Я стол накрыл на шестерых...

      — О-ох, — удовлетворённо выдыхает светловолосый ас, сползая с девы и вытягиваясь в полный рост. — Хор-рошо!..       Аста недовольно хмурится. Ей нисколько не хорошо.       Рыжие локоны раскинуты по подушке. Глаза блестят. Низ живота сводит сладкой судорогой. Разгорячённая, дева только вошла во вкус плотских радостей. Но — жестокий мир! — Орм уже пресытился.       К стене отвернулся.       Через пару минут домик садовницы оглашает могучий храп.       — Что ж ты на ложе-то только храпеть горазд!.. — разочарованно вздыхает Аста. Изогнувшись, принимается доводить себя руками. Всё равно Орм не видит.       Дева скоро добивается желанного облегчения, но это всё не то, совсем не то…       Не такого она ждала, когда видный эйнхерий принялся за ней ухаживать. Сияли на солнце золотом доспехи воина. Сладкая улыбка обещала наслаждение. Пленённая, Аста растаяла в его объятьях, надеясь, что они окажутся столь же крепкими, сколь крепок был и сам Орм.       Но надеждам её не суждено было сбыться. На ложе эйнхерий думал лишь о своём удовольствии, нимало не заботясь об Асте. Был он груб и прямолинеен в своих желаниях, как любимый им топор. И, когда асинья просила немного нежности, лишь отмахивался.       Аста хотела было уже бросить столь непотребного ухажёра, но тот оказался не в меру ревнив. Хлебнув медовухи, частенько потрясал топором, грозясь поубивать любого, кто приблизится к его ненаглядной.       Дева подозревала, что первый удар скорее всего достанется ей.       …Изнывая, Аста припоминает ввалившуюся к ней под утро Хейд. Её сияющие глаза. Безмятежность и расслабленность после ночи с Одином.       «Он меня три раза за ночь любил…»       Аста косится на широкую спину громко храпящего аса. «До Всеотца у тебя руки коротки», — с внезапной злостью думает асинья.       Царь сидит на качелях в саду, неторопливо покачиваясь. Нехитрое развлечение позволяет привести мысли в порядок.       Взгляд, рассеянно блуждавший где-то в далях, приковывает яркое пятно у ног. Минуту назад его не было.       Прекратив качаться, Локи наклоняется.       Роза. Бордовая.       Бог обмана вертит цветок в руках. Магически сканирует. Чисто. Просто роза.       Однако, даже в дворцовом саду цветы не падают к ногам сами по себе… Сок на срезе ещё не успел высохнуть, как и капли на лепестках.       Усмехнувшись в предвкушении, Локи кладёт цветок на качели. Сам же идёт вглубь сада, стараясь ничем не выдать своего присутствия.       Шорох слева. Он молниеносно разворачивается, успевая заметить качнувшиеся кусты и метнувшийся силуэт. И ещё одну упавшую к ногам розу.       Вновь бордовую.       — Кто ты? Выйди и покажись! — не считая приличествующим царскому достоинству ломиться сквозь кусты, вопрошает бог обмана.       Ответом ему молчание. И лёгкий удаляющийся шорох.       У ворот сада Локи находит третью розу. Заинтересованно хмыкает.       Подозвав попавшуюся на выходе асинью, о чём-то просит её, легко сжимая девичий локоток. Та, кивнув, уходит.       Локи хмыкает вновь, предвкушая игру.       …Аста находит на качелях, где сидел царь, побег амброзии. Улыбается. С сожалением выбрасывает цветок в заросли. Она бы с удовольствием воткнула его в волосы, но языком цветов владеют многие.       Аста совершенно не хочет лишних вопросов.       На следующий день Локи, дождавшись вечера, отправляется в сад. И уже у входа видит бордовую розу.       Точно такая же встречается ему на развилке тропинок, указывая направление. Заинтригованный, бог обмана следует цветочным знакам. Собирает розы в букет, не желая, чтобы указателями воспользовался кто-то любопытный.       Розы приводят его к небольшому домику на краю сада. Последний цветок, на котором ещё держатся капли влаги, лежит на пороге. Вокруг никого. Ставни на окнах закрыты.       