С тобой мы изменим мир

      Поднимаясь по лестнице из метро, я ощутила себя героем, спешащим на помощь верному другу. И даже косой взгляд двести девяносто первого человека меня нисколько не смутил. Выглядела я вполне себе прилично, в отличие от него. Я очень пожалела, что не надела куртку. В футболке, тонких джинсах и клетчатой рубашке, что досталась мне от добропорядочного светленького парня, совсем не жарко. Но пахнет она просто безумно. Чище, чем кислород в этом городе. Пальцы покраснели. Выдыхая через рот, вижу пар, медленно растворяющийся в холодном воздухе.       Почти добежав до дома Эндала, я выключила компьютер, по его наставлению. Интересно, зачем он попросил меня это сделать? Пальцы задрожали не то от холода, не то от осознания того, что он именно меня попросил о помощи и ждет. Он ценит меня? Тот самый мальчишка, который сказал три года назад, что я плохо на него влияю, и нам больше не стоит играть. А потом расплакался и чистосердечно признался, что мать ему дала такие указания и просто напросто запретила ему со мной разговаривать. А действительно. Я вела себя по отношению к нему несколько жестоко. Все вспоминала слова мамы о глупости и наивности детей. Говорила Эндалу, чтобы тот стал взрослее. Но сама, становясь старше, начала понимать, что я до сих пор ребенок. Как и он. Только внешность изменилась.       Смотря на него сейчас, вспоминая все грубые слова его матери в мою сторону, я просто хочу прижаться к нему и… пожалеть? Мне все равно на мнение его матери. На мнение моих опекунов. Даже на мнение Эндала, ведь он совсем не разделяет моих чувств. Солнечный мальчик. Яркий и теплый. Не нужно солнца в черном городе, если я вижу его.       И я увидела его снова. Такого, каким не видела никогда. Он стоит передо мной без очков, с взъерошенными волосами. На лице нет ни тени его обычной неуверенности. Он отчужденно смотрит в мои глаза, силясь сказать хоть что-то, но слова просто застревают в его горле. На нем растянутый темно-зеленый свитер. Школьные брюки. Эндал наконец закусил губу, не сводя с меня взгляда, и пропустил меня в дом. Только я сделала шаг внутрь, как почувствовала этот запах. Прежде, чем он раздразнил мое обоняние, я ощутила его своей кожей, и волосы на руках встали дыбом. Эндал закрыл дверь, и от этого тихого стука, картинка в моей голове на секунду окрасилась в красный цвет. При свете лампы в коридоре я смогла рассмотреть его лицо. Я не узнаю того теплого мальчишку. Его лицо осунулось, стало бледным. Губы сжаты в тонкую полоску. Широко распахнутые глаза потухли. Не сутулится, выпрямлен, как по струне. Будто у него палка вместо позвоночника. Он повзрослел на лет пять. Эндал все еще молчит. И это молчание давит на меня все сильней и сильней.       Я могу себе представить, что там, в недрах дома. Но дом не такой. Он будто пытается вытолкнуть меня, не показывая своих секретов. И судя по вязкому металлическому запаху, секрет есть. Я до самого конца пытаюсь внушить себе, что случилось что-то в чем Эндал не виноват. Забрался грабитель, убийца, или кто-то споткнулся о верхнюю ступеньку на чердаке и покатился вниз, собирая удары на свою голову. Но Эндал смотрит на меня с виноватым взглядом, мысленно прося у меня прощения за то, что я увижу. Я была готова ко всему. Кроме этого.       Мой взгляд уперся в белую дверь напротив входа. Эндал никогда не говорил, что там. Оттуда… тянет холодом, гневом, страхом. Такой плотный комок чувств, который я не хочу тревожить ни при каких обстоятельствах.       