Я стол накрыл на шестерых...

      Ночь укрывает асгардский сад. Скрывает от нескромных глаз самозабвенно целующуюся пару.       Порыв ветра взлохмачивает изящно уложенные светлые локоны, переплетая их с тёмными жёсткими прядями.       Дева отстраняется первой — с видимым сожалением.       — Хэвард, мне пора, — с печалью в голосе говорит она. Делая над собой усилие, высвобождается из объятий аса.       Тот шутливо её удерживает. Но асинья не принимает игры:       — Ты хочешь, чтобы меня хватились и, не найдя, вовсе посадили под замок?       Ас неохотно разжимает руки:       — Нет, конечно, любимая… Ах, Сванхильд, какая всё же жалость, что твой отец столь суров…       — Да и твой не благосклоннее, — с той же грустью отвечает дева. — Он не одобрит твой брак с девой, чьё приданое умещается в одном сундуке. Пусть даже отец её когда-то был славным воином…       Хэвард вздыхает:       — Как жаль, что даже в прекрасном светлом Асгарде счастье зависит от презренного золота… И после этого они смеют осуждать смертных и считать себя выше их, лицемерные!.. — взгляд аса сверкает благородным негодованием.       Сванхильд с восхищением смотрит на возлюбленного. Ах, если хотя бы часть асов обладала столь возвышенным духом, как её Хэвард!..       — Вечность бы с тобой была, но мне правда пора, любимый.       На прощание дева чмокает аса в щёку, поднявшись на цыпочки, и убегает.       Вновь ночь обнимает Асгард, даруя его жителям покой и тишину. Сванхильд, поёживаясь от ночной прохлады, торопится к заветной беседке.       — Хэвард, — шепчет она. — Здесь ли ты, любимый мой?       Тишина. Сванхильд шепчет повторно, не решаясь позвать в полный голос.       Сбоку раздаётся шуршание — и ас попадает в круг, освещённый молодым месяцем. То ли от лунного света, то ли по иной причине глаза его лихорадочно блестят.       — Хэвард, милый!.. — дева бросается ему на шею.       Ас не торопится заключать её в ответные объятья. Отстранившись, говорит:       — Сванхильд! Есть способ устроить наше счастье. Только для этого тебе придётся немного потрудиться.       — Я готова на всё ради нашего с тобой блага, Хэвард, — отвечает асинья.       Улыбнувшись, тот кивает:       — Я знал, что ты не будешь упрямиться. Слушай: Один Всеотец на старости лет решил воздать дань плотским утехам. Для своих любовниц он не скупится на награды. Ты научилась кое-чему, любимая, благодаря моим стараниям, — Хэвард нежно приобнимает деву за талию. — Думаю, тебе не составит труда ему понравиться — а после попросить у него что-нибудь в награду.       …Сванхильд сидит на пиру. Вокруг шутят, смеются, бьют посуду об пол… Перед девой всё как в тумане. Она смотрит на восседающего во главе стола Всеотца — и горло охватывает спазм.       — Хэвард, Хэвард, как ты мог… — шепчет Сванхильд. На неё никто не обращает внимания: все заняты весельем.       Наконец пир заканчивается, и асы понемногу расходятся. Всеотец первым поднимается и идёт к выходу, и Сванхильд спешит за ним. Ей не сразу удаётся его догнать. Шаг царя быстрый и ровный, будто не он на пиру осушал чарку за чаркой.       Слыша шаги за спиной, Локи оборачивается. Короткая улыбка трогает его губы. Ах, почему в бытность царевичем за ним не бегали девы?.. Сколько времени потеряно…       — Куда направляешься, милая? — доброжелательно спрашивает он.       Сванхильд смотрит на изборождённое морщинами лицо. На торчащую бороду. Её передёргивает от отвращения. Горло вновь сжимает спазмом, и приглушённый всхлип вырывается против воли.       Локи делает шаг к асинье. Та отворачивается, пытаясь скрыть своё состояние. Но слёзы сами текут из глаз, и Сванхильд позорно шмыгает носом.       — Ну, ну, — крепкая рука ложится на плечи и мягко подталкивает к ближайшей двери. Бог обмана, ногой распахнув её, заводит внутрь почти не сопротивляющуюся асинью.       Незнакомые покои пусты и пыльны. Сумеречный приглушённый свет льётся из окна. Локи незаметно магией убирает пыль и ведёт асинью к стоящему у стены ложу. Та безвольно садится, словно кукла.       Локи, приобняв её за плечи, привлекает к себе. Вкрадчиво спрашивает:       — Что случилось? Кто обидел столь прелестный цветок? Скажи, и он проживёт не дольше, чем продлится эта ночь.       Сванхильд в ужасе трясёт головой, и рыдания прорываются наружу. Она пытается отвернуться, но царь всё также мягко, но настойчиво обнимает её за плечи. И асинья сдаётся: уткнувшись в подставленное плечо, даёт волю слезам, выплёскивая всю боль обманутого сердца.       Локи в растерянности легко поглаживает вздрагивающую спину. Он не очень-то представляет, что делать с плачущими женщинами. Потому просто даёт деве выплакаться, надеясь, что когда-нибудь этот поток влаги, уже промочивший его камзол, всё же закончится.       Это решение оказывается наилучшим. Всхлипывания становятся реже, вздохи — не столь рваными. Наконец Сванхильд отстраняется.       — П… простите, мой царь, — она пытается встать, и Локи отпускает её. Дева замирает посреди покоев, не зная, что ей теперь делать.       — Так всё же: чем вызвано твоё горе? Поделись с царём, — говорит бог обмана.       Та с горечью отвечает:       — Я любила светлого аса, а оказалось… оказалось, я любила чудовище, готовое на всё ради призрачного богатства.       Локи поднимается с ложа. Неспешно подходит к окну. Профиль его тёмен на фоне светлого ещё вечернего неба.       — Что есть любовь? Призрак, дымка, неверная подруга. Ты решаешь, что схватил её — а в ладонях пустота, и пустота в твоём сердце. Не лучше ль оставить этот нелепый фантом и наслаждаться тем, что всегда пребудет с тобой — властью, вином, женщинами — пока богиня смерти не раскроет для тебя свои объятья?       Наколдовав чашу вина, протягивает её Сванхильд.       — Я не могу вернуть твою любовь. Я могу наказать твоего возлюбленного, но что-то мне подсказывает — ты вряд ли согласишься. — Он усмехается, видя округлившиеся глаза девы. — Поэтому мой тебе совет — пей, веселись, выброси из памяти боль воспоминаний.       Горечь против воли прорезается в голосе бога обмана. Спеша скрыть её, он вновь обнимает за плечи делающую жадные глотки асинью.       Предложенная чаша оказывается для Сванхильд лишней. Хотя Локи так не считает, наблюдая, как та заплетающимся голосом шепчет:       — Да, забыть, не вспоминать, не надо…       Краем сознания дева отмечает, что руки у Всеотца вовсе не противные и липкие, как ей казалось, а тёплые и сильные. Или это вино так действует, дурманя последние остатки разума?..       Ноги у асиньи подкашиваются, и она мягко сползает на колени, держась за ноги царя, чтобы окончательно не уехать на пол.       Вид стоящей перед ним на коленях девы дурманит разум уже Локи. Одной рукой спуская штаны, второй он поворачивает голову Сванхильд в нужном направлении.       Та, витая в пьяных видениях, не сразу понимает, что от неё хотят. Но, ткнувшись носом в обнажённое царское достоинство, резко мотает головой. Бормочет:       — Нет-нет, пожалуйста, только не это! Я не хочу, я не умею…       Ладонь на затылке осторожно, но настойчиво поворачивает её обратно.       — Ничего, я тебя научу… Не упрямься, милая. Вот так… Да-а…       …Сванхильд просыпается от щекочущих глаза солнечных лучей. Со стоном перекатывается на другой бок.       Голова раскалывается от выпитого накануне.       