С тобой мы изменим мир

      Тело дрожит не то от холода, не то от стресса. Свет лампочки, что светит прямо над моей головой, не дает разглядеть людей в форме. Они стоят вокруг меня. Здесь нет Коула, который бы поддержал каким-нибудь тайным жестом, понятным только ему, или взволнованным взглядом. Невидящими глазами смотрю себе под ноги, рассматривая ботинки на высокой подошве, диод в которых, то тускнет, то загорится. В который раз меня просят поднять взгляд на этих незнакомых людей.       Сердце быстро стучит, как будто пойманная птичка в клетке. В маленькой и ненавистной. Она сжимается в комок, стремясь раздавить трепыхающуюся крылатую тварь божью. А меня хотят раздавить эти люди.       Это не полицейские Черного города. Это… даже не знаю кто это. На них какая-то футуристическая одежда со светящимися наклейками. Металл заклепок, наручей и поножей блестит от света лампы. Голоса низкие, хриплые и страшные. Всего трое. Снова просят поднять лицо к ним и ответить на вопрос. Молчу. Потому что я не знаю ответа.       Я бы упала со стула, не будь к нему привязана. Кровь будто собралась комком у щеки, по которой меня только что ударили. А потом полилась из приоткрытого рта. Это неправильно. Так не должно быть. Сплевываю вязкую, горькую на вкус жидкость и поднимаю взгляд на мужчин. - Не знаю, - говорю в который раз.       Такой ответ их точно не устраивает. Другого у меня нет. Слезы скатываются по щекам. Я готова была обвинить Нару во всем, что случилось. Эндала, Грету, Кайла. Бармена. Барыгу из шестого номера. Кого угодно, лишь бы меня перестали бить. Но молчу. Сосредоточенно смотрю в перемещающиеся синие наклейки и молчу.       Они же знают, что это ничего не даст.       Знают, что я не та кого нужно допрашивать.       Знают, что я говорила с Нарой и тем худым парнем до того, как они скрылись.       Я даже представить себе не могла, что окажусь в такой ситуации. Даже не подозревала, что Нара способна на такое. Что Эндал способен. Вижу перед глазами рыжего замухрышку в очках, который таскает с собой книжку с пометками. Вижу Нару, яркую, хоть и безразличную ко всему, что отжигает на сцене, быстро перебирая струны. Как они дошли до убийства? Мать Эндала, может быть и не была самой приятной женщиной, но точно не могла сделать что-то такое, за что ее можно убить. Может, Эндал ненормальный? А мы все этого не замечали? А Нара… Она же совсем не такая. Не могу в это поверить. Они убили мать Эндала. И сговорившись, собрались вместе сбежать из города, но Эндала поймали первым и… при чем тут тогда те странные парни? Что они сделали с Нарой? Что за чертовщина происходит? - Подумай еще раз, - сиплый голос за спиной. – Нам нужно только имя.       О ком они спрашивают? Будто я знаю имена всех придурков в этом городе. Отвечаю так же, как и сотню раз до этого. От шума замаха руки инстинктивно втягиваю голову в плечи. - Довольно, - низкий женский голос звучит откуда-то слева.       Поворачиваю голову к женщине. У нее яркие рыжие длинные волосы, завивающиеся на концах. Кожаный костюм со всевозможными заклепками на расстегнутой куртке. Под ней замечаю синий пиджак. Солдатики как по команде вышли из комнаты. - Я уже все сказала, - мой голос сел.       Она закрывает железную массивную дверь и приглушает свет лампы, покрутив колесо на панели у стены. Теперь я могу рассмотреть комнату лучше. Только оптимизма мне это не добавило. Стены будто из железных панелей, припаянные друг к другу на стыках. И все они забрызганы уже засохшей кровью. Это сделано для эффекта устрашения. Поднимаю тревожный взгляд на женщину и сталкиваюсь с взглядом ее зеленых глаз. Какие-то они хищные и голодные. У меня внутри все похолодело. - Твои друзья уже все рассказали и у нас больше нет причин держать тебя здесь, - она обходит меня по кругу.       Женщина заходит мне за спину и развязывает онемевшие руки. Нельзя верить ни одному ее слову, но ничего не соображающий мозг готов довериться ей и поскорее вытащить побитое тело из этого места. Чувствую ее цепкие пальцы на своих плечах. Она наклоняется ко мне и тихо задает вопрос у самого уха: - Вы были близки? - Кто? – разминаю затекшие пальцы, осматривая пятна крови на стенах. - Ты и Нара? - Какое это имеет значение? - Ты знаешь ее лучше других, - она шепчет прямо в ухо и на шее у меня собираются мурашки. - Расскажи мне о ней.       Только пожимаю плечами, но чужие руки, что все еще покоятся на них, чуть сдавливают. - Но я не знаю, почему она убила Розу.       Женщина приглушенно рассмеялась и, обойдя меня снова, остановилась перед моим лицом, закрыв собой стену, в пятнах которой я уже находила силуэты животных. - Если я скажу тебе, что Нара не убивала ее, - женщина помедлила, взяв меня за подбородок и приподняв к своему лицу. На секунду ее глаза ядовито блеснули, – ты расскажешь мне больше? О ее семье, например? - Там нечего рассказывать – сходите к ним сами и посмотрите, - отстраняюсь от ее руки. - Неблагополучная семья? Ее избивали? Или может, один из братьев домогался?       Слова так и застряли в горле. Я не знаю. Я никогда не видела на Наре синяков или еще чего-то. Но ведь, если обмотать палку тканью, видимых следов не останется. А если мокрой тряпкой, то следов вообще не будет! А Джек и Нейтан? Нара ведь чаще проводила время вне дома. Она просто говорила, что не хочет возвращаться домой. Ни ее слова, ни ее действия, не могли говорить об этом. Только в ту ночь, когда я видела ее в последний раз, она расплакалась. Она сдерживает все в себе. Всегда. - Ты не знаешь, - рыжая ухмыляется. – Не буду тебя задерживать.