Рыжий солнечный мальчик… Или хмурый парень, от которого осталась только оболочка? Я уже не знаю, кто он. Парень поднял руку в сторону коридора, указывая на свою комнату. Из которой тянет смертью. Он смотрит на меня. Пустыми потухшими глазами. У меня задрожали колени. Делаю шаг по направлению его руки, но он хватает меня за запястье и хмурится. - Пообещай, что не сбежишь, - он не просит, а требует. Все внутри меня похолодело, а тело покрылось мурашками. – То, что ты увидишь там… То, что я сделал… Не меняй своего отношения ко мне.       Эти его слова застали меня врасплох. «То, что я сделал»? Что ты мог сделать? Как ты мог сделать? Что с тобой стало, Эндал? Больше он не сжимал мою руку. Отвел взгляд и, опустив руки, ссутулился по своему обыкновению, прижавшись к стене. Я не решаюсь делать шаг в сторону его комнаты. Стою и смотрю на полу прикрытую дверь, ожидая, когда что-то само выйдет оттуда, нарушив давящую тишину. Чем быстрее я это сделаю, тем быстрее я пойму, в чем дело.       И это действительно изменит мое отношение к нему. Уже изменило. Я зажала рот рукой, не в силах пошевелиться. Вещи разбросаны по комнате. Куски желтого пластика лежат в черной жидкости, залившей весь пол. Капли… капли, пахнущие красным, забрызгали все вокруг. Тяжесть навалилась на мои плечи, и я чуть было не согнулась пополам, еле как сдерживая рвотный позыв. Сильно врезавшийся в нос запах крови не дал моим ногам выдержать вес собственного тела, я отшатнулась в коридор и, прислонившись к стене, сползла по ней на пол.       Он убил ее! Убил собственную мать! Пустые глазницы смотрят на меня с искривленного в агонии лица. Рука со скрюченными пухлыми пальцами тянется в коридор, хватаясь за край ковра. На полу вижу царапины. Она боролась. Сто килограммовая туша боролась за жизнь, которую отнял ее сын.       Сын стоит в коридоре в том же положении в трех метрах от меня. Когда же, наконец, я смогла оторвать взгляд от трупа, и повернуться к Эндалу, то ужаснулась его бесконечно бесстрастному лицу. Он повзрослел на лет десять.       А что если он сошел с ума и попытается убить меня? Что если он уже продумал все с самого начала? Если одного трупа ему мало? А потом будут показывать во всех новостях, как спятивший тихоня-школьник пошел в разнос, оставляя за собой горы трупов убитых канцелярским ножом?       Он подходит к своей комнате, закрывает дверь и присаживается рядом со мной. Теплые руки касаются моего лица, вытирая неожиданно скатывающиеся слезы. Я видела трупы. И тогда не поверила своим глазам, стараясь закопать первобытный ужас как можно глубже в своем сознании. Но Эндал признался мне, что сам убил ее! От его рук еле ощутимо пахнет кровью. На секунду мне показалось, что теплая жидкость на моем лице – кровь. - Помоги мне, - хриплый прерывистый голос разорвал мою воображаемую картину. - Как? Я не некромант! – хватаю его руки и отстраняю от своего лица. Я хотела что-то сказать, но слова запутались в горле, и я просто выдавила из себя, - пиздец. - Надо закопать тело. Вымыть комнату. Убрать все на свои места, - он говорит так, будто читает список покупок. – А потом я уеду отсюда. Навсегда.       Сбежать? Он хочет сбежать? Тот самый Эндал, который никогда не бегал от ответственности, принимая все удары судьбы и своей матери, решил сбежать? Как же так? Это вообще могло случиться? Поднимаюсь на ноги, смотря на закрытую дверь, но вместо нее четко вижу лежащий в неестественной позе труп. - Найди лопаты, - тру лицо рукой. – И место, где можно… закопать ее.       