Завтра

Ревность - это парализующее чувство, возникновение которого происходит спонтанно. Острое осознание того, как сильно дорог тебе тот или иной человек. Ревность – это не слабость, а боязнь за потерю близкого. Непривычный шум моря. Блики закатного солнца на воде. Преддверный ночной ветерок. Она стоит на берегу, чуть раскинув руки в стороны, на носочках, словно желая взлететь. Тёмные локоны развеваются и причудливыми, от влаги, завитками, ложатся ей на плечи. Глаза чуть прикрыты: она не замечает меня, а я не хочу её тревожить. Просто как наблюдатель со стороны. Во всём Панеме, разве что кроме четвёртого Дистрикта, нигде не сыскать такой красоты. Внезапно Китнисс оборачивается, а на её губах появляется привычная немного печальная улыбка. К девушке не торопясь подходит женщина. Если они и похожи, то совсем немного для матери с дочкой. Но сейчас обе с такой добротой смотрят друг на дружку, словно делятся общим горем и от этого набираются сил. Оказавшись рядом, миссис Эвердин заботливо обнимает дочку и что-то шепчет только ей одной. Китнисс усмехается и устало кладёт голову на плечо матери, а та поверхностно начинает теребить локоны её волос. Девушке хорошо там; рядом с мамой; в тепле. Вместо угольной пыли и пепла вдыхать морской бриз, а вместо дождя нежиться под тёплыми лучами солнца. - Эй, Кискисс! Одновременно с девушкой, я оборачиваюсь и вижу то, а точнее того, кого никак не ожидал увидеть здесь. Гейл стоит в паре шагов от прибрежного домика, вертя в одной руке какой-то камушек, а другой жестом подзывая Китнисс к себе. Она улыбается, теперь уже позабыв о грусти. Неловко перебросившись с мамой последними словами, Китнисс чуть ли не бегом подходит к парню. Тот без колебаний на ходу обвивает её талию и так же счастливо улыбаясь, притягивает к себе. Никакого удивления; никакой неловкости. Кажется, эти двое прожили так счастливо, без тени прошлых обид, уже несколько лет. Их губы встречаются, из нежных улыбок превращаясь в поцелуй. Внутри всё буквально переворачивается. В ту же секунду сердце проваливается и взлетает вверх, а затем начинает отбивать нечеловеческий ритм. Подавить волну горечи - нет сил. Я ничего не мог поделать, кроме как бездейственно наблюдать за всем этим со стороны. Тело пробивает крупная дрожь. От удивления, от досады, от горечи и от радости за Китнисс, одновременно. Я медленно закрываю глаза, потому что внезапно начинаю чувствовать напряжение в животе от сдерживаемых слёз. Хочется одного – отгородиться от всего этого; скрыться где-нибудь вдали от всего и не чувствовать эту пульсирующую рваную рану в груди. Она смогла забыть, я – нет. Осознание шумно раздаётся в голове как гром среди ясного неба. Широко распахиваю глаза, мысленно всё ещё находясь в неприятном сновидении. Ночь за окном и темнота в доме не сразу позволяют разобрать, где именно я нахожусь. Сердце до сих пор колотится как ненормальное, а от быстрого сбивчивого дыхания начинают плясать пятна перед глазами. Шумом оказывается, упавшая с моих ног книга, один из рисунков в которой этим вечером мы доделать так и не успели. - Что с тобой?- сонным и в то же время обеспокоенным голосом спрашивает Китнисс, поворачиваясь на другой бок, ко мне лицом. Видимо, я разбудил девушку своим шумом. Медленно тяну руку к её волосам и начинаю успокаивающе и бережно перебирать спутанные ото сна локоны. Как делала это миссис Эвердин. - Всё в порядке.- Я шепчу слегка подрагивающим голосом, незаметно перемещая руку чуть ниже и тыльной стороной ладони, дотрагиваясь до её щеки. Китнисс здесь; она рядом; не в четвёртом с матерью и Гейлом. А здесь со мной, Салли и с Хеймитчем. Ужасный сон. До сих пор чувствую неприятный осадок, оставшийся после него. Поспешно притягиваю Китнисс ближе к себе и крепко обнимаю, будто стараясь скрыть от подобных кошмаров. Словно только так могу заверить себя в том, что девушка никуда не исчезнет и её никто не посмеет отнять. Надеюсь, находясь в полусне сейчас, утром она не вспомнит моей паранойи. Всё в порядке. Теперь всё хорошо. - Засыпай. Китнисс успевает пробурчать что-то неразборчивое вроде недосыпа и спокойной долгой ночи, но уже через пару минут я могу отчётливо расслышать её тихое сопение. Надо же. Она и вправду спит гораздо лучше в моём присутствии. Пытаясь сосредоточиться на её размеренном дыхании, я не замечаю, как и сам постепенно начинаю проваливаться в дремоту. Девушка всё равно уже уснула. Поэтому я, наконец, отвечаю шёпотом: - И тебе спокойной ночи, милая Китнисс. *** До Нового года остаётся пара дней, когда внезапно Китнисс удосуживается вспомнить о существовании такового праздника. Этим утром (буквально на следующий день) в уме я как раз прокручивал всевозможные варианты будущего подарка, когда девушка застала меня врасплох своим внезапным ранним визитом. - Привет. Что-то случилось?