Я стол накрыл на шестерых...

      Шум весёлой толпы асгардцев в солнечный день. Театр ставит пьесу — «Славные деяния Одина Всеотца, Тюра победы».       Сам Один, как ни странно, устраивается вовсе не в первых рядах.       Отмечая пафос, с которым поставлена пьеса, Локи едва заметно морщится. Папенька то, папенька сё, послушать — так вообще герой на восьминогом коне… Детям бы уделял хоть десятую долю внимания!..       Бог обмана прекрасно осведомлён о заслугах Всеотца, но вековые обида и горечь не лечатся за несколько месяцев, проведённых на троне.       Когда хор начинает перечислять хвалебные кённинги Одина, Локи с трудом удерживает приличествующее случаю выражение лица. Больше всего на свете ему хочется запустить в хор магическим огнём. Разметать, выжечь эту ложь и лицемерие, окружавшие с детства.       «Надо обновить репертуар местных театров», думает бог обмана. В конце концов, его история не менее увлекательна и трагична…       Локи решает отвлечься, рассматривая присутствующую публику.       Внимание его привлекает стайка молодых асинь, восторженно внимающих льющемуся со сцены безобразию.       Одна держится наособицу. Невысокого роста. С заплетёнными в изящную причёску русыми волосами. С пронзительными голубыми глазами. Она смотрит на сцену не как зритель — как судья, решающий, вынести приговор или помиловать подсудимого.       Почувствовав взгляд, асинья оборачивается, встречаясь глазами с «настоящим» Одином.       Столкновение взглядов коротко. Асинья быстро отворачивается.       Но Локи замечает и распрямившуюся спину, и гордо вздёрнутый подбородок, и сменившийся ракурс поворота головы, подчёркивающий изящный полупрофиль девы в наиболее выгодном свете.       По окончании пьесы, после долгих аплодисментов, бог обмана хочет позвать к себе приглянувшуюся асинью. Но та, лавируя в толпе, сама подходит к нему.       — Мой царь, дозвольте обратиться. — Рука прижата к груди в ритуальном жесте, но голова не склоняется.       — Дозволяю, — с плохо скрываемым интересом отвечает Локи.       — Мой царь, я прошу у вас аудиенции. У меня просьба. Или предложение.       …Они сидят друг напротив друга за столом, заваленным бумагами. В последнее время Локи не очень-то жаждет заниматься рутинной работой.       Асинья молчит. Бог обмана нарушает молчание вопросом:       — Так о каком предложении ты говорила?       Вздёргивает бровь, услышав:       — Мой царь. Скажите, на ваш взгляд, я красива?       — Ты прекрасна, — почти искренне отвечает он.       Дева удовлетворённо кивает. Поднявшись, спрашивает:       — А так?..       Мгновение — и платье распахивается на манер халата.       Небольшая, даже на взгляд упругая грудь. Молочно-нежная кожа. Гибкая талия. Тёмные завитки внизу живота.       — Так ещё лучше, — отвечает царь, закидывая ногу на ногу.       Платье запахивается с той же быстротой, что и раскрывалось. Асинья садится обратно. Скрестив руки в замок, проникновенно говорит:       — Мой царь. Ни один мужчина не касался меня. Вы будете первым.       — И на что же ты меняешь свою невинность? — хмыкает Локи.       Ему действительно интересно, что она попросит.       Помедлив, будто собираясь с духом, асинья произносит:       — Я прошу освободить моих родителей. Наш род долго не мог разойтись миром с соседним. Но, когда дошло до суда, соседям удалось склонить чашу весов на свою сторону. Подкуп судей сделал своё дело. Теперь мои отец и мать в темнице, на мне же клеймо дочери преступников.       Это не так! Наша семья всегда была верна трону и Асгарду… Это подлая ложь, но ей верят. Я прошу, Всеотец, — восстановите справедливость! Мне нечего вам больше предложить, кроме себя. Мы разорены. Моя честь — всё, что у меня осталось.       Локи задумчиво смотрит на невозможно ровную осанку асиньи. На нервно сжимающиеся-разжимающиеся пальцы. На обтянутую платьем тугую грудь, вспоминая, как она выглядит без одежды.       Спрашивает:       — Почему ты так уверенна, что твоё предложение сработает? Что мешает мне взять тебя прямо сейчас, а после благополучно забыть о твоём условии?       Асинья слегка улыбается. Протягивает через стол руки.       — Коснитесь меня, мой царь.       Бог обмана с удовольствием накрывает девичьи ладони своими.       И зачерпывает пустоту.       До боли знакомая зеленоватая дымка окутывает фигуру асиньи, растворяя её. Из-за спины раздаётся:       — Вот поэтому.       