Эндал поморщился, по его лицу видно, что собирался что-то сказать, но не решился. Парень встал с места и ушел в неизвестном направлении, пока я, шмыгая носом, преодолела себя и вновь зашла в разгромленную комнату.       Решено было закопать труп на территории соседей. Буквально в метре от границы территории земли Эндала. Я проверила обстановку на улице, если не будем шуметь, нас никто не заметит. А копать мы будет точно больше часа. В любом случае я замечу, если кто-то нас увидит. Эндал пригнал неизвестно откуда взявшуюся тачку со скрипящим колесом. Мы взгромоздили тяжелую тушу на нее и вывезли во внутренний двор. Я нашла место за соседским сараем, расположенным на дальнем углу их территории. Вывалив тело, Эндал увез тачку обратно и вернулся с лопатами. Время перевалило за полночь. Я показала Эндалу, как снять слой с травой, чтобы накрыть им свежую землю после того, как мы закопаем труп. Мы начали копать. Копали молча, вслушиваясь в звуки вокруг. Я часто оглядывалась по сторонам. Руки приросли к лопате и не разжимались. Онемевшие пальцы ныли и просили пощадить. Но я просто не могла обращать внимания на боль, мы не выкопали и пятидесяти сантиметров.       Эндал выпрямился, осмотрел наши труды и спрыгнул в неглубокую яму. Он продолжил копать уже в ней, сначала дробя неподатливую землю острием лопаты, затем откидывая землю на мешок, который мы предварительно разложили, чтобы не оставить следов. Я последовала его примеру. Иногда черенки лопат стукались друг об друга, и мы замирали на месте, прислушиваясь к звукам вокруг. Но через минуту продолжали, стараясь делать аккуратнее.       Когда запала не хватало, я обращала взгляд к мертвой женщине, голова которой была повернута в нашу сторону. Чем быстрее мы выроем эту треклятую яму, тем быстрее избавимся от трупака. А пока ее пустые глазницы смотрели в мои, еще живые, глаза, я просто не могла взглянуть на Эндала. Весь его образ отталкивал. С уверенностью, не присущей ему, он копал все глубже и глубже, я даже не поспевала за ним.       Я вылезла из импровизированной могилы, проверив на себе ее глубину, цепляясь за траву, еле как перекатившись на поверхность. Не решилась подать руку другу, смотря, как он карабкается из метровой норы. Эндал хватает труп за подмышки, не оставляя мне выбора. Еле как протащив тяжелое тело, что уже подверглось трупному окоченению, став еще тяжелее, сбрасываем его в яму, как можно компактнее уместив на последнем пристанище.       Застывшее выражение ужаса скрывается под ошметками земли и вовсе исчезает, когда Эндал намеренно бросает очередную порцию с лопаты прямо трупу в лицо. Землю с мешка грести куда легче. Проблема была только в том, куда деть лишний приличный оставшийся груз. Пока я плотно накрывала могилу куском с травой, стараясь закрыть все следы, Эндал снова прикатил тачку. Я связала мешок с землей, и мы с огромным усилием вогрузили мешок на скрипящую неудобную тачку. Я придерживаю мешок, чтобы тот не рассыпался по дороге, а Эндал медленно катит тачку, избегая громких скрипов. На часах было почти два ночи, когда мы зашли в дом. Настало время отмыть всю комнату до идеального блеска.       