Я стол накрыл на шестерых...

      Довольно богатый дом в Асгарде. На балконе, любуясь видами, прохлаждается пара: златовласая асинья и невзрачный на вид ас. Мало кому пришло бы в голову, что они пара: схожего у них только звучание имён.       Но ещё большее удивление постигло бы нечаянного слушателя, буде таковой случился, от разговора, что вели эти двое.       — Как думаешь, сколько понадобится времени на наш план? — тихо спрашивает ас.       — Я думаю, пару-тройку месяцев для закрепления результата, — отвечает дева, рассеянно склоняясь щекой к плечу аса.       — Значит, через полгода, — уточняет Хрут.       — Что это так долго-то? — возмущается та.       — Глут, дорогая, тебе ведь надо будет как-то выделиться из толпы дев, что окружает сейчас царя, — поясняет ас.       Дева фыркает:       — Вовсе необязательно! Надо, чтобы он хоть раз со мной возлёг, и я понесла. Уж от ребёнка царь не откажется — наследники-то кончились…       — Царевич Тор может вернуться, — напоминает Хрут.       — Тем более, надо действовать быстро, — шепчет Глут. — Ищи способ, как извести Всеотца, — одними губами произносит она на ухо асу.       Тот, кивнув, целует её. Тяжело поднявшись, уходит в дом.       «Ищи, ищи», думает вслед уходящему любовнику Глут.       «Будь уверен, я найду способ извести тебя, как только закреплю свои позиции…»       — Всеотец, какая-то леди просит увидеть вас, — склоняется у подножия трона стражник.       Локи задумчиво перекладывает Гунгнир из руки в другую. Откидывается на троне.       — Зови, — кивает он, предвкушая новое развлечение.       — Мой царь. — Нежный, будто перелив колокольчиков, голос. — Говорят, вы заскучали в Золотом Чертоге… Позвольте развеять вашу тоску танцем.       Без всякой музыки дева, взмахнув руками, начинает кружиться. Музыка ей и не нужна — ритм отточен, движения плавные, выверенные.       Но самолюбие Локи в этот раз не тешит женское внимание. Напротив, у бога обмана мгновенно и бесповоротно портится настроение.       Он прекрасно помнит ту, что изгибается в танце.       Хотя, пожалуй, был бы рад и не вспоминать…       Идя по освещённому факелами дворцовому коридору, Локи нервно приглаживает и без того идеально зачёсанные волосы.       Гогочущая компашка торовых дружков неожиданно появляется из-за очередной колонны.       — О, глядите, наша примадонна куда-то направляется на ночь глядя. Не поздновато ли для прогулки? — издевательски спрашивает Фандрал.       Тор было хочет одёрнуть друга, но замечает в руках брата небольшой букет белых лилий. И со всем беспардонным прямодушием восклицает:       — Локи! Да ты, никак, на свидание собрался?..       Асы переглядываются. Замечают особую изысканность костюма и без того всегда одетого с иголочки младшего царевича. Но, пожалуй, главное — непривычная одухотворённость его лица.       Локи, не дожидаясь дальнейших комментариев, швыряет в компанию лилии, и те на лету оборачиваются шипящими змеями. Под проклятья и шум возни сворачивает резко влево, меняя путь.       «Придётся заново обирать сад», думает он и ускоряет шаг, не желая опаздывать. Локи мог бы завалить цветами весь дворец от подвальных темниц до золотых шпилей одним взмахом руки. Но отчего-то для Глут он хочет собрать букет руками.       Ах, Глут… Златовласая прелестница, готовая в любой момент рассмеяться, словно рассыпаться мелодией нежных колокольчиков… Бог обмана встретил её на каком-то празднике, куда его уломал сходить несносный старший брат. Приличия ради младший царевич пригласил на танец первую подвернувшуюся деву.       И сам не заметил, как оказался в четвёртом по счёту танце всё с ней же.       