- как можно более спокойно спросил я, лихорадочно закрывая блокнот с записями. - Привет,- вся её уверенность куда-то испарилась и Китнисс теперь уже замерла на месте, неуютно переминаясь с ноги на ногу. Я выжидающе смотрел на неё, дабы готовый слушать продолжение. - Ты не занят?- осторожно и как бы между прочим, поинтересовалась она. Улыбнулся и качнул головой, уже и позабыв, когда последний в действительности был серьёзно занят каким-то делом. Она одобряюще кивнула и теперь уже увереннее подошла ближе. Так и не удосужившись оповестить о своих глобальных намеченных планах, она просто привычно взяла меня за руку, вынуждая идти следом к прихожей. - Тогда идём. Сейчас уже в который раз задаюсь вопросом: зачем ей это понадобилось? Захотелось почувствовать себя обычной? Пусть всего на одну праздничную ночь отвлечься от плохих мыслей? Собрать всех близких вместе? Не знаю, но в любом случаем мне это нравится. В гостиной витает приятный запах лесной ели. Я видел её – большую и нарядную только на главной площади. У нас же в доме на Новый год такой красоты никогда не было. Китнисс развешивает гирлянды на стенах, я же халатно отношусь к своей обязанности – вместо того, чтобы украшать ёлку, с интересом разглядываю каждую, достанную из ящика, игрушку. Удивительно, что Китнисс наизусть помнит историю появления в их доме каждой из них. Смастерил отец, подарок Прим, доставлена из другого Дистрикта… не суть. Я отношусь к этим вещам с трепетом, потому что они важны для девушки. Не знаю почему, но от приподнятого настроения Китнисс, в душе у меня тоже начинает теплеть в предвкушении праздника. - Пит,- слегка неуверенно зовёт Китнисс, оборачиваясь через плечо в мою сторону. - Да?- Её скованность меня настораживает, но я стараюсь не подавать виду и всё так же продолжаю вертеть очередную ёлочную игрушку в руке. - Можно я, позвоню с твоего телефона, как-нибудь?- Она внимательно разглядывает собственные ладони, как будто говорит с ними, а не со мной. Я замираю, впоследствии догадываясь, зачем ей это понадобилось. - Хочешь позвонить маме? Но ответ мне уже не нужен. Волей неволей опять вспоминаю свой кошмар, который теперь видится мне почти каждую ночь. Глядя Китнисс такую: чуть смущающуюся от моего пристального взгляда, с длинной косой, выбившиеся пряди из которой, хочется заправить ей за ушко, с полуулыбкой на губах и, с надеждой выжидающими моего ответа, серыми глазами,- понимаю, что не могу расстаться с этой девушкой. Но с другой стороны миссис Эвердин всё ещё является её матерью – последним родным человеком, в котором так нуждается Китнисс. И я не должен лишать девушку всего-навсего простого разговора с ней. - Ладно… Ладно, хорошо. В любое время, ты же знаешь.- Я сонно и устало тру уголок глаза, отвечая ей вымученной улыбкой. Китнисс сияет в ответ. - Значит, я могу звонить кому угодно? Непонимающе киваю, пожимая плечами. Речь идёт о вещах само сбой разумеющихся. Я что могу ставить ей какие-то запреты? *** Хотя поставил, если бы смог… - Нет, вряд ли получится,- отзывается Китнисс из соседней комнаты. Я сижу, нервно постукивая ладонью по коленке. Только не оборачиваться. Не смотреть на неё. Лучше бы не звонила. Лучше бы и я в конец перерезал этот телефонный провод. Хотя, что толку? Девушка бы спокойно сделала звонок от Хеймитча. Это даже менее проблематично – ментор бы вряд ли даже заметил. - Правда, не стоит, Гейл. С мамой она уже поговорила, а вот от одного упоминания этого имени во мне начинает закипать злость, даже не смотря на то, что девушка разговаривает со своим далёким другом довольно холодно и нерешительно. Она ведь так до сих пор и не знает, кто является настоящим виновником в смерти её родной сестры. А за что я так к нему отношусь? Ведь в тринадцатом лучший друг и «кузен» Китнисс не делал мне ничего плохого. Напротив, старался помочь, редкими вечерами навещая в больничной палате и разрешая задавать столько вопросов, сколько понадобится для того, чтобы хоть немного просветить мою воспалённую память. Но я всегда знал, что делает он это не из жалости, а лишь для неё. Теперь уже не приступы, а мысли подгоняют мне воспоминания того дня. Его высекли на площади, и впервые моё сострадание к людям дало брешь. Мне было жаль Китнисс. Не его. Даже их поцелуй я помню как сейчас, и недоброжелательные чувства теперь принадлежат мне. Они не выбраны из воспоминаний, зато ощущаются гораздо острее. В который раз я понимаю, что не хочу, не могу потерять