Руками не трогать

      Гарри постучал в дверь, подождал пять секунд, затем громко произнёс «Джордж, я вхожу!» и потянул за ручку.       Джордж не спал, он сидел на кровати и пялился в книгу. Без руки его видеть было непривычно, впрочем, в грустном расположении духа тоже. Джордж в таком виде слабо походил на себя.       Гарри подошёл ближе и бросил взгляд на название книги: «История колесниц». Страница тридцать один, хмм. По словам Джастина вчера тот находился на двадцать девятой странице, прогресс есть, но довольно неочевидный.       Да…       Гарри знал, что если один из близнецов Уизли умрёт, то второй будет сильно горевать, но такого он не ожидал. Джордж словно перестал существовать в этом мире, по словам Финч-Флетчли тот всё время молчит, почти ничего не ест и не пьёт. Гарри думал, что «всё время молчит» означает, что тот общается языками жестов или подаёт какие-либо другие признаки, но тот вообще не общается.       — Что, ты как? — спросил Гарри, особо, впрочем, не надеясь на ответ.       Его и не последовало, Уизли продолжил мониторить свою книгу.       Гарри придвинулся ближе и посмотрел, что такое там написано. Может быть, дело в книге, и это она такая интересная?       «История колесниц» надоела за одну секунду.       — Кажется, шумиха какая-то была? Ты тут не слышал ничего? — Гарри отодвинулся от Уизли и осмотрел комнату. Джастин старался подобрать для парня более миролюбивое помещение, ни камина, ни чучел животных тут не было, однако Джорджу очевидно было плевать.       Никакой реакции.       Даже если тот что-то и слышал, то наверняка уже забыл. Ладно, здесь всё чисто, можно не беспокоится.       — Я пойду тогда, хорошо? — Гарри направился к двери. — Ты же… будешь на похоронах, правда?       Джордж вздрогнул. Кажется, сейчас он впервые понял, что в комнате кроме него кто-то есть.       — Похороны послезавтра, — продолжил Гарри. — Погибшие в отряде…       Чёрт. Нельзя упоминать название «Отряд близнецов». Только не сейчас.       — …в нашем отряде будут похоронены рядом. Шесть человек. Твоя сестра придёт тоже, думаю, она бы захотела, чтобы ты пришёл.       Джинни и Джордж. Последние Уизли. Может буква «Д» просто счастливая, а? Джордж, Джинни, Джастин и Дамблдор, хоть это и не совсем имя. Не может же какой-то больной ублюдок специально убивать всех людей, чьи имена не начинаются на «Д»?       Джордж отвернулся от книги, посмотрел на Поттера и кивнул. Есть контакт.       — Хорошо, тогда я послезавтра за тобой зайду.       Гарри вышел из комнаты Уизли.       Почему он не страдает так, как страдает Джордж? Чжоу тоже была для него всем… Нет, скорее не всем, но уж половиной точно. И всё же… Он тоже не хотел ни с кем говорить, но всего лишь пару дней. Потом он понял, из-за чего та умерла и как сделать так, чтобы больше никто из-за его ошибок не умирал. И всё.       Означает ли, что раз он ходит, говорит и даже иногда оценивает шутки Финч-Флетчли, то Чжоу для него ничего не значила?..       Нет, конечно, нет. Что за бред вообще?       Просто Фред для Джорджа был именно всем. Не было Фреда, не было Джорджа, был один человек, которого по ошибке разделили на два тела. У Джорджа словно отрезали половину тела, вырвали половину органов вместе с рукой, а затем его в таком виде выпустили обратно в мир.       Разница между ним и Уизли слишком велика. Он пытается изо всех сил забыть о Чжоу, думать о чём-то другом, а не о ней, тем более подумать есть о чём, например, о Дамблдоре, валяющемся в его комнате. Джордж же… Джордж нет, он, наоборот, пытается изо всех сил помнить о своём брате-близнеце. Заново переживать все моменты, на протяжении которых он был рядом с Фредом. То есть всю свою жизнь. Печальная участь.       Сколько же страданий принесло одно его решение?                                   В комнате уже ждал Финч-Флетчли.       — Ну что? — спросил тот.       — Джордж ничего не слышал, — сказал Гарри, проходя в покои и запирая за собой дверь. — Наверное. Он ничего не сказал. Если что и слышал, то не обратил внимания. Что у тебя?       — Использовал Конфундус на маме. Забей, ничего страшного.       — О-о, точно ничего?       — Да-да, не это… Не парься. Я заодно и пару других неприятных моментов подправил. Теперь, если что, она больше не будет кричать на меня из-за моей деятельности в мире волшебников.       — Ты заклятием подкорректировал её поведение? Ни кажется ли тебе, что это чересчур?       — Мы собираемся тут убить главного врага Волдеморта и главную надежду мира на победу против Тёмного Лорда. Думаешь, мы в той ситуации, чтобы порассуждать о морали? — Финч-Флетчли чуть-чуть повысил голос.       — Я не говорил, что собираюсь убивать Дамблдора, даже наоборот, я склоняюсь к тому, чтобы оставить его в живых.       Джастин замер.       — Я думал, ситуация с Селвином научила тебя принимать правильные решения, разве нет? — он помрачнел.       — Научила, да. Но это не значит, что я собираюсь убивать всех налево и направо. Просто теперь любые мои враги будут получать от меня Аваду Кедавру в лицо. И не только враги. Все сволочи и твари, которые заслуживают смерти. Дамблдор не в их числе.       — Но если ты оставишь его в живых, он отправит тебя в Азкабан. Это тебя не останавливает?       — Есть другие способы держать у человека рот закрытым. Империус, например. Я же хочу стереть ему память.       — Кстати, да. Может сработать, — Джастин немного расслабился. — И ты недавно на себе неплохо так попрактиковался, опыт есть. У тебя должно получится.       — Да, я знаю, — Гарри присел на корточки и потянулся под кровать за дневником, который, кажется, спокойно пережил эту битву.       — О, твой старый друг! — Финч-Флетчли мигом узнал дневник. — Я уж думал, ты забыл о нём.       Гарри не ответил Джастину и, открыв первую страницу дневника, тут же наткнулся на надпись:       «Поздравляю с победой над Дамблдором!»       «Я проиграл», — ответил Гарри.       «Удар в спину — это победа. Даже если его нанёс не ты. Ты первый, кто победил Дамблдора, ты это знаешь?»       «Не первый. Первым был Долохов.»       «Не знаю такого. Но буду иметь в виду. По поводу того, о чём ты хочешь у меня спросить. Убивать или нет — вопрос скользкий. Джастин прав, Дамблдор — единственный, кто может победить Волдеморта, и тот, кого он… Ладно, мы, боимся. Но в виду своей тупости, фениксофил опасен и для нас. Я уверен, что он догадывается о моём существовании, и если бы ты действительно проиграл бы в бою, то меня бы нашли и уничтожили. Плюс у Дамблдора есть омут памяти, по крайней мере был, когда я обучался в Хогвартсе, так что затея со стиранием памяти может не сработать. А второй попытки у вас не будет.»       — У Дамблдора есть омут памяти, ты в курсе? — спросил Поттер у Финч-Флетчли.       — О-о, ясно, тогда нам жопа, если мы его не убьём. И даже если убьём, скорее всего, тоже жопа.       — Не надо так пессимистично, далеко не факт, что он каждый день омут обновляет. Ты мог бы и подбодрить меня, Дамблдор ведь за мной приходил.       — Ну, если что, то в тюрьму мы сядем вместе. Сойдёт за подбадривание?       Гарри ничего не ответил и вернулся к дневнику.       «Как думаешь, как часто он кладёт воспоминания в омут?»       «Без понятия. Я просто знаю, что он есть, Дамблдор мне как-то втирал про необходимость освободить голову от излишней злобы и предложил свой омут. Может, он вообще его не использует, а если и использует, то далеко не факт, что он решил именно сегодня положить воспоминания в омут. Стереть ему воспоминания — это огромный риск. Но это единственный вариант, если тебе он нужен живым. Под Империусом ты его не удержишь, даже не пытайся, Конфундус ещё хуже Обливиэйта. Запереть ты его не сможешь, уверен, он откуда угодно освободится. Ну и понятное дело, уговорить у тебя его тоже не выйдет, он упёртый как баран. Либо убить, либо стереть память. Думаю, какое-нибудь экстравагантное зелье на него бы подействовало, но я таких не знаю. Решай сам.»       «Ты сам бы как сделал?» — немного подумав, спросил Гарри.       «Он опасен. И я его ненавижу. Разумеется, убил бы.»       «Я тебя понял.»       — Ну что? — спросил Финч-Флетчли, когда Гарри убрал дневник обратно под кровать.       — Стираем память.       — Уверен?       — Нет, — признал Гарри, вытащив палочку.       Стереть память Дамблдору — сложное, но правильное решение. Альтернативы куда хуже. Надо только не налажать при использовании Обливиэйта, не только чётко стереть необходимые воспоминания, но и сделать так, что бы Дамблдор передумал касательно его причастности к смерти маглов. А если нет, то ситуация повторится, как только Дамблдор очнётся, только уже без неожиданного спасения Финч-Флетчли.       — Ты, кажется, говорил, что больше не совершаешь ошибки? — поинтересовался Джастин.       — Говорил, — признал Гарри, думая о том, что можно подкорректировать в мозгу Дамблдора, чтобы тот не считал его виновным.       — И? Стирание памяти по-твоему сработает? — Джастин по-прежнему пытался что-то донести до Поттера.       — Может быть.       — А может и не быть, верно? Оно может не сработать. И тогда это будет ошибкой.       — Это не будет ошибкой совершенно точно, — Гарри решил, что уберёт воспоминания Дамблдора, в которых тот узнал про то, что убитые были связаны с ним. Теперь директор будет думать, что это погибли случайные люди. — Вне зависимости от результата это не будет ошибкой. Шанс того, что стирание памяти сработает, выше, чем шанс того, что мы победим Волдеморта без Дамблдора, и что сможем избежать наказания за его убийство.       — Ладно-ладно, — Джастин поднял руки, словно бы отказываясь от своих слов. — Делай как знаешь.       Кажется, Поттер немного повысил голос, поэтому Финч-Флетчли так отреагировал. Странно, он даже не заметил.       Гарри около пятнадцати минут решал, какие воспоминания выбросить, а какие оставить. Наконец, он решил, что должен сделать, и после небольшой подготовки:       — Обливиэйт!       Зрачки директор должны были расшириться, затуманиться, а затем разбежаться, но они были закрыты веками, и реакции Гарри не увидел, но он был уверен, что она была.       — Что ты сделал? — спросил Джастин.       — Я убрал все воспоминания директора, в которых он связывал меня с убитыми маглами. А также внушил ему мысль о том, что Волдеморт может вербовать и убивать маглов. Теперь даже если он вновь подумает о том, кто убил маглов, то придёт к выводу, что убийца — Волдеморт.       — То есть Дамблдор будет относится к тебе так же? Не хочешь подправить его отношение?       — Нет. Это будет заметно и не так просто. Первое же его новое воспоминание создаст в его голове… ну эту… в общем, он будет понимать, что воспоминания не его, а его реакция навязана. Короче, я сам этот вопрос лишь недавно изучил, но, думаю, всё сделал правильно.       — А с ним что теперь делать? И с фениксом? — Джастин покосился на кости, в которых всё ещё находился Фоукс.       — Это решается Конфундусом. Конфундо! — сразу же воскликнул Гарри, чтобы тот получился как можно более мощным. — Энервейт!       Дамблдор открыл глаза.       Гарри наклонился и зашептал ему на ухо:       — Как только я закончу говорить, встань, позови своего феникса и аппарируй куда-нибудь вместе с ним. Иди в бар, где тебя никто не узнает. Отправь феникса туда, где он обычно находится, после чего купи и выпей в одиночку несколько бутылок огненного виски. На тебя нашла печаль из-за гибели невинных людей в Отделе Тайн. После того, как опьянеешь, вернись в Хогвартс, избегай разговоров со знакомыми людьми и проспись. Если не получится, веди себя как обычно и думай, что ты весь день провёл в баре. Когда проснёшься, забудь всё, что было до того момента, как ты пришёл в бар, и веди себя как обычно. И да, всеми силами избегай попадания в тебя заклятий, ускоряющих работу мозга.       