Локи, добавив последнюю розу в букет, кладёт его на порог. Негромко стучит в дверь.       И быстро отступает в тень, желая сперва понаблюдать, кто выйдет.       Дверь бесшумно отворяется, и бог обмана восхищённо выдыхает. Такой красоте блистать бы на праздниках, а не прятаться в скромном домишке…       Аста, завидев букет, поднимает его. И не удивляется, когда её ладонь накрывает старческая рука.       — Здравствуй, прелестная.       — Мой царь. — Короткий поклон. — Я Аста, дочь Лив, скромная садовница. Не побрезгуйте зайти в моё жилище.       Локи не брезгует.       Дева, поставив букет в воду, останавливается напротив царя в двух шагах.       Трепет ресниц. Упавшие на плечи рыжие локоны.       Локи без слов кладёт ладонь на спину девы. Осторожно ведёт вниз. Ответом ему приглушённый полувздох-полустон, исполненный страсти.       — Как же ты чувственна, — замечает бог обмана, продолжая поглаживать деву.       — Немного… — шепчет Аста, выгибаясь под ладонью. Но замирает, услышав:       — Тогда раздевайся и ложись. Сделаю тебе массаж.       Дева неверяще смотрит на царя. Тот усмехается в бороду:       — Думаешь, если я царь, так руками ничего делать не умею?       …Приглушённый свет чадящего светильника. Густое ароматное масло блестит на нежной коже девичьей спины. На хрупких лопатках. Растекается по изящному прогибу поясницы. По соблазнительно выставленным ягодицам…       Чуткие пальцы словно угадывают, где нажать посильнее, где коснуться едва заметно. Локи изучал целительство как часть магии, а потому с анатомией знаком неплохо.       Асинья жарко вздыхает, ещё пытаясь сдерживаться. Но ловкие руки скоро исторгают из неё первый чувственный стон. За ним второй…       Локи довольно улыбается.       Мягкие поначалу, ненавязчивые движения обретают настойчивость. Ладони бога обмана всё дольше задерживаются на ягодицах девы. Оглаживают, сминают.       Не встречая сопротивления, плавно скользят между ними.       — Ля-ля-ля, — доносится до Орма из домика садовницы, — ля-ля-ля…       Дверь незаперта. Эйнхерий заходит в дом — и видит кружащуюся по комнате деву. Лицо её буквально светится от счастья.       — Здравствуй, Аста, — тяжело говорит Орм.       Та, вздрогнув, прекращает петь. С лица её исчезает радостное выражение.       — Орм… Здравствуй. Я не ждала тебя сегодня.       — А кого же ты ждала? — он подходит к деве почти вплотную. Дыхание топорщит рассыпавшиеся рыжие локоны. — Отчего ты столь довольна, Аста?..       Та пожимает плечами:       — О, мне привезли новые сорта роз. Говорят, они цветут синим цветом. Представляешь, Орм, синие розы!.. Я так давно о них мечтала… — Аста почти не лжёт, ей действительно утром отдали семена.       Эйнхерий хмурится:       — Розы… Добро. Ну раз ты такая довольная, то доставь и мне удовольствие.       Аста не успевает ничего сказать. Грубые руки привычным рывком задирают платье вместе с нижней юбкой. Не дав опомниться, разворачивают к ложу, наклоняя.       Дева недовольно поворачивает голову, чтобы дышать не в покрывало. Ночью ей хватило постельных утех, к тому же куда как лучшего качества. Аста вскрикивает от боли, пытаясь отодвинуться. Орм ухватывает её за локти, удерживая, и лишь сильнее насаживает на себя.       Аста замолкает, безвольно свесив голову. Покорно ждёт, когда всё закончится. Наконец, над ухом раздаётся удовлетворённый рык, и тёплое семя стекает по горящему лону асиньи.       Орм устраивается после обхода в караулке с напарником, Ульвом. Вопреки обычаю не притрагивается к ковшу медовухи.       — Понимаешь, она слишком довольная!.. Это подозрительно. Она со мной никогда такая довольная не была. И на ложе какая-то странная… Наверняка завела кого-то.       