Я проклинала всю эту ситуацию, когда в пятый раз меняла воду в ведре, чертова кровь никак не смывается, оставляя за собой подтеки. Эндал отмывал в ванной все вещи, некоторые просто напросто выбрасывал. Постельное белье было решено сжечь. Когда же я забурилась в ванную комнату, чтобы найти какое-либо моющее средство, то просто застыла, рассматривая работу Эндала. Он до идеального состояния отдраил ковер и вывесил его на веревке над ванной. Я бы его просто сожгла. Сейчас он стирает рубашку, но мне кажется, это ей совсем не поможет. Она красная. Вся. Белая рубашка уже никогда не будет белой. Эндал заметил мой негодующий взгляд, вытер пот со лба и продолжил рьяно отстирывать рубашку, но по его глазам я вижу, что он и сам не верит в успех своего дела. Обнаружив средство для мытья пола, я мысленно поругала себя за то, что не сделала этого раньше и от души ливанула раствора в ведро с чистой водой. Перемешав в воде раствор, я замечаю, как Эндал следит за моими движениями.       Что говорить в таких ситуациях? Нужно ли что-то говорить? Мне же, блять, запросто могут дать нарушение за то, что я помогала ему избавиться от тела. Если узнают. Но никто не узнает. Мы занимаемся тем, что убираем следы. Спокойно. Наверное, я задумалась. Надолго. Эндал бросил почти белую рубашку в стиральную машину, туда же отправилась и другая одежда, что была на нем в момент убийства. Он кинул половину пачки стиральных кубиков в машину и поставил стирать. Я все еще мешаю воду, опустив туда кисть, которая начала покалывать. - Куда поедешь? – как бы невзначай спрашиваю у него. - В серый город. - Ты все продумал?       В ответ он помотал головой, наблюдая за барахтающейся одеждой в барабане. Опомнившись, хватаю ведро и иду в комнату домывать пол. За мной поплелся Эндал, вооружившись тряпкой. На какую-то долю секунды, я представила, что он собирается меня задушить ею. Но он просто опустил ее в воду, выкрутил и начал помогать мне с полом. Когда мы закончили, на часах было половина пятого.       Будь кто на улице, он бы наверняка вызвал полицию. Мы выглядели как преступники, что тащат из дома награбленное. Друг быстро шел впереди меня с двумя большими мусорными мешками, я еле поспевала за ним, взгромоздив мусорный мешок себе на спину. Почти в километре отсюда есть старая свалка. Туда мы и направляемся. Между сонными домами и улицами. Крадучись, как агенты на задании. Не переговариваясь друг с другом.       Перед нами встал высокий сетчатый забор. Обойдя по кругу, нам удалось найти ржавую дверь, держащуюся на соплях. Чего здесь только не было: старые машины, холодильники, банки, коробки, ящики. Все это навалено огромными кучами, будто сам художник расставил по всем законам композиции. Больше всего меня поразила стена из металлолома, больше моего роста почти в три раза. Рядом с ней мы скинули вещи. Чуть приоткрыв мешки, Эндал вылил в их содержимое оставшийся очиститель для пола, а я, чиркнув зажигалкой, подпалила кусок окровавленной простыни.       Уголок простыни горел медленно, пока не добрался до очистителя со спиртом. Огонь ярко полыхнул, разрастаясь и сжирая все на своем пути. Грех не подкурить от такого пожарища. Достаю сигареты, выкраденные у Монар, из кармана джинс и чуть склонившись над огнем, прикуриваю от тлеющей ткани. Выдыхаю дым, и он смешивается с дымом горящих вещей. - Надо было… дом сжечь, - говорит Эндал.       Осознание, что он сказал именно это, пришло не сразу, но пришло. Я поперхнулась дымом и закашляла. В целом он прав. Если сгорит дом, то из улик останется только труп, что мы подкинули на территорию соседей. Камеры слежения все равно не работают с черном городе, и нас никто никогда не поймает, даже если какими-то судьбами ему удастся найти труп. Эндал жестом попросил сигарету, и я дала ему пачку, нисколько не поколебавшись. Парень не решился прикуривать от яркого огня, и растерянно уставился на меня. Вручив зажигалку, я