Завтра

Воспоминания — это неотъемлемая часть нашей жизни. Мы часто вспоминаем как хорошие моменты, так и грустные. Это помогает нам подбодрить себя в сложные периоды жизни или сделать определённые выводы, чтобы не совершать новых ошибок. Главное — не жить одними воспоминаниями, а каждый день создавать новые. Улицы Капитолия пестрят невероятными цветами. Красные, жёлтые, бордовые… они сменяют друг друга калейдоскопом разных красок. В столице постепенно наступает вечер. На улице заметно темнеет с каждым днём всё раньше и раньше. Конец октября как-никак. Я люблю проводить свободное время здесь. Именно в этом месте. Стоило мне оказаться на крыше лечебного корпуса (бывшего тренировочного центра), как на душе сразу становилось спокойнее. Я до сих пор не могу понять, чем это вызвано. Может меня завораживают необъятные просторы Капитолия, а может всё дело в обычном холодном ночном ветре, который приятно ласкает кожу, освобождая голову от всех этих ненужных накопившихся мыслей. Но за этим явно крылось что-то другое. Ещё один стёртый фрагмент из моей памяти. Обрывки и больше ничего. Внезапная злость закипает внутри. Я вздыхаю, поднимаюсь с места и уверенным шагом направляюсь к самому краю крыши, ограждённому невысокими железными перилами. На горизонте виднеется полукруг закатного солнца и его последние яркие лучи. Я люблю закаты и этот нежный оранжевый цвет. И раньше любил. Это не трудно выудить из своих небогатых воспоминаний. — В чём дело? — этот встревоженный и до боли знакомый голос я узнал бы из тысячи. — Вот бы растянуть этот день навечно. Так, чтобы он никогда не кончался. Я лихорадочно хватаюсь за голову и почти оступаюсь у самого края крыши. — Разрешаешь? — улыбаюсь я, и снова начинаю перебирать её тёмные волосы. — Разрешаю. Воспоминания яркими вспышками мелькают в моей голове. Глянцевые картинки сменяются, оставляя после себя неясные пятна. Только голоса с каждым разом становятся всё громче. Слишком знакомые. До боли реальные. — Я подумал, тебе захочется на это взглянуть. — Спасибо, — выдыхает Китнисс, неотрывно наблюдая за тем, как Капитолий алеет в последних лучах уходящего солнца. Меня охватывает шок. Паника. Я уже привык к приступам, и обычно они обрываются так же неожиданно, как и начинаются. Вспышки ярости и не больше. Этот приступ проходит так же быстро. Но что со мной происходит сейчас? Не знаю, каким образом мне удаётся добраться до комнаты: перед глазами то и дело вспыхивают памятные картинки того самого вечера перед Квартальной бойней. Вечера, проведённого на крыше вместе с Китнисс. Однако, стоит мне закрыть за собой дверь, как воспоминания и голоса тут же отступают, оставляя после себя лишь звенящую тишину и невероятно колотящееся сердце. Я бы и рад забыть эту внезапную вспышку, как страшный сон, если бы только мог. Вторая часть подсознания отчаянно цепляется за эту картинку, не позволяя вновь забыть. Всё ещё не отойдя от потрясения, я тяжело прислоняюсь спиной к стене и оседаю на пол. Меня буквально трясёт. Внутри всё буквально мечется; радуется чему-то и, в то же время, пугается: восторг и тревога в равных частях. Так не должно быть. Я приказал себе больше никогда не вспоминать её. «Чем быстрее забуду, тем меньше боли принесу», — изо дня в день повторял сам себе как мантру. Но разум как будто не слышал, упрямо подкидывая всё новые и новые картинки. Только раньше они были ужасными. Чудовищными. Ложными воспоминаниями, навязанными мне. Таких приступов раньше не было. Я не сразу слышу упорный стук в дверь. Видимо моего ответа ждут уже довольно давно. На нетвёрдых ногах я подхожу ко входу и коротко спрашиваю: — Да? — не хотелось бы видеть врачей сейчас. Хотя им, конечно же, не составит труда выломать дверь, да и от сопротивления будет только хуже. Но я просто не мог разговаривать с ними сейчас. Одним махом разрушить все барьеры, которые я так тщательно выстраивал вокруг себя всё это время. — Ты не появился на обеде, и за ужином тоже… Что-то случилось? — раздаётся взволнованный голос Энни по ту сторону двери. Я коротко улыбаюсь. Хорошо, что меня решила проведать именно она, а не люди в белых халатах. — Нет, Энни. Всё в порядке. Просто я сегодня очень устал, — устал? От чего, интересно знать? От вечного пребывания в