Ульв, незаметно приговаривая двойную порцию пойла, спрашивает:       — Ты уверен?       — Да, — Орм тяжело опирается ладонями о столешницу, отчего дубовый стол пошатывается. — И я намерен проследить за ней. Ты мне в этом поможешь.       Напарник соглашается. Отчего не помочь изменчивую деву на чистую воду вывести?       Ульв помнит, что Аста настоящая красавица. Глядишь, Орм, наказывая деву, и с ним поделится…       Лучи рассветного солнца пробиваются сквозь окно. Падают на фигуру, раскинувшуюся на ложе.       Белое платье Асты окрашивается розовым. Растрёпанные волосы, и без того рыжие, горят огнём. На губах — лёгкая, почти невесомая улыбка.       Опытный взгляд безошибочно определил бы: дева не зря провела ночь.       Идиллия утра нарушается стуком в дверь. Всё также расслабленно Аста не встаёт — стекает с ложа. Может, Всеотец что-то забыл?..       Но в приоткрытую дверь вклинивается плечистая фигура, и дева спешно поправляет сползающее с плеч платье.       — Орм… Что…       Пощёчина — от души — заставляет её вскрикнуть и отшатнуться.       Тяжёлая поступь сапог. Орм подходит к ней почти вплотную, так, что каждый его выдох ложится на покрасневшее от удара лицо девы.       — Грязная потаскуха! Я предупреждал, чтобы ты не смела и думать об иных асах? Так ты выбрала себе дряхлого, но властного — достойный выбор! Видно, мужей в силе ты привлечь не способна.       Аста затравлено смотрит на бывшего любовника. Переводит взгляд за его спину. Там стоит второй стражник. Заметив её взгляд, похотливо подмигивает ей и неторопливо опускает ладонь на свой пах.       Глаза девы расширяются от ужаса и понимания, что сейчас с ней произойдёт. Она молитвенно обращается к Орму:       — Пожалуйста… Я не хотела, меня… меня заставили! Всеотец сам возжелал прийти ко мне, как я могла спорить с царской волей?       Эйнхерий наклоняется к ней и шепчет, не замечая противоречия в своих же словах:       — Не верю… Ни единому слову твоему не верю, лживая тварь. Ты слишком красива, чтобы принадлежать одному, твоя красота всегда будет увлекать тебя в объятия других мужчин… Но, — говорит он уже вслух, — я знаю, как это исправить. Подержи её! — бросает он Ульву.       Тот, подойдя к деве, заламывает ей руки назад. Аста чувствует его напряжённую плоть затылком. Волна отвращения и ужаса охватывает её. Но сопротивляться двум эйнхериям бесполезно. Дева даже не пытается.       Орм достаёт из-за пазухи небольшую склянку.       — Посмотрим, будет ли благосклонен к тебе Всеотец после этого. — Отвинтив крышку, выливает на лицо Анны тёмную пузырящуюся жидкость.       Стражник, державший деву, в ужасе отшатывается.       Жидкость мгновенно разъедает кожу. Обнажается почерневшая плоть.       Крик отражается от стен, но некому его слышать в такую рань.       — Ты… зачем ты это сделал, Орм? — недовольно трогает того за рукав Ульв. — Красивая была баба, а теперь… — он с отвращением смотрит на чёрное месиво вместо лица.       Крик переходит в надсадный вой. Аста хватается за лицо руками, и кожу на ладонях постигает та же участь.       — Что это вообще за мерзость? — с опаской косится Ульв на незакрытый пузырёк в руках Орма.       Тот тщательно закрывает и прячет склянку. Криво усмехается:       — Яд это. От бабки остался, она знатной ведьмой была. Говорила, что яд этой змеи и богу может нанести неисцелимые увечья… Так что наслаждайся новым обликом, — хохотнув, подходит он к жертве. Склонившись, шепчет: — И запомни: ты сама нечаянно опрокинула ингредиент… не знаю, против слизней каких или ещё для чего. Придумаешь. Но только пикни про меня — прирежу.       Локи вторую ночь впустую приходит к домику садовницы. Запертые ставни, как и в первый раз. Только теперь на стук никто не отзывается.       «Неужели и эта сбежала?», недовольно думает бог обмана, вспоминая Раннвейг. Не очень-то ему приятна такая реакция.       Утром Один велит привести к нему садовницу.       Стражник, посланный на розыски, возвращается один.       — Она на попечении целительниц, мой царь.       — Вот как, — бог обмана склоняет голову набок. — Что же за болезнь поразила столь прекрасный цветок?       Стражник мнётся. Неизвестно, как отреагирует царь на это известие. Тот повышает голос:       — Я спросил — что случилось с садовницей?       — Говорят, несчастный случай, — басит эйнхерий. — Неудачная работа с зельями…       — Зелья? — В Локи просыпается любопытство. Он поднимается: — Отведите меня к ней.       …Аста лежит на боку, уткнувшись в стену. Несмотря на весь арсенал асгардских целителей, они сумели лишь снять боль.       Царь заходит как раз в тот момент, когда Асте меняют повязку. Вместо некогда прекрасного лица — открытая рана. Локи непроизвольно отшатывается. Такого он не наблюдал и в сражениях.       — Чья работа? — спрашивает он Анну. Та, заслышав знакомый голос, мельком кидает взгляд на царя и натягивает покрывало до самых глаз.       — Я сама… нечаянно… — шепчет дева. Взгляд её затравленно бегает по потолку. Руки судорожно стремятся натянуть покрывало ещё сильнее.       Властная ладонь накрывает их, останавливая.       Локи отмечает и страдальческую морщинку, залегшую между бровями, и сжатость девы, похожей сейчас на испуганного зверька.       — Могла бы не врать богу о… Одину, чей взгляд проникает в сокровенное.       Вторая ладонь ложится на макушку Асты. Против воли печальные события проносятся калейдоскопом в памяти.       — Ревность, значит, — задумчиво и как-то отрешённо произносит Локи, отстранившись. — К дряхлому старикашке… — взгляд его не сулит ничего хорошего.       — Мой царь… — голос девы срывается, но её перебивают:       — Тебе нужен отдых.       Бог обмана подходит к целительницам. Что-то им говорит, указывая на прикроватный столик со склянками и целебными травами. Те кивают в ответ, и царь уходит.       Двое эйнхериев подходят к Орму, когда тот отдыхает после службы. Извиняющимся, но твёрдым голосом один из них говорит:       — Орм, нам очень жаль, но царь велел арестовать тебя.       Тот поднимает тяжёлый взор:       — Аста… Проклятая девчонка не умеет держать язык за зубами!..       Он не успевает опомниться, как руки оказываются скованы.       Звон цепей оглашает тронный зал. Локи, опираясь на золотое копьё, смотрит на бывшего стражника.       — Орм, сын Арнодда. — Слова гулко разносятся по залу. — Ты изуродовал свою невесту. Что ты можешь сказать в своё оправдание?       — Мой царь, я могу всё объяснить, — Орм опускается на колени. — Аста хотела вывести новый состав от вредителей и нечаянно опрокинула его… Я охвачен горем, прошу, не умножайте его!..       «И после этого меня называют богом лжи!..». Локи смотрит на вдохновенно врущего стражника, вспоминая то, что осталось от лица Асты.       К горлу подкатывает тошнота.       — Довольно! — возглашает царь, ударяя копьём об пол. — Не утомляй мой слух лживыми речами. Внести змею, — кивает он страже.       В зал входит ещё один стражник, держа в руках плотно закрытую корзину.       — Тебе бы радоваться, Орм, что подруга твоя столь прелестна, что сам царь возжелал её. Но змей ревности свил гнездо в твоей душе. Великодушие тебе чуждо. Потому тебя скуют цепями и подвесят над лицом твоим змею, чтобы яд её неустанно причинял тебе мучения. Кстати, где склянка с ядом? Обыскать и пленника, и дом его, но доставить мне яд!..       И прихватите второго, Ульва, или как там его, — добавляет Локи, глядя, как резко спавший с лица страж пытается безуспешно вырваться из цепей. — Тоже хочу с ним поздороваться…