с толикой любопытства наблюдаю за его действиями. Видимо он не подумал, что когда поджигаешь сигарету, нужно втягивать через нее воздух, чтобы она подпалилась. Однако, с каким-то трудом он смог это сделать и закашлял, как только табачный дым попал в его легкие. Я все следила за ним и мысленно делала ставки, когда же он сдастся и бросит сигарету в огонь, но наблюдая за мной, Эндал повторял те же действия и через каких-то десять тяжек, он, наконец, смог понять, как это делается. - Я бы уехала с тобой, - роняю слова, и делаю затяжку, чтобы не сказать чего-нибудь еще. - Так поехали, - он пожимает плечами. – Тебя здесь ничего не держит. - Держит, - кручу сигарету в руках, наблюдая, как она тлеет. – Нужно засадить Джека в старый город, помочь следакам, чтобы с меня сняли нарушения. А еще страшно за Таню. Не хочу бросать ее с этими… - сжимаю кулак.       Эндал закивал и прикрыл глаза. - Было бы здорово, если бы с нами поехала Грета, - он совсем перестал заикаться. – Тогда все было бы хорошо. Этот город недостоин ее. И… Когда я уеду, скажи ей, что я люблю ее.       Все, что я хотела сказать, застряло где-то в легких, полностью перекрыв кислород. А на голову будто надели сжимающийся обруч. Смотрю в огонь. И хочу бросить туда все свои мысли. Чтобы они сгорели навсегда, не смея появляться на горизонте, пробуждая воспоминания. Меня будто шмальнули о стену, вырвав кусок плоти. Проглатывая ком желчи, медленно киваю, всеми силами стараясь не разрыдаться прямо на его глазах. Осталось совсем немного. Скоро я потеряю контроль. Нужно взять себя в руки.       Эндал включает свой компьютер, делает какие-то манипуляции. Вероятно, покупает билет из черного города. Он додумался снять деньги со счета своей матери. Ну, теперь все. Пути назад нет, и не будет. Нужно помнить, что несколько часов назад он убил свою мать. Мы выходим со свалки и направляемся к дому Эндала. Светает. От одной только мысли, что Монар уже проснулась и обнаружила, что меня нет в доме, становится хреново. Не хочу возвращаться туда и видеть их лица. Но когда-нибудь я смогу справиться со всем дерьмом, что свалилось на мою голову. Я сниму с себя все нарушения. Смогу найти Тане другую, нормальную семью. Докажу, что Джек домогался меня. Расскажу Коулу, что Монар постоянно избивает всех приемных детей. И уеду из черного города. Найду там Эндала. И буду рядом с ним, как друг, с которым есть общий секрет.       Эндал спрашивает, проводить ли меня до метро. Я отказываюсь, оглядываясь по сторонам. Домой точно не поеду. По крайней мере, пока не приду в себя от сегодняшнего. Слишком много трупов на этой неделе. Парень непонимающе уставился на меня, остановившись у перехода через дорогу. - Тут и разойдемся, - отвечаю на немой вопрос. – Сама доберусь. - Мы не увидимся больше?       Пожимаю плечами. Вот так вот все закончится, даже не начавшись. Надо почаще напоминать себе, что он убил человека. Человека, который сам довел его до этого. К черту. Эндал чуть отстраняется от меня, но осознав, что я не сделала ничего криминального, неуверенно приобнял меня за плечи. Мои руки могут обхватить его полностью дважды, настолько он худой. Растянутый свитер пахнет стиральным порошком и чуть-чуть кровью. А еще елью. Ко всему этому примешался дым. Когда руки Эндала оказались у меня на спине и сильно прижали к его телу, мне показалось, он раздавит меня. Плечи парня затряслись. Он заплакал. Я не мастак успокаивать. Единственное, что я смогла сделать – гладить его по голове и говорить, что все будет хорошо.