своей комнате? — Значит, сегодня на ужине тебя можно не ждать? — уточняет она. — Да, не волнуйся, — прикрываю глаза и стараюсь говорить как можно спокойней. — Завтра всё будет хорошо. Хотел бы я сам в это верить… *** — Доктор вызвал меня по какому-то важному разговору. И… я не знаю… вдруг это что-то серьёзное? — иногда мне кажется, что Энни спокойно может разговаривать сама с собой, и никакой собеседник ей не нужен. Даже сейчас девушка вроде бы обращается к себе, хотя зелёные глаза искоса наблюдают за мной, в ожидании ответа. — Вряд ли. Наверняка очередная смена препаратов. Доктор заметил, что тебе становится лучше и просто решил выписать новые, — бесстрастно озвучиваю самое подходящее объяснение, которое сможет её успокоить. Девушка удовлетворительно кивает и снова начинает что-то привычно бормотать себе под нос. Моя голова тоже забита не менее важными событиями вчерашнего вечера, с которыми ещё предстоит разобраться. Мы вновь усаживаемся за привычный столик в обеденной. Джоанна о чём-то непрерывно спорит с Бити, как это бывало обычно, а Энни апатично водит вилкой по наполненной едой тарелке. И тут я краем глаза замечаю что-то блестящее на её запястье. Мягко переливается на свету, словно притягивает к себе чужие взгляды. — Что это? — спрашиваю, прежде чем успеваю об этом. Энни отрывается от тарелки и следует за моим взглядом. Её губы трогает лёгкая улыбка. — Это подарок… от Финника, — я уже тысячу раз успеваю пожалеть о том, что начал этот разговор, но девушка спокойно кладёт вилку на стол и вытягивает руку вперёд, словно любуясь изящным браслетом у себя на руке. Я тоже приглядываюсь. Цепь небольших перламутровых камней неровной круглой формы красиво переливалась даже при таком освещении. Я хмурюсь и осторожно тяну руку к браслету. — Это… — Жемчуг, — робко говорит девушка. — Смотрите! — усмехаюсь я, указывая на круглую жемчужину размером с горошину у себя на ладони. — Знаешь, — обращаюсь я к Финнику с серьёзным видом, — под очень сильным давлением уголь тоже превращается в жемчуг. Моё лицо остаётся беспристрастным, однако сердце заходится в бешеном ритме, когда воспоминания глянцевыми картинками вновь застилают разум. Во рту пересыхает, голова кружится, и я против погружаюсь в этот поток заново переживаемых эмоций. Китнисс улыбается, наблюдая за нами. Ополоснув находку водой, я протягиваю жемчужину ей. — Это тебе, — я кладу небольшой подарок ей на ладонь, радуясь, что прежде чем умру, оставлю Китнисс такую небольшую, но важную частичку себя. Наши пальцы на миг соприкасаются, и по всему моему телу пробегает знакомая дрожь. — Вряд ли. Феназепам, как и анксиолитик, — фыркает Джоанна, снова пререкаясь с Бити. Я привык к их вечным неординарным разговорам, но сейчас даже не мог толком вслушаться или что-либо сказать. — Спасибо, — благодарит она, сжимая в ладони подарок, как самое дорогое сокровище. Однако взгляд девушки предельно невозмутимый. Я хмурюсь и пристально смотрю на неё. — Медальон не подействовал, да? — громко произношу, не обращая внимания на присутствующих. — Китнисс? — Подействовал, — робко и виновато отзывается она. Меня настигает внезапное беспокойство и обида. С силой сжимаю кулаки под столом и зажмуриваю глаза, стараясь избавиться от приступа. — Но не так, как бы мне хотелось, — печально улыбаюсь и отвожу взгляд. — Ой, нет, только не сегодня, — смеётся Энни. Я снова выныриваю из той «реальности» и пытаюсь заново понять, где нахожусь. — Это полная чушь. Скажи же ей, Пит? — возмущается Джоанна, переводя недовольный взгляд с подруги на меня. Она выглядит как обычно и просто ждёт ответа. — Я… мне… После плотного ужина из моллюсков, устриц, солоноватой рыбы и небольших кусочков хлеба, нам ничего не остаётся, как ждать. Китнисс безмолвно сидит рядом со мной, рука в руке. Она не послушала меня прошлым вечером. Упрямо настояла на своём. Что же, время подарков и убеждений истекло. Теперь моя задача вытащить её живой стала сложнее во множество раз. И судорожно втягиваю воздух и качаю головой. Воспоминания с каждым разом грозятся поглотить меня с головой. Не в силах больше видеть перед глазами бесконечные вспышки, я отчаянно сопротивляюсь встрече с прошлым, с реальностью, и тогда уже не вижу ничего, кроме сплошной темноты.