Бог обмана не сразу решился позвать Глут на свидание. И, когда та согласилась, рассмеявшись серебряным смехом, он уверился, что в этот раз всё будет по-настоящему.       Серьёзнее. Чище…       — Доброй ночи, мой царевич, — беспечно щебечет Глут, являясь на полчаса позже обещанного. Белое её платье серебрится в лунном свете, отчего она и впрямь кажется окутанной сиянием.       Локи касается губами её руки. Задерживает хрупкую ладонь в своей немного дольше положенного.       — Зачем же так официально. Для тебя я Локи, — улыбается он, вручая деве букет вместе с комплиментом: — Они прекрасны, но красота их меркнет рядом с твоим сиянием.       Глут смеётся в ответ, обнажая белые зубы. Царевич протягивает ей руку для опоры, и они идут по залитому молодой луной саду, болтая о пустяках.       Соседство тёплого девичьего тела тревожит бога обмана, и пару раз он отвечает невпопад. Дева понимающе улыбается. Голос её кажется Локи прекраснейшей музыкой.       Но вот Глут спотыкается обо что-то, и царевич моментально подхватывает её. И не торопится убирать руки с тонкой талии.       — Глут… — шёпот всегда красноречивого бога обмана прерывист. — Свет мой, любовь моя…       Дыхание двоих смешивается. Локи целует осторожно, почти трепетно, будто в первый раз. Да для него это и есть первое чувство, выходящее за рамки удовлетворения плоти.       Затуманенный взор не замечает перемены в отстранившейся деве.       — Локи, — вновь короткий смешок. — Не подумай, ты прекрасно целуешься…       — Я могу повторить, — довольно улыбнувшись, он склоняется было вновь к желанному лицу. Глут уворачивается.       — Видишь, есть проблема. — Дева мнёт в руках подаренные лилии. — Мне нужен сильный мужчина, которого будут уважать окружающие, а в будущем — подданные… Мне казалось, что это может быть про тебя, но теперь я всё больше склоняюсь к мысли, что царевич Тор лучше подходит на эту роль… Прости, Локи, но с тобой мои мечты о славе и признании вряд ли осуществятся.       Скинув на руки незадачливому кавалеру поникшие лилии, Глут растворяется в ночи.       До Локи медленно доходит смысл сказанного. Он бездумно вертит в руках злосчастные цветы, а потом комкает их в кулаке с такой силой, что сок растения медленно затекает в рукав, неприятно холодя кожу.       Брезгливо отшвырнув с такой заботой собранный недавно букет, ставший теперь похожим на мочалку, бог обмана уходит.       Глаза его даже в темноте светятся нехорошим огнём.       Танец окончен. Глут подходит к подножию трона. Склоняет голову в показном смирении.       — Мой царь. Понравилось ли вам? Я танцевала только для вас… — голос понижается до соблазнительного шёпота.       «Значит, вдовый старый царь тебе больше по душе, чем младший царевич Асгарда…»       — Ты прелестна. Движения твои — услада моих очей. Голос — нежнейшая музыка. Сама ты — словно свет. Скажи, как зовут тебя, радость моя?       Лицо Одина источает слащавую заинтересованность, тогда как Локи хмурится под иллюзией. Что не мешает ему вовсю нести высокопарный бред.       Довольная улыбка трогает губы асиньи, что не ускользает от внимательного взгляда бога обмана.       — Я Глут, дочь Грай. Я бы сияла лишь для вас, мой царь, подобно путеводной звезде. Счастью моему не было бы предела…       «А ничего не треснет?! Ничего, покажу я тебе небо в звёздах…»       — А как я-то был бы счастлив, если бы на старости лет такая прелестная звезда воссияла на моём небосклоне, — качает головой царь. И прищёлкивает языком, будто добрую кобылу выбирает.       Локи одёргивает себя: ещё не время.       — Тогда будь готова, свет мой. Я пошлю ворона, он укажет тебе дорогу этим вечером.       