***

      Ноги сами привели меня в это злополучное место. Кажется, я совершенно не хотела здесь оказаться, но неведомая сила заставила открыть входную дверь и пройти внутрь. Сонный Роун поднял на меня глаза и устало выдохнул, всем своим видом давая понять, что не желает вести со мной разговоров. Он стоит за барной стойкой, пытаясь добудиться какую-то девушку, от которой несет «соломой», чуть тряся ее за плечо. Меня помутило. В баре не было вообще никого, кроме этих двоих. Краем глаза я глянула на окна второго этажа, чтобы убедиться, что через них на меня никто не смотрит. Единственное завешенное шторкой окно смутило меня, как никогда. Там горит свет. Чудеса и только. Шесть утра, а там такое. Эти твари ведь не нуждаются в свете?       Сажусь за круглый стол и рассматриваю на нем надписи сделанные маркерами и процарапанные неизвестными острыми приспособлениями. Ножом, например. На них нет ничего хорошего. Везде какие-то оскорбления, маты и чужие имена в сердечках. Остались ли у меня силы злиться? Или вообще испытывать хоть какие-нибудь эмоции? Кроме грусти и раздражения и не ощущаю ничего. Наверное, сейчас я даже не побоюсь зайти к этому барыге, и рассказать о намерении сдать их следакам. Тогда меня точно убьют и можно будет не переживать за дальнейшее будущее, просто потому, что его не будет. Это показалось мне отличным планом, но когда я обмозговала такую мысль более тщательно, коленки все-таки затряслись.       Ко мне подошел Роун, устало плюхнувшись на стул рядом. От него тянет хорошим табаком, и тут уже затряслись мои руки. Мужчина достал пачку, вытащил из нее сигарету и протяну пачку мне. Не смогла сдержаться. Вместе мы молча закурили, хотя обычно Роун не позволяет себе курить в баре, особенно при постояльцах. Расслабленность опустилась на мои плечи и я откидываюсь на спинку стула. - Когда с Кайлом выступать будете? – спрашивает Роун, выдохнув дым. - Может вечером? – отвечаю вопросом на вопрос.       Владелец бара кивает, делая затяжку. Замечаю седые волоски на его висках. Задерживаю дым в себе на несколько секунд и выдыхаю через нос. Чувство тревоги начало отступать. Все становится таким же обычным, как было раньше, не считая того, что этой ночью я скрыла следы преступления своего друга. Помогла ему сбежать. Отпустила его. Не осмелившись сказать, что все эти годы я была привязана к нему намного сильнее, чем могла признать самой себе. Но узел развязывается. Я чувствую, как он слабеет.       Заметив хмурую тучу, вместо моего лица, Роун поднялся с места, взял два стакана с ромом и вернулся обратно. Я удивленно уставилась на него, сделав затяжку. - Ты же знаешь, что я не пью, - опускаю взгляд на стакан, в который уже плеснули алкоголя. - У тебя на лице написано, что нужно выпить, - бросает мужчина, наливая себе куда больше, чем в моем стакане. – И вообще, за мой счет.       Подношу стакан к своему лицу и принюхиваюсь. Точно ром. Ядреный, чистый ром. Делаю глоток, обжигающий всю глотку. Тут же отставляю стакан, делая затяжку. Первый и последний раз, когда я пила, пришелся на мое четырнадцатилетние. И тот опыт повторять совсем не хотелось. Но здесь нет кого-либо, кто мог бы причинить мне вред. А Роуну я доверяю, как бы там ни было. Мужчина полностью осушил свой стакан. Может оно мне действительно нужно. Уже не знаю, что мне вообще нужно. Делаю еще глоток. - Да ты залпом, - мужчина махает на меня рукой. – Кто ж так ром пьет? - Тот, кто никогда не пил ром? – прижимаю руку к губам и зачем-то вдыхаю аромат рубашки. - Вот, так и делается когда нечем закусывать. Я ром в твои годы попробовал. Мне потом так хреново было. Зато на душе стало спокойнее, я даже думать забыл, что мой отец погиб. – Вздрагиваю от того, как он спокойно это произнес. - Меня заботила только больная голова и как справиться с похмельем. Поэтому я выпил еще. А потом еще. Пока организм не привык к этому яду, - он поднял на меня ясные глаза. – Если тебе плохо, ты имеешь полное право выпить, поняла? Алкоголь притупляет боль, хоть и ненадолго.       Я даже не могу понять, правду он говорит или нет, но если мне это действительно поможет… Беру бутылку в руки и лью себе почти полный стакан. Глаза у Роуна сделались как блюдца, но он меня не остановил. Я смогла осилить только пять глотков и, опустив стакан на стол, зарычала неожиданно для себя. Роун усмехнулся и налил себе в стакан. Он чуть поднял его вверх, приглашая чекнуться. Стекло жалобно звякнуло, и мы одновременно вылили в себя содержимое стаканов.