Гарри закончил. Несмотря на огромную теоретическую базу, подобную схему он использует в первый раз, и есть вероятность, что он мог чего-то упустить. Гарри с небольшой тревогой смотрел за директором, ожидая его подъёма.       Но тем не менее всё сработало как надо.       Директор встал, а Гарри тут же снял «Кигхн Сэпт» и чуть было не получил клювом в глаз от феникса, но Альбус поднял над головой руки, и птица тут же вернулась к хозяину, исчезнув вместе с ним во вспышке пламени.       — Нифига! Сработало! — Джастин убрал палочку, которую достал секунду назад. — Я был уверен, что что-то пойдёт не так… Так, а нафига ты сказал ему избегать заклятий, ускоряющих мозг? Они типа снимут Обливиэйт?       — Нет. Они просто вступят с ним в конфликт, и Дамблдор угодит в Мунго. Помнишь прошлое лето? Тогда я использовал на себе Авейк, ускорил работу мозга, а Волдеморт наоборот, он чуть не взорвал мне голову. И когда я вернулся в Хогвартс, то просто не смог прийти в сознание. Или что-то подобное.       — Фига ты всё продумал. Я бы просто сказал «Обливиэйт» и надеялся бы, что он сработает.       Да... Надёжный план, нечего сказать.       — И он бы сработал. Но только на самые последние воспоминания. Очнувшийся Дамблдор смог бы понять, что ему стёрли память.       — Пофиг. Хорошо. Итак. Значит, у нас есть день до того момента, как Дамблдор вернётся нас пиздить, верно?       — Да, если я где-то ошибся. А пока можно как-нибудь подстраховаться и быть готовым, если всё пойдёт наперекосяк.       — Не представляю, как. Даже если найму телохранителя, он меня не спасёт. Ну его, короче, — Джастин махнул рукой и направился к выходу. — Пойду лучше напьюсь. И надеюсь, в баре не встречу Дамблдора. Кстати, не забудь убрать бардак, а то он догадается, увидев этот погром.       Финч-Флетчли покинул комнату.       Ну, каждому своё.       Гарри осмотрел комнату и парой взмахов палочки привёл её в почти прежний вид. Ну, не совсем в прежний, бардак так и остался, но шкаф с омутом памяти теперь стоит на своём месте, а повреждений от попаданий заклятий как ни бывало.       Итак… Пока Дамблдора нет, надо посетить Хогвартс.       Гарри наклонился под кровать.                                   Прошло двадцать четыре часа. За это время Гарри спал ноль часов и ноль минут. Тяжёлое испытание для организма, которому недавно стирали память на протяжении половины жизни. И дикая усталость к тому же, которую, впрочем, полностью блокировал пятый наложенный Поттером Авейк.       Гарри знал, что так играться с организмом нельзя и потом ему это может аукнуться, а ведь ему ещё завтра вставать на похороны. Они пройдут в пять часов вечера, но с его режимом это скорее семнадцать часов утра, ведь даже если он ляжет прямо сейчас, то вряд ли встанет в ближайшие двенадцать часов уж точно.       Но Поттер был доволен, а на его лице была улыбка, которая не появлялась со смерти Чжоу. Он добился всего, чего хотел, и далеко не в пустую провёл это время.       Перед тем, как подняться на свой этаж, Гарри зашёл к миссис Финч-Флетчли и попросил впустить студента Дурмстранга, если вдруг тот сегодня придёт. После чего Гарри наконец подошёл к своей комнате, мечтая лишь о тёплой кроватке.       У самой двери Гарри остановился.       «А вдруг за дверью Дамблдор?» — неожиданно подумал он.       И ведь действительно, с момента наложения Обливиэйта и Конфундуса прошёл ровно день, а значит, директор уже получил возможность самостоятельно мыслить и мог до чего-то догадаться.       Но ведь он всё сделал правильно. Обливиэйт должен сработать как надо, а Конфундус точно сработал. Ошибки быть не может, а значит, и Дамблдора за дверью нет, правильно же?       И всё же…       А вдруг есть? Открывает он такой дверь, а там Дамблдор стоит с фениксом на плече и такой: «Ага! Думал, что стёр мне память, да? А вот нифига! Попался! Теперь время идти в Азкабан, муахаха!».       Улыбнувшись своим мыслям, Гарри открыл дверь и осмотрел комнату. В центре комнаты стоял Дамблдор, а его палочка была направлена на Поттера.       «Твою мать».