Китнисс, хотя после всего, что случилось со мной в Капитолии, даже думать об этом не должен. Да, я мечтал её убить пару недель назад! Ненавидел всеми фибрами души в Капитолии. О чём тут вообще может идти речь? На какую привязанность всё время ссылаюсь? Я потерял доверие к ней, а она ко мне с самого моего приезда в тринадцатый. Но ведь сейчас я её друг? Девушка сама так сказала. Я её друг. Я её брат. Я её друг. Друг. Так почему сейчас не могу просто успокоиться? Старая обида? Нет. Неприязнь? Нет. Личные причины? Нет. Ревность? - Может быть,- отвечает Китнисс, и по голосу я слышу, что она улыбается. Улыбается так же, как почти каждый день улыбается мне. Наплевав на все мысленные запреты, я снова оборачиваюсь в её сторону и замираю. Китнисс стоит в пол оборота, глядя в окно. На свету её волосы кажутся на несколько оттенков светлее, (я точно помню, как прикасался к ним) а одну прядь она по привычке нервно теребит между пальцами, которые когда-то осторожно касались моих ран, полученных в старом доме. На лице нерешительная улыбка, которую она дарит мне каждый день, а её губы то смыкаются, то размыкаются в разговоре, но слов я расслышать не могу. Их заглушают мои мысли. Потому что, не смотря на приступ, я отчётливо помню, как эти самые губы нежно целовали меня. На что я рассчитываю? Так друзей не целуют. Задумчиво глядя перед собой, девушка и не замечает моего пристального взгляда по началу. Что и хорошо. Я рассеянно качаю головой, с каждым новым доводом проделывая это всё усерднее. Нет. Так ведь не должно быть. Я не могу. Усилием заставляю себя развернуться обратно и сквозь стиснутые зубы пытаюсь выровнять прерывистое дыхание с бешеным стуком сердца, обхватив голову руками. Это как приступ, только теперь я злюсь на самого себя. Меня зовут Пит Мелларк. Мне девятнадцать лет. Мой нынешний дом Дистрикт-12. Моя семья погибла во время революции. Я ненавижу Китнисс Эвердин. Я влюблён в Китнисс Эвердин. - Пит, ты куда?- Китнисс отводит трубку в сторону и обеспокоенно смотрит на меня, внезапно в порыве вскочившего с места. - Всё в порядке. Всё хорошо. Всё. Нормально,- то и дело повторяю я, убеждая в этом скорее себя, нежели девушку.- Я… Мне… Нужно уйти. Я скоро вернусь,- невнятно отвечаю. Тщательно избегая встречи с её взглядом, я пячусь к выходу, рассчитывая на то, что лишь ледяной ночной ветер сможет привести мысли в порядок и притупить это не новое чувство. *** Только оказавшись наедине с самим собой, за домом, на небольшом заброшенном дворике, позволяю себе успокоиться. Холодный воздух неприятно морозит кожу, потому что я оказываюсь на улице только в одной футболке. Опираюсь спиной о каменную стену дома и медленно начинаю оседать на землю, крепко обхватив себя руками для того, чтобы одновременно и согреться и спрятать это ненужное чувство внутри. По крайней мере, хотя бы для того, чтобы о нём никто не узнал. Снова я хочу одновременно любить и ненавидеть Китнисс Эвердин. Приступы ушли, а неопределённые чувства остались прежними. Либо чёрное, либо белое. Серого не дано. Зажмуриваю глаза и глубоко вдыхаю ледяной воздух; пытаюсь отвлечься на другом. Только вот о чём бы ни были мои мысли, так или иначе они всё равно возвращаются к ней. Доктор был прав. Я настолько завишу от прошлого, что не могу приобрести настоящего. Но с другой стороны, старые вещи лучше новых, потому что они обрастают историями. И если я уже сейчас начинаю привязываться к Китнисс, то даже представить не могу, что будет, когда вспомню небольшую оставшуюся часть этих воспоминаний. Единственное, что мне нужно – отвлечься; перестать всё время думать об этом; занять себя чем-нибудь. Ведь я не хочу во второй раз платить за свою любовь к ней. - Пит?- Я узнал бы этот голос в любой толпе, ведь сердце всегда начинает предательски сильно биться, когда я слышу своё имя от неё. Страдать от одиночества и при этом нуждаться в уединении с самим собой – не нормально. - Пит!- Покрепче обхватываю себя руками и поднимаюсь на ноги. Пусть здесь меня вряд ли кто-нибудь найдёт, но я не хочу, чтобы Китнисс приходилось волноваться. Прислушавшись к голосу ещё раз, я выхожу с противоположной стороны дома так, чтобы она не смогла узнать, где я находился. - Китнисс,- сам удивляюсь, когда слышу свой хриплый голос. Девушка тут же оборачивается, и её выражение лица мгновенно сменяется, из слегка взволнованного, искажаясь в настоящем перепуганном. Ловлю на себе её быстрый оценивающий взгляд и спешу отвести глаза. Не находя время на слова, она быстро хватает меня под локоть и уволакивает в дом, пока я в это время, мысленно ищу себе оправдание, выйдя в одной футболке на зимние улицы.