***

      Последний стакан точно был зря. Я обнаружила себя на все том же столе, обнимая столешницу двумя руками. Просто нахрен ничего не понимаю. Голова идет кругом. Роун поднялся со стула и идеально ровной походной добрался до бара. Так, ладно. Я в порядке. Нужно просто выпрямиться. Как только тело приобрело более-менее вертикальное положение, то я тут же пожалела об этом. Вокруг пляшут точки, все кажется неестественно четким. Но повернув голову в сторону барной стойки, своими глазами увидела кадры слоу-мо. Они накладывались один за другим, постепенно давая четкую картинку.       Первым, что я решила сделать после того, как еле оторвала голову от стола - потыкаться в компьютер, который пришлось включить. На меня посыпался град сообщений и пропущенных звонков от Монар, Джека, Таны и даже Лоу. Почему они мне все звонили? Зачем я вообще выключала компьютер? Когда я почистила только половину всего этого дерьма, я чертыхнулась, вспомнив причину всего этого. Зачем я вырубила компьютер, как я оказалась в баре, сколько я выпила. Боковым зрением замечаю Роуна за все тем же баром и никого вокруг. Мужчина поднял на меня глаза, выдохнул и еще раз попытался растолкать спящую девушку.       Пришло еще одно сообщение. И еще. А затем позвонила Монар. И я нечаянно сбросила. Она же меня за ногу привесит над лестницей… В пизду. Выключаю компьютер снова и плюхаюсь обратно на столешницу. Потираю виски, проклиная себя за все, что я сегодня сделала. - Держи, пьянь, - на стол опускается стакан с водой прямо перед моими глазами. - Спасибо, - попыталась сказать я, да только хрип послышался.       Осушив стакан залпом, встаю на ноги. Пожалев об этом, плюхаюсь на место, прикидывая, сколько метров до барной стойки. Отсюда кажется, десять. Но я-то помню расположение столов. Там всего их два. Предпринимаю попытку снова подняться на ноги. Уже хорошо. Беру в руки стакан и медленными шагами двигаюсь к цели. Цепляюсь за стойку рукой. Владелец бара хмыкнул и одобрительно закивал. - Раз уж ты можешь стоять на ногах, помоги с ней, - Роун тыкает пальцем в плечо девушки.       Ничего другого не сообразив сделать, сжимаю стакан в руках покрепче и со всей дури бахаю им по лакированной стойке. От громкого звука девушка подскочила, раскидав пышные волосы по плечам, и испуганно вытаращила на меня глаза. Роун раздраженно заверещал, положив руки на лицо, аля картина «крик». Стакан раскололся. Держу стекляшки у себя в руках, даже не подозревая, откуда на них могла взяться кровь. Темнокожая девушка спрыгнула с высокого стула, громко поливая меня матами и так же, не замолкая, вышла за дверь. Клянусь, слышу ее отсюда.       Роун схватил меня за руку, потряс ее. Расслабившиеся пальцы выронили осколки, и мужчина вложил холодное влажное полотенце в мою ладошку. Роун зло смотрит на меня, будто я фаерболами расхерачила весь его бар. Не могу понять, где слова благодарности. Голова гудит. Легкими пружинистыми шагами по лестнице спускается кто-то со второго этажа и, подлетев к барной стойке, садится на то место, на котором только что спала девушка. Сжимаю челюсть, смотря на это существо, стараясь на него не проблеваться. - Бахни-ка мне водки, - радостным, с хер знает чего, голосом говорит мужчина. - Не рановато ли? - Маленьких девочек спаиваешь, а такого дядю как я обделил, значит? – черноволосый разводит руками, указывая на меня.       