Моя прекрасная вторая попытка

Азирафель был расстроен. Мысли о дурацком пари и ссоре с Кроули не давали ему покоя. Книга, которую он пытался читать последние полчаса, совершенно не задерживалась в голове. С досады Азирафель бросил ее на стол, затем, спохватившись, поднял и рассеянно погладил переплет, будто ему могло быть больно от удара.        Кроули обиделся на него, и Азирафелю было стыдно. Но с другой стороны, что за ребячество, ведь он не сделал ничего страшного, он просто выполнил условия пари… Всю ночь занимался исследованиями. Черт возьми, он лазил по фанатским форумам! Кроули злится только потому, что проиграл. Такое случалось каждый раз, и Азирафелю хотелось волком выть от несправедливости происходящего. Разве он не прав? Что он сделал не так?        Чтобы убедиться, он снова достал свиток со своим списком и развернул. Вот, двадцать с лишним подробно расписанных позиций… «Прокрастинация, социофобия, эскапизм, нереализованные ожидания, уныние, суициды…»        Что?        Азирафель поправил очки на носу и трясущимися руками поднес список ближе к глазам.        Нет…        Нет-нет-нет! Как?! Как отчет Кроули мог попасть к нему? И значило ли это, что его отчет сейчас..?        О, нет!        Азирафель вскочил и схватился за голову.        Что делать? Бежать к Кроули? Но какой в этом смысл? Демон наверняка уже давно отправился в ад. Заметил ли он, что взял не тот свиток? Если бы это было так, он, скорее всего, уже явился бы сюда, или хотя бы позвонил. А если нет?        Азирафель глубоко вздохнул и попытался успокоиться.        Ничего страшного не случится. Кроули наверняка вовремя заметит ошибку. Да даже если он ушел в ад без письменного доклада, он наверняка сможет пересказать всю схему устно. Это ведь его проект, многолетний труд, его детище.        Конечно, он еще сильнее разозлится на Азирафеля, но это не страшно, потому что заслуженно. Он попросит у Кроули прощения, и они вместе решат, как ангел сможет искупить свою вину. Наверняка Кроули как всегда придумает что-нибудь особенно мучительное, он в этом мастер… И все вернется в норму.        Азирафель на самом деле не очень-то верил, что ад может быть жесток к своим собственным слугам. Наказания – для грешников, казни – для врагов, верно? А демонам, им положено быть плохими, так за что их наказывать?        И все же он знал, что Кроули дико переживал из-за отчета. А значит, у него были на то причины. Конечно, Кроули не лишен тщеславия, и для него наказанием будет даже простое непризнание его заслуг. Он, скорее всего, преувеличивает...        Но почему Азирафелю было так трудно признать его заслуги и успокоить друга перед отчетом у начальства? Зачем надо было встревать в этот дурацкий спор? Чтобы доказать, что в Кроули есть хорошее? Или просто чтобы позлить его? Раньше Азирафель был уверен в первом. Теперь же, в приступе самобичевания, ругал себя за второе.        Они договорились, что Кроули придет в магазин сообщить об исходе спора. Значит, лучше сидеть на месте и ждать. Азирафель вздохнул и снова рухнул на стул, надеясь, что Кроули выйдет из ада победителем и примчится позлорадствовать.        И ему в самом деле не пришлось долго ждать. Кроули явился через каких-нибудь минут пятнадцать. Вот только колокольчик не звякнул и дверь не отворилась.        Вместо этого лампы вдруг заискрили и погасли, уютные персиковые занавески затрепетали на внезапном сквозняке. И на полу посреди магазина возник светящийся круг. Он мигнул и погас. Азирафель нахмурился. Порталы обычно так себя не ведут. Разве что тот, кто создает их, внезапно прекращает питать их силой, и связь рвется. Однако круг тут же появился снова, и на этот раз вырос до размеров нормального портала и в следующую секунду выплюнул на пол магазина Кроули.              