Бог обмана предвкушает отменное веселье. Оставив иллюзию Одина с умным видом сидеть на троне, он отправляется кое-что подготовить к сегодняшнему вечеру.       Мрачная ухмылка не покидает его лица.       Глут приходит вовремя. Бог обмана в вальяжной позе возлежит на диване.       При её появлении улыбка трогает его губы.       — Глут… Ты вовремя, — говорит он, легко поднимаясь.       Дева склоняет голову, произнося с придыханием:       — Как я могла опоздать на свидание с царём…       «А на свидание с царевичем, значит, опаздывать можно было», зло вспоминает Локи.       Рассматривает деву, склонив голову набок. Подхватив с дивана неизвестный свёрток, обращается к Глут:       — Я рад тебе, милая. Но, видишь ли… Лет мне уже много. Дев я повидал столько, что не в каждом созвездии звёзд столько имеется… К старости обзавёлся я некоторыми причудами. Если бы ты согласилась примерить сей наряд, то согрела бы душу старику. Да и… не только душу, — подмигнув деве, Локи вручает ей свёрток.       — Я пока пойду, тоже приготовлюсь, — добавляет он, направляясь к ширме, скрывающейся в глубине покоев. — Ты, как закончишь, приходи. И… вот ещё что… — склонившись к уху девы, что-то шепчет, отчего лицо её вытягивается. — Ради меня, — добавляет царь.       Оставшись одна, Глут нетерпеливо разворачивает свёрток.       Первым порывом становится бросить всё и убежать, попутно крикнув Всеотцу, что он горное парнокопытное.       В свёртке лежит платье из совершенно прозрачной ткани.       Жёлтое.       Наряд продажных дев из весёлого квартала.       Проклиная всё и вся, Глут всё же облачается в него. В покоях даже зеркала нет, чтобы оценить, как сидит на ней это непотребство.       За ширмой, как и обещано, две двери. Один говорил про левую. Вздохнув, асинья завязывает себе глаза. Честно оставляет себе лишь щёлочку внизу, чтобы видеть пол и не запнуться в незнакомом месте.       Толкнув дверь, делает шаг вперёд. И ещё.       Лёгкий шум. Такой бывает при скоплении народа, когда все пытаются вести себя тихо, но кто-то кашлянул, зевнул, поёрзал…       Но вот раздаётся первый свист. За ним дружно подхваченное улюлюканье…       Глут дрожащими руками пытается сорвать повязку. Та, как на грех, запуталась.       Асинья в отчаянии дёргает узел, чем лишь ещё больше его затягивает.       Кое-как сдёргивает повязку, разлохматив при этом уложенную сложную причёску. И с ужасом понимает, что очутилась в зале, полном асов. Мужчин.       Свист. Улюлюканье. Пошлые шуточки. Недвусмысленные предложения. Вопросы о цене…       Дева бросается к двери, из которой вышла. Та отчего-то заперта. Царя нигде не видно. Откуда же ей знать, что скромно сидящий в уголке невзрачный ас, с ухмылкой наблюдающий за залом, — очередная личина бога обмана…       Глут, безуспешно пытаясь прикрыться руками, наконец замечает ещё одну дверь. Бросается к выходу сквозь толпу гогочущих мужчин.       Сидящий в уголке ас тихо веселится: Локи доволен местью.       Глут стоит на пороге царских покоев, одетая в наглухо закрытое платье.       — Мой царь, — некогда серебряный голос дрожит.       Локи оборачивается от ложа, в которое уже собрался было укладываться. Бровь его вопросительно поднимается.       «Однако, какова мерзавка… Другой бы и след простыл во дворце после подобного…».       — Мой царь, — повторяет асинья. — То, что произошло сегодня — какое-то чудовищное недоразумение!       Гневный румянец заливает её лицо. Раньше Локи сказал бы, что оно стало ещё прекраснее.       Но сейчас он испытывает к бывшей возлюбленной лишь отвращение.       — Если это шутка, то она более достойна вашего сына, чем вас. Младшего сына, — с нажимом повторяет дева.       