Царь с нестарческой быстротой разворачивается, глядя на стоявшую всё это время позади него настоящую деву. И чудом удерживается, чтобы не рявкнуть: «откуда у тебя моя магия?!..»       — Царица Фригг научила меня этому трюку в бытность мою фрейлиной. Я всегда сумею ускользнуть…       Оправившись от изумления и негодования — мать ещё и всяких фрейлин учила трюкам! — Локи скрещивает руки на груди:       — А с чего ты взяла, что такой нахалке я вообще буду помогать? Я тебе доброе дело, а ты дымкой растаешь. И какая мне с того выгода?       Дева опускает плечи. Глухо отвечает:       — Мой царь, мне больше некуда идти — и более не для кого хранить верность. Ас, которого я любила, мёртв.       Локи пожимает плечами:       — Асов много. Ты вполне в состоянии обрести новое счастье.       — Асов много, но моё сердце способно вместить лишь одного. — Помолчав, дева добавляет: — Мои родители — Бальдр, сын Асбранда, и Нанна, дочь Асвейг. Как только они коснутся порога родного дома, в тот же вечер я приду к вам, мой царь. Можете приставить ко мне стражу.       — Бальдр и Нанна, — повторяет бог обмана. — А тебя зовут…       — Сигюн, мой царь.       Привычным жестом запечатав дверь, Локи подходит к зеркалу. Тяжело опирается ладонями о столик, на котором то стоит. Прислоняется лбом к холодному стеклу. Утомительная всё же штука — чужая личина…       Зеленоватая дымка рассеивается, возвращая настоящий облик богу обмана.       Тихий вскрик оглашает покои.       Бог обмана резко оборачивается.       Сигюн.       Он не заметил её, невысокую, за золотыми фигурами «ладьи». Да и не ожидал, что по царским покоям будет кто-то расхаживать.       Скрестив руки на груди, Локи с недовольным видом направляется к деве. У той, помимо удивления, на лице проявляется странное выражение, которое бог обмана не может расшифровать.       Сигюн тоже движется навстречу Локи. Когда их разделяет едва ли пара шагов, резко бьёт его по щеке. Тот лишь мотает головой от неожиданности. Но, когда ладонь взлетает вновь с явным намерением отвесить ещё одну пощёчину, сильные пальцы перехватывают узкое запястье.       — Ты же умер, — задыхаясь, выговаривает Сигюн. — Чёртов трикстер, ты же умер! Тебе воздвигли чёртову посмертную статую в полный рост! А ты сидишь здесь, под видом Одина, и наслаждаешься жизнью как ни в чём не бывало! Проклятый лжец, пусти меня!.. — она дёргает рукой, пытаясь вырваться из захвата, но безуспешно.       — Какие страсти, — насмешливо тянет Локи. Наклоняется ниже, сокращая расстояние между их лицами. — С каких это пор асы столь трогательно интересуются царевичем Локи? Не его могучим братом, не его непогрешимым отцом?.. — последние слова он почти выплёвывает.       Сигюн чувствует тёплое его дыхание на лице. Щёки её окрашиваются румянцем. Она принимается вырываться с удвоенной силой. Но в итоге лишь оказывается прижата к стене гибким телом.       Локи смотрит на отведённые в сторону глаза девы. На заливший лицо румянец. На слишком часто вздымающуюся грудь.       В мозгу что-то щёлкает.       «Ас, которого я любила, мёртв».       — Хочешь сказать… — медленно начинает Локи, но Сигюн, воспользовавшись тем, что хватка немного ослабла, дёргается особенно сильно. Вырвавшись, шипит:       — Ещё одно слово, мой царевич, — и ваша смерть перестанет быть розыгрышем.       Выхватывает из сложной причёски шпильку. Слишком длинную шпильку со слишком заострённым концом. Локи усмехается — и в следующее мгновение оружие отлетает в противоположный угол покоев.       — Ты кое-что задолжала мне. Я выполнил свою часть уговора, вернул твоей семье честное имя и свободу. Теперь твой черёд. Полагаю, за этим ты и пришла, — бог обмана делает шаг к Сигюн.       Та отшатывается:       — Я заключала сделку с царём Одином, а не с вами, мой царевич. Кстати, где настоящий Всеотец?       — Отдыхает, — небрежно машет рукой Локи и прищуривается: — То есть ты была согласна отдаться старикашке-царю, но не молодому царевичу?.. Я настоящий настолько тебе противен?..       Веками копившиеся горечь, обида, ревность прорываются в его голосе.       Сигюн сглатывает. О Локи она мечтала не один десяток лет. Издали наблюдала за черноволосым царевичем, не решаясь приблизиться. Тот казался холодным, как ледяные вершины скал, окружавших Асгард, и столь же недосягаемым.       