***

       Кроули знал, что Азирафель всерьез не верит в то, что ад может наказывать своих собственных слуг.        Возможно, потому что обычно, возвращаясь после «выговоров», Кроули нарезал пару кругов на Бентли вокруг Сохо, и только потом шёл в книжный магазин. Или пару сотен кругов. В зависимости от «выговора». Сейчас же на то, чтобы восстановить привычную иллюзию спокойствия, не было времени. Он открыл прямой портал в магазин. Рискованно, зато быстро.        – Кроули! – воскликнул Азирафель, устремляясь к нему. Кроули приготовился к тому, что ангел сейчас наверняка пустится в занудные разглагольствования о том, что нельзя вот так вот врываться, что у него могли быть посетители (хотя, откуда им взяться?) и все такое… Но вместо этого… – Слава богу!        – А?        – Я только что увидел список! Понятия не имею, как это произошло, но, кажется, мы их перепутали…        – О, да! – у Кроули вырвался нервный смешок пополам с кашлем.        – Дорогой мой, ты в порядке? – нахмурился Азирафель.        – В полном, – ответил Кроули и понял, что все еще сидит на полу. Он заставил себя подняться и торопливо продолжил, чтобы Азирафель не начал задавать новые вопросы. – Слушай… Я поэтому и пришел. Этот список… Короче, из-за него я облажался, теперь меня ждет трибунал, и я кровь из носу должен предоставить им доказательства того, что мой план работает.        – Что? Ты же говорил, что одного проекта будет достаточно…        – Да. Моего проекта.        – Постой... Скажи, что ты не представил им по ошибке мой проект?        Кроули зажмурился и кивнул.        – Ох, черт… То есть, Кроули, дорогой мой, мне так жаль… Они не… Ты не..? – он как-то странно прищурился на Кроули, а в следующую секунду в ужасе распахнул глаза. – О, господи, да ты ранен!        – Что? Нет.        Кроули бросил быстрый взгляд на свое отражение в стекле одного из шкафов. Вроде бы он был цел, даже потрудился убрать пятна крови с костюма перед тем, как шагнуть в портал. Пришлось, правда, вернуться для этого с полдороги…        – Да нет же, я ясно чувствую – тебе больно… Это… где это… сердце! Что с ним… Как ты вообще… Кроули, если ты сейчас же его не починишь, через пару минут, твое тело умрет.        – Что? Серьезно?        Кроули в первый раз прислушался к своим ощущениям с тех пор, как вывалился из кабинета Вельзевула. Видимо, он неосознанно блокировал все сигналы тела чем-то вроде магической анестезии, чтобы не мешали соображать. Теперь же он осторожно приподнял блоки, и – боль хлынула ему в грудь расплавленным свинцом.        – Эй-эй-эй, – Азирафель оказался рядом и подхватил его, когда он уже начал оседать на пол. – Давай-ка, присядь и сконцентрируйся на исцелении. Я бы сам это сделал, но ты знаешь, как туго мои силы на тебе работают…        Продолжая что-то бормотать, он усадил Кроули на стул, а сам маячил рядом, ни на секунду не спуская с него испуганного взгляда.        – Тебе что-нибудь нужно? Я могу чем-то?.. Ты справишься? Может, все-таки мне?..        – Нет… я сам. Сейчас… – Кроули попытался сосредоточиться на ране, но точный источник боли почему-то все ускользал от него, не давая захватить и изгнать себя. Наверное, когти князя ада не только повредили человеческое тело, но и каким-то образом задели саму сущность Кроули. – Не могу найти, где…        В глазах темнело. Кроули запаниковал.        – Вот тут, – рука Азирафеля вдруг легла на грудь Кроули прямо в том самом месте, где было больнее всего. Вязкая тьма как будто слегка рассеялась, и Кроули, воспользовавшись моментом, направил силу к сердцу, восстанавливая ткани, изгоняя боль.        – Фу-уух, – с облегчением выдохнул он, когда все закончилось, и удивленно посмотрел на Азирафеля. – Спасибо…        Азирафель моментально отдернул руку и даже спрятал ее в карман.        – Не за что. Хм.        – Ты что, всегда чувствуешь, когда кому-то рядом больно? – Кроули удивленно уставился на ангела.        – Нет, – смущенно ответил Азирафель, пряча глаза. – Только когда настроюсь.        – М-мм. Типа как Кларк Кент с рентгеновским зрением что ли? Черт, теперь я чувствую себя голым…        – Нет-нет, это не так работает… Я ничего такого... если что… - ангел отвел глаза и покраснел, как барышня.        – Я понял, понял. Можешь перестать настраиваться...        – Хорошо. Тебе лучше?        – Ага.        – Все-таки еще немножко знобит. Давай-ка я тебе чаю принесу.        – Хватит настраиваться, я сказал!        Азирафель поднял руки вверх, но все равно принес Кроули чай. И плед.        – Это Вельзевул, – тихо сказал Кроули. – Он видел список. Подумал, что я переметнулся или вроде того.        – Оу…        – Ага.        – Мой дорогой, мне так жаль… Ты же понимаешь, что я не специально? Что я ни в коем случае не хотел тебе помешать, и уж тем более – навредить? – Азирафель заглядывал ему в лицо глазами, полными искреннего сочувствия и раскаяния.        Кроули вспомнил свои мысли в аду и, виновато посмотрев на него, кивнул.        – Конечно. У нас же Соглашение.        – Да, Соглашение… Но и без Соглашения…        Азирафель замялся. Кроули догадался, что ангел вспомнил, как часто они намеренно рушили планы друг друга во времена до-Соглашения, и, должно быть, сейчас он запоздало ругает себя за все наказания, которые Кроули пришлось по его вине вытерпеть от начальства.        – Эй, – Кроули улыбнулся и слегка пожал руку друга, благо его собственная рука, согретая горячей чашкой, наконец, перестала трястись. – Все нормально. То есть, все отстойно, конечно. Но я к тому, что ты не виноват. То есть, ты, конечно, виноват, о чем я? Но нет смысла на этом зацикливаться. Сейчас надо бы подумать о том, что мне делать дальше, хорошо?        – Да. Да, конечно, – мигом ожил Азирафель. – Как ты сказал, чего они от тебя хотят?        – Во-первых, мне нужен мой проект. Он у тебя?        – Да-да, он здесь.        Азирафель вскочил и, порывшись в бумагах на столе, выудил знакомый свиток.        – Спасибо. Но этого будет мало. Я должен доказать, что это не просто слова. Как мне за один день низвергнуть в ад невинную душу, да еще не абы как, а в соответствии с моей программой? Которая, кстати, не какое-нибудь быстродействующее средство… Весь ее смак в том, что люди живут вроде бы нормальной жизнью, даже получают удовольствие, но все равно в итоге идут к нам.        На лице Азирафеля отражалась внутренняя борьба между желанием помочь Кроули и отвращением перед тем, что он говорит и делает.        – А какие средства у вас считаются «быстродействующими»?        – М-м, подстрекание к убийству, распространение коррупции у политиков – всякое такое, что не только однозначно ведет человека в ад, но еще и сокращает его жизнь. Конечно, ничто не сравнится с самоубийством: хлоп – и одним ударом двух зайцев.        – А ведь в твоем списке как раз были самоубийства…        – Были. Но это тоже по щелчку не делается. Разве что я подкараулю кого-нибудь, кто решит покончить с собой из любви к Джареду Лето прямо сейчас.        – К кому?        – Не суть.        – Можно поискать на форумах?..        – Друг мой, что у тебя за история с этими форумами?        – Нет никакой истории, – Азирафель смутился и надулся. – Я просто горд, что разобрался. В твоей этой… ну… во всей этой чепухе.        – Это круто, – Кроули ухмыльнулся и хлопнул ангела по плечу. – Я потом тебе еще как-нибудь мемы покажу. И фанвидео. О-о-о!        Азирафель хмуро посмотрел на него, и Кроули вернулся к реальности.        – Ладно. Давай, посмотрим. Я мог бы залезть на эти твои форумы, и довести кого-нибудь, кто уже и так на грани… Дай-ка ссыль? – Кроули выудил из кармана телефон.        – Что? Нет!        – Ну, ангел, надо уже научиться пересылать ссылки, это просто: Ctrl–C, Ctrl–V…        – Нет, Кроули, я не могу просто так взяться помогать тебе доводить кого-то до самоубийства!        – Нет? О. Ну, да, само собой…        А в самом деле, с чего он решил, что ангел пойдет против своей природы и вообще всего, во что верит? Только потому, что они с Кроули неплохо ладят? Потому что, в каком-то смысле, это его, Азирафеля, вина, что Кроули вляпался во все это дерьмо? Потому что от этого зависит, останется ли Кроули на земле или будет прикован в аду у позорного столба, где каждый проходящий мимо демон сможет испробовать на нем свою свежевыдуманную пытку?.. Не такие уж это серьезные причины, чтобы идти на преступление. Видимо…        Кроули разочарованно опустил телефон и начал выпутываться из пледа.        – Наверное, я лучше пойду. Список я у тебя забрал, да? Да. Ну и все. Дальше мои дела.        – Постой, Кроули, ну… Ты чего? – Азирафель тут же подлетел и с огорченным видом и ловкостью натренировавшейся в этом деле бабушки завернул Кроули обратно в плед. – Я вовсе не имел в виду, что не хочу тебе помогать вообще. Я хотел сказать, что не могу делать ничего такого, что противоречит моей природе, понимаешь?        – Как-то не очень...        – Мы могли бы выдумать другой план. Какой-нибудь, где не придется никого убивать.        Кроули посмотрел на него, надеясь, что его взгляд передает всю степень его отчаяния.        – Если ад не удостоверится в том, что я ценный сотрудник, мне конец. Долгий и мучительный конец.        – Но ты ведь ценный сотрудник.        – Да.        – Ты сам говорил, твой план работает…        – Он начал работать уже двадцать лет назад…        – Это довольно давно…        – …И набирает обороты в геометрической прогрессии… Погоди-ка, погоди!        Глаза Азирафеля загорелись. Одновременно с Кроули, он понял, о чем тот думал.        – Тебе не нужно никого убивать сейчас…        – Именно! Мне нужно спуститься в соответствующий круг ада и собрать урожай!        Азирафель поморщился от этого выражения, и Кроули поправился:        – Найти кого-нибудь, кто уже оказался там благодаря мне.        – Ты сможешь это сделать?        – О чем ты? Разумеется, смогу! У-у-уф, какое облегчение. Я думал, мне крышка. Спасибо, ангел.        – Не за что, дорогой мой, – разулыбался Азирафель и похлопал Кроули по завернутой в плед руке. – Я рад хоть чуть-чуть загладить вину. Если я смогу еще чем-то помочь, обращайся. С чем угодно.        Кроули кивнул и с решимостью висельника отправился открывать портал обратно.              

***

       Он не мог вспомнить ни одной веской причины, по которой добровольно спустился сюда. Это было безумием. Ему следовало бы наоборот бежать как можно дальше от этого места, засесть в магазине Азирафеля, попросить защиты у Адама, да хоть обратиться к Гавриилу за политическим убежищем. Азирафель столько раз пытался убедить Кроули, что в нем есть эта чертова искра добра, пусть уже поубеждает кого-нибудь другого…        Но все это чепуха, конечно. Кроули прекрасно знал, что, если ад захочет его достать, он его достанет отовсюду. Хватит бегать от проблемы, пора ее решить.        Ему всегда нравился второй пояс седьмого круга. По крайней мере, его… кхе-кхе… флора. Он уверял себя (и других при случае), что это связано с его увлечением растениями: превращать грешников в деревья – никто еще не выдумал лучшего применения для человека! Конечно, здесь не мешало бы поработать хорошему садоводу. Его каждый раз тянуло прихватить в лес самоубийц поливальную машину и садовые ножницы…Он превратил бы это место во второй Эдем… Вряд ли бы его за это похвалили, конечно. Но ему нравилось здесь не только из-за людей-растений. У этих людей-растений были одни из самых красивых историй в аду. А уж что-что, а красоту Кроули умел ценить. Иногда в перерывах между налетами гарпий он приползал в лес самоубийц в своем змеином обличии под предлогом пыток, обвивался вокруг какого-нибудь наиболее байронически настроенного ствола, и просил его рассказать о своей жизни.        