Локи мысленно ухмыляется.       — Неужто отец должен быть глупее сына? — спрашивает он. — Я велел тебе идти в правую дверь — отчего ты не послушалась?       Глут недоумённо вытягивает лицо:       — Но вы сказали, в левую…       Она даже забывает добавить «мой царь» от подобного наглого заявления. Локи дважды подчеркнул «левая дверь», шепча ей на ухо непристойности.       — Я сказал — правая!.. — повышает голос бог обмана. — Хочешь сказать, я выжил из ума? А может, тебе по душе выставляться голой пред мужами Асгарда?..       Глут тушуется от грозного голоса. Мелькает мысль, что Один, несмотря на возраст, вовсе не так стар, как про него говорят, и что их с Хрутом затея преждевременна.       — Убирайся, — меж тем велит царь. — Хотя… впрочем, погоди немного.       Локи решает поставить точку в когда-то незадавшемся романе. Подойдя к поникшей деве, двумя руками берётся за ворот её платья.       Треск. Лёгкая ткань повисает лохмотьями на поясе.       — На колени.       Дева подчиняется. Кажется, план всё же срабатывает. Пусть через унижение, через позор — лишь бы получилось…       — Задом ко мне, — продолжает командовать Локи.       Асинья подчиняется и этому приказу.       Властные руки окончательно рвут свисающие лохмотья некогда красивого платья, открывая доступ к телу. Мимолётное сожаление охватывает бога обмана — не так ему когда-то хотелось делить ложе с Глут… Но она сама выбрала свой путь.       Дева изгибается в соблазнительной позе. Локи же по-прежнему испытывает одно лишь отвращение — и ни капли желания. Можно прогнать асинью с глаз долой, но не ко времени проснувшееся упрямство не позволяет.       Бог обмана, прикрыв глаз, начинает мысленно перебирать пикантные моменты общения с фаворитками. Ярость и мощь Ангрбоды. Чувственные стоны Асты. Невинность Раннвейг. Распахнутое платье Сигюн… Стоп, а эта ещё как сюда попала?..       Воспоминания действуют. Локи, опустившись на одно колено, обхватывает деву за бёдра. Заставив прогнуться сильнее, резко входит в неё.       Обычно внимательный на ложе, он сразу движется грубо и размашисто, не заботясь об асинье под собой.       — …Пожалуй, для продажной девы ты годишься, — говорит Локи, застёгивая штаны. — Можешь сделать неплохую карьеру.       Глут медленно поднимается.       — Что я сделала не так, мой царь? — тихо спрашивает она.       «Родилась на свет!», хочет рявкнуть тот. Но вовремя одёргивает себя:       — Отчего же? Я вполне доволен. Клиентам должно понравиться. Не в царицы же мне тебя брать, в самом-то деле, — насмешливые нотки бога обмана прорезаются в голосе Одина.       И по потухшему взгляду, по замершим пальцам, комкавшим то, что осталось от платья, понимает, что угадал.       Когда за бывшей возлюбленной закрывается дверь, Локи хочет только одного: отмыться.       Тщательно закрывшись в купальне, он возвращает себе настоящий облик. С головой уходит в тёплую воду. После принимается с остервенением тереться мочалкой, оставляя на бледной коже красные следы. Словно стремится смыть с себя не только физическую грязь, но и нечто невидимое глазу. Забыть всё, что только что произошло.       Откинувшись головой на борт купальни, Локи наконец-то расслабляется. И понимает, что ему срочно нужна компания единственного, если не считать Хеймдалля, аса, знающего о его секрете.       Точнее, асиньи.       Браслет становится слегка тёплым. Будто хочет не обжечь, а согреть. Читая проступившие руны, Сигюн не знает, верить ли глазам.       «Приходи. Если хочешь».       Вспыхнув напоследок золотым сполохом, змейка гаснет.       — «Если хочешь». Ну надо же, какие мы вежливые стали, — бормочет асинья, укладывая волосы в высокую причёску. Она отгоняет мысли-соблазны: может, это всё же приглашение?..       …– Я оставил тебе сегодня выбор, — говорит Локи. — Но ты пришла. Почему ты пришла, Сигюн? Зачем ты каждый раз бросаешься по моему зову, как собака на свист хозяина? Боишься его? — кивок в сторону браслета. — Но сегодня он не кусал тебя. Так зачем же ты пришла, Сигюн?.. — совсем тихо повторяет Локи, стоя напротив девы.       Та смотрит на чувственные губы, извергающие словесный яд, и больше всего на свете хочет поцеловать их.       — Почему ты пришла? — в третий раз спрашивает бог обмана.       В голосе его сквозит боль.       — Наверное, потому, что хочу быть… — с губ едва не слетает невозможное «с тобой», но разум успевает вмешаться: — рядом.       — Рядом… — Локи проводит пальцами по щеке девы, заправляет за ухо выбившуюся русую прядь. Сигюн охватывает трепет даже от таких простых прикосновений. Жалкие попытки скрыть это не обманули бы даже деревенского дурачка, не то что бога обмана.       Воздух будто становится тяжелее и гуще. Сигюн поднимает взгляд на Локи, из последних сил сдерживаясь, чтобы не броситься ему на шею.       Локи смотрит на очаровательное в лёгкой своей неправильности лицо. На ладную фигуру асиньи. На то, как нервно подрагивают тонкие, сплетённые в замок пальцы.       Как же близко — протяни руку, да что там — помани взглядом, движением брови — и она твоя. Та, что хочет быть с ним рядом — настоящим. Каким-то чудом умудрившаяся не изваляться в дворцовых интригах, играх, подставах и корысти.       Локи почти делает шаг вперёд, к Сигюн.       И в последние доли секунды отступает назад, на целых три шага.       — Уходи.       Вздрагивают хрупкие плечи. Белеют костяшки пальцев, сжавшихся с удвоенной силой.       — Уходи, Сигюн. Из дворца, лучше — вообще из Асгарда. Ты слишком чиста для дворцовой жизни…       Локи сказал бы — «для меня». Сказал бы, что боится — разрушить, испортить, сломать. Сказал бы, что…       Но вслух он произносит, повышая голос:       — Я сказал, уходи!..       Сигюн запечатлевает в памяти перекошенные, но бесконечно дорогие черты лица бога обмана. И уходит, так и не добавив ни слова.       Локи медленно опускается на ступеньки «ладьи». Слишком медленно и тяжело.       Будто и впрямь годами сравнялся с Одином.       Он же всё сделал правильно. В кои-то веки. Не пошёл на поводу у своих желаний. У своей похоти.       Не превратил её в ещё одну красивую игрушку. Не испортил ей жизнь, как многим до неё.       И всё же…       Сигюн. Не красивая — очаровательная. Немногословная. Трогательно сдерживающая свои чувства к нему. Приходящая почти всегда по первому зову. И дело вовсе не в браслете и не в том, что он наплёл о его свойствах…       А ещё она так похожа на Фригг…       Бог обмана кривит губы в горькой усмешке. Он завёл себе кучу фавориток, первых красавиц Асгарда, развлекался с ними. Чтобы осознать — та, с кем он действительно хочет быть, осталась не у дел.       И теперь он боится, безумно боится всё испортить. Боится коснуться её руками, на которых кровь и похоть.       Боится, что она станет такой же.       Локи резко поднимается. Магией разламывает «ладью» в щепы, как когда-то мебель в темнице.       Больше он не позовёт Сигюн к себе. Игра зашла слишком далеко. Даже для бога озорства.       Завтра будет новый день. Завтра он вновь наденет маску, иллюзию, по-прежнему будет наслаждаться — жизнью, властью, женским вниманием. Только надо пережить эту ночь, отчего-то бесконечно тяжёлую.       Бесконечно одинокую.       …А на следующий день возвращается Тор.