И вот мечты сбылись, шанс познакомиться поближе выпал… Но каким же позором всё обернулось в итоге!..       Локи хмуро смотрит на неё. Потом, обернувшись Одином, уходит, хлопая тяжёлыми дверями, будто они картонные.       Возвращается где-то через час.       Сигюн медленно вкладывает руку в его, требовательно протянутую. Локи защёлкивает на тонком запястье браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.       — Не пытайся снять, — предупреждает он.       Та поднимает на него безмолвный вопрошающий взгляд.       — Ты узнала то, что не должна знать ни одна живая душа, кроме чёртового Хеймдалля. Отпускать тебя, даже под клятву, я не собираюсь — я бог обмана и прекрасно знаю цену честности, — его лицо кривится. — Но не убивать же тебя, в самом деле… Если начнёшь про меня рассказывать, он обожжёт, напоминая, что лучше сменить тему.       — А если нет? — тихо спрашивает дева.       Локи равнодушно пожимает плечами:       — Вспыхнешь и сгоришь.       Глядя в расширившиеся от ужаса глаза, бог обмана едва заметно усмехается.       Сигюн не находит себе места третью неделю. Бальдр и Нанна, не чаявшие выйти на свободу и увидеть дочь, всё допытывались, как ей удалось добиться справедливости. Она отговорилась тем, что у Одина Всеотца было хорошее настроение, и он пообещал амнистию сразу трём заключённым семьям.       Родители поверили и успокоились.       Сигюн же спокойствие покинуло.       Румянец заливает лицо при одних лишь воспоминаниях. О зелёных лукавых глазах. О том, как она обнажилась перед царём. О том, как после кричала на Локи, даже пыталась ему угрожать, не сумев совладать с эмоциями. Наверное, он решил, что она глупая истеричка…       Дева смотрит на страшный браслет, обвивающий левое запястье. Любовно гладит зелёную змейку. Изящная, невероятно красивая, таящая в себе смертельную опасность — как же она похожа на самого Локи…       Сигюн ужинает в кругу семьи, когда браслет внезапно нагревается. С ужасом взирая на него — она ни словом не обмолвилась о боге обмана, застольная беседа текла совсем в ином направлении — асинья видит, как на чешуйках змеи медленно проступают светящиеся золотым светом руны.       «Приходи ко мне вечером».       Вспыхнув напоследок, руны тают, будто их и не было. Браслет вновь становится холодным.       Смятённая, Сигюн не знает, как реагировать. Она видит не так уж много вариантов, зачем может понадобиться царю. Особенно в свете слухов, расползшихся по Золотому Чертогу в последнее время.       Не то чтобы она была против. Но внутренний голос подсказывает, что, став ещё одной фавориткой Локи, она уже не поднимется выше. А когда надоест, он просто её выкинет, как сломанную игрушку. Бывшая фрейлина царицы, Сигюн прекрасно осведомлена о дворцовых нравах и обычаях.       Дева вжимается заплаканным лицом в подушку, стараясь изгнать до боли чёткий образ бога обмана, стоящий перед глазами.       И никуда не идёт.       …На следующий вечер история повторяется, только теперь браслет нагревается сильнее. На нежной коже остаётся лёгкий ожог.       Руны помимо приглашения складываются в угрожающее «не испытывай моё терпение».       Асинья нервно ходит по покоям. Все эти дни она старалась не появляться во дворце. Но столь настойчивое приглашение игнорировать сложно.       Вздохнув, Сигюн отправляется доставать своё лучшее платье. Голубое.       …Стражей у царских покоев отчего-то нет. Тяжёлые двери распахиваются сами — и сами же закрываются, едва впустив асинью внутрь.       Зеленоватая дымка освещает покои — и бог обмана в своём настоящем облике улыбается деве.       — Ты всё же решила меня навестить. Как мило. Отчего не вчера? — острый взгляд, кажется, проникает в самую душу.       Сигюн подавляет желание уткнуться взглядом в пол и дерзко отвечает:       — Мой царь, зачем я вам? Весь дворец восхищается открывшимся вторым дыханием Одина Всеотца на старости лет. Я не хочу становиться одной из ваших дев на одну ночь, — тихо добавляет она.       Локи вскидывает бровь:       — Хочешь быть единственной? Где же ты была раньше, Сигюн?..       Та краснеет, но не отводит взгляд:       — Я была здесь, мой царевич, только вы ни на кого не обращали внимания.       Локи горько усмехается.       Вытаскивает из воздуха две чаши с вином. Протягивает одну асинье, из второй отпивает сам.       