Завозившись, дева понимает: под покрывалом она совершенно голая. Покои ей незнакомы.       Сознание медленно восстанавливает вчерашние события. Застонав, Сванхильд зарывается глубже в подушку, стремясь укрыться светлыми прядями от белого света.       Подняв наконец голову, замечает рядом на столике рубиновое ожерелье. Недоверчиво берёт его в руки. Асинья разбирается в драгоценностях и понимает, что каждый из этих камушков стоит как её дом.       В следующее мгновение она прижимает ожерелье к лицу и хохочет — истерично, громко, не заботясь, что её может услышать кто-то в коридоре. Кому надо, услышал ещё вчера…       Покрывало сползает на пол. Сванхильд смотрит в потолок невидящим взором — обнажённая, с горящими лихорадочно глазами, с зажатым в руках нечаянным богатством.       — Хэвард… Хэвард!.. — смеётся асинья безумным смехом.       Подрывается с ложа, чуть качнувшись, и кружится по покоям, прижимая к груди ожерелье.       — Вот и сбылось твоё желание! Только Сванхильд ты больше не увидишь. Нет больше Сванхильд! Есть царская наложница. Прав Всеотец — любовь дым… я в нём сгорела, и больше не вернусь… некуда возвращаться… а Один — он хотя бы платит… и он не лжёт…       — Сванхильд!.. Ну, как всё прошло? — ас бросается к возлюбленной.       У той неестественно прямая осанка. Неуловимо изменившееся выражение лица. Под глазами залегли синие тени.       Асинья будто не слышит, и Хэвард хватает её за руку, разворачивая на себя. И восхищённо выдыхает:       — Ого!.. Поистине царский подарок!.. — и тянется потрогать ожерелье.       Руку его перехватывают, и Сванхильд шипит:       — Не сметь!..       Ас медленно отступает. Решив, что реакция девы вызвана страхом испортить дорогую вещь, примирительно говорит:       — Ну, что ты, любимая… Не хочешь — не буду. Теперь-то мы заживём с тобой чудесно. Надо только поскорее пустить ожерелье в оборот. Сегодня же вечером управлюсь, есть у меня один ценитель на примете…       Сванхильд смотрит на скрюченные пальцы протянутой руки. На горящие алчностью глаза. Она не может поверить, что совсем недавно это лицо казалось ей самым прекрасным в девяти мирах.       Отступив на шаг, говорит, стараясь, чтобы голос не дрожал:       — Хэвард, у меня для тебя плохие новости. Один разгневан на тебя. Он хотел тебя казнить ещё вчера, прямо после пира. Я еле упросила его отложить казнь хотя бы до следующего вечера.       Ас мгновенно спадает с лица.       — К-как… неужели та история с камнями всплыла… Прости, любимая, я должен… мне надо…       Развернувшись, он мчится, забыв о Сванхильд. Та смотрит ему вслед, подводя окончательную черту в своём сердце.       И вздрагивает от гулкого в широком коридоре голоса:       — Верное решение.       Резко обернувшись, асинья видит царя. Когда только появиться успел?..       — История с камнями, значит…       Сванхильд падает на колени. Вчерашние воспоминания бросают в лицо чуть ли не всю кровь, но она молит:       — Пожалуйста, мой царь, что бы он ни сделал — не наказывайте его, молю!..       Локи задумчиво смотрит на деву у своих ног:       — На что ты готова ради того, чтобы это жалкое создание продолжало дышать воздухом?       Та сглатывает:       — На всё, что пожелаете, мой царь.       Бог обмана улыбается, вспоминая прошедшую ночь. Говорит:       — Тогда жди меня через две ночи.       Разворачивается уходить, но, вспомнив что-то, бросает через плечо:       — Пожалуй, лучше к концу недели. Годы мои не те всё же… — и показушно держится за поясницу.       Дева покорно кивает.       Локи опускает взгляд, пряча хитрый блеск. Не уточнять же, что через две ночи у него уже назначено свидание…