От его голоса голова холодеет. Сжимаю полотенце в руке. - Водка так водка, как скажешь, - Роун махает полотенцем, закидывая его себе на плечо, и отворачивается к бутылкам в поисках нужной. - Ну что, Нара, как дела? – он натянуто улыбается. - Нормально, - проверяю, остановилась ли кровь и поворачиваюсь к вампиру. – А как твои дела, Хардал? - Какая умница, научилась вежливо отвечать, - он меня передразнивает. Как только рюмка водки оказалась у вампира перед носом, он обратился к владельцу бара: – Благодарю, светлейше.       Роун в непонятках уставился на существо и, помотав головой, отходит от стойки, чтобы поправить столы. Только сейчас замечаю, что он убрал все стекло. Хардал то двоится, то четверится. Судари, сколько же вас тут? - Твоя подруга передала тебе словесное письмецо от нашего замечательного дилера? – спрашивает вампир, выпив содержимое рюмки. - Передала, - киваю, взглянув в окно шестого номера. – И мне абсолютно похрен на ваши угрозы. - Угрозы? Нет, Мальвина, это была маленькая просьба. Однако, если ты ее не выполнишь, окажешься там же, где и труп, которого ты закопала.       Я… Блять… Что?! Откуда он об этом узнал?! Он не мог видеть меня! Он не мог услышать! Вампиры читают мысли?! Или он… почувствовал запах моей одежды? Микроскопические частички крови и кожи трупа. Земли. Дыма. Я сама все это чувствую. Чувствую. Почему я это чувствую?       Мысль, которая пришла мне на ум, потерялась где-то на его закоулках, когда вампир повернулась ко мне и хитро, как чеширский кот, улыбнулся. Я заметила маленькие клыки. Мысли нехотя шевелятся в голове, но самая подвижная из них кричала, что пора убираться и зря я приперлась в этот бар. Другие же, еле живые, начали закапывать ее вглубь. Голос разума все тише и тише. Сраная каша в голове. Как протрезветь-то? Хардал кладет на стол две бумажки коинов, хватает меня под руку и ведет к выходу. - Отведу девчонку домой, совсем расклеилась, - говорит не то Роуну, не то кому-то другому, слишком уж громко он проорал.       Парень открывает входную… или выходную дверь? Так. Я впечаталась в косяк и прижалась к нему, стараясь восстановить картинку перед глазами. Мужчина аккуратно вывел меня под руку на улицу, и прямо в ебло мне дунуло холодным ветром.       Я отцепилась от вампира, отошла на пару метров. Будь я более-менее трезвой, побежала бы. Вот только я еще пьяна, и запутавшись в собственных ногах, наткнулась на стену. Хардал почему-то посчитал это смешным, и снова взял меня под руку повел куда-то прямо. Но по ощущениям вроде к метро. - А где ты взяла такую рубашку? – выдает он, когда показалась станция метро.       Мне показалось, или он принюхивался? - Отдал какой-то добрый самаритянин. Когда вез меня из больницы, которую ты подорвал. - Я подорвал? Что ты такое говоришь? Совсем пьяная, господи боже ты мой, - Хард споткнулся о камень, но удержав равновесие, выпрямился в полный рост, не подозревая как меня сейчас колтыхнуло. - Ты убил тех людей, - медленно проговаривая слова, ступаю по лестнице станции, ловя на себе косые взгляды прохожих. – Выпил их кровь! Так ведь? - Все так, - гладит меня по голове. – До какой станции тебе ехать?