Кивает на ступеньки «ладьи»:       — Садись.       Та послушно садится, но от всей её фигуры веет настороженностью: плечи напряжены, колени плотно сжаты, пальцы нервно сжимают хрупкую чашу, из которой она отпивает едва ли пару глотков.       Локи смотрит на неё. А потом как был — с чашей в руке — опускается на пол, у ног асиньи.       Кладёт голову ей на колени. И устало закрывает глаза.       Сигюн напрягается ещё сильней, боясь пошевелиться. Нестерпимо хочется прикоснуться к чёрным волосам, рассыпавшимся по её коленям — проверить, так ли они мягки, как кажутся… Она прячет руки за спину.       И вздрагивает, когда Локи говорит:       — Погладь меня по голове.       Он же не умеет читать мысли? Точно не умеет?.. Бог обмана, не открывая глаз, добавляет с какой-то беззащитностью в голосе:       — Так мама делала…       И Сигюн решается: медленно опускает ладонь на чёрные кудри и зачерпывает их в неумелую горсть. Жёсткие. Когда-то Локи носил ровно зачёсанные волосы, и ей безумно хотелось коснуться блестящей их гладкости. Отросшие кудри манят не меньше. Сигюн кажется, что Локи пойдёт любая причёска.       Осторожно перебирая прядку за прядкой, асинья боится лишний раз вздохнуть.       Бог обмана по-прежнему не открывает глаза, отдаваясь немудрёной ласке. Черты лица его разглаживаются, напряжённость растворяется под бережными прикосновениями.       …Он приходит в себя — и понимает, что слишком расслаблен. Что совершенно потерял счёт времени.       Резко поднимается на ноги. Улыбается беспечнее обычного:       — Я, пожалуй, буду спать. Можешь идти. Хотя… можешь и остаться, — он широким жестом указывает на одиночное ложе, зная, что она не останется. Но всё равно подкалывает: — Ради тебя как-нибудь подвинусь.       Сигюн тоже поднимается. Под ухмылку бога обмана потирает затёкшие колени. Украдкой смотрит на его гибкую фигуру, на царское ложе — и спешно идёт к дверям.       — Спокойной ночи… — не зная, царём или царевичем ей величать бога обмана, асинья шёпотом добавляет: — Локи.       Локи зовёт Сигюн, когда не в настроении идти ни к кому из своих фавориток. Когда хочет отдохнуть от ночных демонов прошлого. Почему-то с ней они не приходят.       Он не трогает её, впрочем, не переставая подшучивать на эту тему. Асинья отмалчивается либо отшучивается сама. Но Локи замечает, как блестят её глаза.       Особенно когда она думает, что он на неё не смотрит.       Бог обмана не очень понимает, зачем зовёт к себе Сигюн — вновь и вновь. Ему хватает постельных утех, и он не пытается к ней приставать.       Он и не испытывает особого влечения к Сигюн.       Его самолюбие тешит её трогательно сдерживаемая влюблённость — после той вспышки, когда она его разоблачила, дева старается не показывать, что неравнодушна к Локи.       Получается с трудом.       Это его забавляет.       Он тянется к собеседнику, с которым может побыть собой. Может быть достаточно откровенен — насколько бог обмана вообще способен на откровенность. Страж на руке Сигюн развязывает ему язык, и порой они разговаривают до глубокой ночи.       Говорит в основном Локи. Ему веками не хватало собеседника.       Сигюн немногословна, но Локи, знаток душ, по коротким метким фразам отмечает ясный ум асиньи.       Порой возникает мысль, что всё это могло бы стать чем-то большим. Бог обмана упорно не хочет углубляться в эти мысли. Он рад, что Сигюн — из скромности или не желая становиться одной из многих — не делает попыток к сближению. Отчего-то его не прельщает такая возможность.       И он не понимает, почему.       Сигюн нельзя назвать красавицей: лицо её не обладает гармонией. Но, несовершенное, оно очаровывает именно милой своей неправильностью. Локи, покровитель всего неправильного, не может этого не заметить.       Фигуру асиньи бог обмана также успел оценить ещё в момент их знакомства, и она вполне в его вкусе. Отчего же он готов идти на ухищрения в облике старого царя, чтобы проводить время в чьих угодно объятиях, только не влюблённой в него — настоящего — девы?..       …Как-то Локи ловит себя на том, что Сигюн просто напоминает ему Фригг. Голубые глаза. Схожий цвет волос, схожие причёски. Любовь к голубому цвету в одежде. Столь мало ценимая асгардцами магия иллюзий…       И в память о Фригг он решает не портить жизнь этой девочке.