Конечно, это было до того, как люди изобрели телевидение.        Однако сейчас старая привычка и полезные связи были как нельзя кстати. Оказавшись в самой гуще искореженных черных стволов, он обратился, будто бы невзначай к одному из них:        – Эй, Джинни? Ссссколько лет, сколько зим. Не подскажешь, где-то здесь девчонка была, которая убила ссссебя из-за кумира?        Вирджиния заскрипела в замешательстве, и Кроули запаниковал, что просчитался. Если его сейчас поймают здесь… раньше, чем он найдет кого-нибудь подходящего… Он больше никогда не увидит Землю. Никогда не прокатится на Бентли. Никогда не глотнет вина прямо из горлышка. Не услышит Фредди Меркьюри. Не увидит бледного лондонского солнца. Уток в Сент-Джеймсе. Азирафеля… Ангел больше никогда не завернет его в плед и не предложит чаю… Никогда не положит свою мягкую ладошку ему на грудь… Кроули вспомнил, какое спокойствие и какой уют были в этой ладошке – как в мягкой постели перед рассветом…        Рядом с ним что-то зловеще скрипнуло. Кроули вздрогнул. Контраст между воспоминанием и реальностью был таким острым, что пронзил всю сущность Кроули невыносимой тоской, как будто он уже потерял все эти прекрасные вещи. Его тронула уродливая черная ветка, имени ее владельца он не помнил.        – Эййй, змеййй? Я спррросил: не о Хэйзел ли ты?        – Хэйзел?        – Ну да, новенькая, на западной окраине леса. Я слышал, как гарпии переговаривались, что она все время жалуется и ноет, что передумала кончать с собой. Дура…        – Да! Благодарю, – Кроули еще не мог поверить своей удаче. Он нашел то, что искал, и как быстро… Впрочем, думал он, проползая между деревьями, может быть, везение здесь не при чем. Если его идея действительно работает, здесь наверняка десятки, а то и сотни таких Хэйзел. Он, однако же, не решился спрашивать.        – Что тебе от меня нужно? – спросило низкорослое скрюченное деревце, едва бы доставшее Кроули до колена, если бы он принял человеческую форму. Ее голос еще не совсем одеревенел, а под голыми ветвями можно было различить черты лица, когда-то бывшего девичьим.        – Ты Хэйзел?        Она удивленно раздвинула ветки, изучая его.        – Мне кажется, тут никому нет дела до наших имен. Или пород…        – Ты права, мне нет никакого дела до того, как тебя зовут. Меня интерессссует только твоя исссстория.        – Моя история?        – Да, – Кроули начинал терять терпение. – Это такой вид пытки для новичков. Вы должны расссссказать мне, как вы умерли.        – А-а-а… – Хэйзел печально повесила ветки. – Знаешь Дункана Брамса?        – Нет.        – Музыкант такой. Певец…        – Это ты из-за него вышла из окна?        – Ага.        – Ну и что он сделал? Женился на другой? Предал идеалы панк-рока и переметнулся на сторону попсы? Постарел?        – Он погиб.        – О…        Кроули внезапно показалось, что, может быть, ему не так уж сильно повезло с Хэйзел.        – Он был для меня всем, понимаешь? Мне было всего-то пятнадцать лет, у меня была отстойная жизнь: родители, которым было на меня плевать, школа, где у меня не получалось буквально ничего, ни друзей, ни парня, ни талантов. Потом в один прекрасный день я услышала его песни – и влюбилась. Он как будто пел про меня и для меня. Как будто понимал меня, как никто. С ним я перестала чувствовать себя одинокой. У меня даже появилась мечта – стать журналистом и когда-нибудь взять у него интервью, самое лучшее, самое глубокое. Чтобы раскрыть всему миру глаза на то, какое он сокровище. Я знала, чего хочу от жизни, со мной до этого не случалось ничего подобного. Это было прекрасно. Но однажды он исчез – так же внезапно, как и появился. Его просто сбила машина, можешь себе представить? Как? Почему мир устроен так, что великого человека может просто сбить какая-то тупая машина? Я не могла снова жить в мире без него…        – Но… почему? Разве нельзя было влюбиться в другого музыканта? Получилось один раз, получится другой… Почему нельзя было исполнить свою мечту – стала бы писателем и написала о нем книгу. Зачем сразу кончать с собой? Это же глупо!        – Я думала… что, может… встречу его в другой жизни…        Ее голос звучал так печально и жалко, что Кроули даже не удержался и тронул тонкую веточку концом хвоста (что означало бы ободряющее похлопывание по плечу, будь они оба сейчас людьми).        – Это так не работает… – вздохнул Кроули.        – Спасибо, сама уже догадалась! – огрызнулась Хэйзел. – Думаешь, я не пожалела миллион раз об этом? Но я же не знала, как все устроено! Если бы знала, могла бы спокойно ждать, пока помру от старости, слушала бы Дункана, смотрела сериалы, писала книгу...        – Для литератора ты поразительно невежественна…        – Какая разница, мне все равно никогда им не стать. Я проведу вечность здесь, с гарпиями и такими же неудачниками, как и я. В форме дерева. Почему, кстати, деревья, ты можешь мне объяснить?        – Нет времени. Поссслушай, Хэйзел. Меня зовут Кроули. И я пришел не пытать тебя. У меня к тебе деловое предложение. Мне нужно доказать своему боссссу, что человек может попасть сюда из-за фанатства. Ты ведь можешь сказать, что попала сюда из-за фанатства?        – Наверное. А зачем?        – Ну… эээ… это как бы была моя идея – развивать фанатизм, как способ губить души.        – Это ты заставил меня покончить с собой?!        – Нет! Не-не-не-не-не. Не приписывай мне лишних заслуг. Я всего-навсего проложил дорогу, а ехать по ней или нет – ваш личный выбор. Дорога, конечно, ровная, гладкая, и ведет она сюда, но есть же и другие…        – Значит, дорога в твоей метафоре – это Дункан?        – Типа того. Ну, или, скорее, youtube, на котором ты его увидела.        Повисла короткая пауза, а потом Хэйзел сказала: – Вау. Спасибо тебе…        – А? В смысле?        – В прямом. Спасибо, что принес в мою жизнь радость.        – Тшшшш!!! Не смей такое говорить! Ты, черт возьми, в аду из-за меня!        – Ты же сам только что сказал, что это мое решение.        – На которое тебя толкнули обстоятельства, созданные мной. Ты можешь сказать об этом Вельзевулу?        – А что мне за это будет?        – Женщина! Ты только что сказала, что обязана мне счастьем всей жизни! И что, маленькая услуга тебя так сильно затруднит?        – Не затруднит, но, похоже, что ты вроде как в отчаянии. А я в отчаянном положении. Отчаявшиеся люди могут помочь друг другу. Мм? Я помогу тебе, если ты вытащишь меня отсюда.        – Что?! Ты понимаешь, о чем говоришь вообще? Это ад. Отсюда нельзя никого вытащить.        – Но ты же демон, нет? И ты меня сюда отправил – ты и вытащишь.        – Я тебя не… – Кроули оборвал себя. Сейчас правда было не время для рассуждений о свободе воли и роли сверхъестественных сил в судье человека. Хэйзел была идеальным доказательством верности Кроули своей работе. К тому же, язык у нее был подвешен, она не побоится заговорить зубы самому Вельзевулу… Но как он выведет душу из ада? Такого никогда не случалось… Хотя… Может быть, просто никто из беглецов до сих пор не попадался? Эта мысль обнадеживала. Но даже если он каким-то образом выведет ее из седьмого круга, куда он ее денет? Неприкаянная душа на земле будет сразу бросаться в глаза, первый же рейд вернет ее в ад, и под пытками она непременно сдаст своего спасителя.        – Я не могу. Даже если я тебя выведу, тебя сразу же поймают и вернут назад.        – Но это лучше, чем даже не попытаться воспользоваться единственной возможностью.        Для кого лучше? – мысленно вздохнул Кроули. Может быть, еще не поздно поискать самоубийцу посговорчивей? Он огляделся – и вовремя: со стороны третьего пояса навстречу ему топало несколько демонов: очевидно, его засекли в аду и решили устроить ему аудиенцию с начальством безотлагательно.        – Ладно, по рукам, – быстро кивнул Кроули и принял человеческое обличье.