***

      В коридоре Коул проводил меня потрясенным взглядом, но не смог подойти, с ним говорит какой-то подонок в синей форме. Я представить себе не могла, что в здании полиции могут быть комнаты для допроса с пристрастием. Иду по коридору, пол которого оббит старым протертым линолеумом, что отходит от стен. Шмыгаю носом из которого капает кровь. Ни один полицейский не сдвинулся с места, хотя все они смотрят на меня. А когда замечают мой взгляд, делают вид, что нашли под ногами что-то интересное. Поднимаю голову вверх, чтобы рассмотреть пожелтевшую лепнину. Так себе они музей переоборудовали. Толку-то от этой полиции. Высокий мужчина, в черной блестящей футуристической броне с синими отражающими свет наклейками, стоит на выходе и уставился на меня. Не могу с уверенностью сказать, что его не было в комнате допросов. - Уже покидаете нас? – снисходительно спрашивает он. - Да, - я едва удержалась, чтобы его не оскорбить.       Мужчина прикладывает руку к панели у двери, и она, пискнув, разъезжается в разные стороны, открывая мне пейзаж Черного города. Быстрым шагом выхожу из здания и вытираю нос рукавом кофты. Примерно в двадцати метрах от себя замечаю Грету и Кайла, что сидят на лавочке и о чем-то спорят, но увидев меня, встают с мест и подбегают ко мне. Издалека вижу, что у Кайла разбита губа. На Грете ни царапины. - Тебе тоже досталось, - констатирует факт девушка, переступив с ноги на ногу. - Почему копы с ними заодно? Кто они такие? Военные? Из Бюро? – еще один допрос, на этот раз от Кайла. - Я знаю не больше вашего, - поднимаю руки, будто сдаюсь.       Сейчас я хочу убраться отсюда как можно дальше. Нужно сделать что-то со своим внешним видом до прихода домой, если мама это увидит, то не выдержит. Оглядываю здания вокруг, в поисках вывески аптеки, но вижу пока только голографическую рекламу нового энергетика. - Нужно найти Нару! – Кайл сжимает руки в кулаки. - То есть, то, что я пыталась вбить тебе в голову, было напрасно? – Грета вздохнула. – Она может быть уже мертва. - Надеюсь, это тебе не копы сказали, - направляюсь в сторону найденной вывески, подростки прицепились за мной, как хвост. - Нет-нет, - тараторит девчонка, застегнув короткую джинсовку на замок. – Но она хотела пойти в полицию и настучать на тех типов, что торговали наркотой. - Так она дошла до нее? – спрашивает Кайл. - Судя по тому, что она пропала, - Грета пожимает плечами, растянув последнее слово. – Те парни тоже пропали. Может, они убили ее, и дали деру, чтобы не попасться.       Пока дети трещат за спиной, у меня разболелась голова. Смотрю в лица людей, иду к аптеке, и они все расступаются передо мной, будто я заразная. А в голове так и вертится одно единственное предложение. Мне хочется верить в честность этого парня. Надеюсь, что он не обманул меня. И Нара не валяется в канаве, забрызганная грязью и болотной травой. Вздрагиваю от собственных мыслей и открываю дверь в магазин. Ребята все еще идут за мной, пытаясь переспорить друг друга, но я не слушаю их, хватит с меня.       На табло указано, что аптека находится на втором этаже. Ну что-ж. Наша маленькая компания проходит мимо лавок с фруктами, техникой, навороченными гаджетами и осветительными приборами к эскалатору. С высоты осматриваю все обилие торговых лавок. Дофига людей. Они проходят мимо, чудом не врезаясь друг в друга. Цветные, с переливающимися волосами, со светящимися одеждами, или в прозрачных куртках, под которыми иногда у девушек только лифчик. Морщусь от очередного брезгливого взгляда в свою сторону и натягиваю на голову капюшон своей голубой неоновой кофты. Она теперь не такая яркая, как прежде, но все же.       Проходя мимо иностранных рынков со всевозможными вкусностями и этническими товарами, приятными и резкими запахами, вспоминаю, как сегодня меня буквально вытащили из постели. Я успела только надеть то, что первым под руку попалось и понадеяться, что маму удар не хватит. Похищение полицейскими совсем не выглядело как что-то нормальное, а уж тем более законное. Сколько было времени? Восемь, девять утра? А мне еще завтра на работу ехать. И плевать, что скажет работодатель о моем лице. Главное, чтобы его не увидела мать. По крайней мере, не таким. Последнее серьезное волнение случилось после моего каминг-аута, но она приняла это спустя пару дней. Какие-то девчонки проезжающие мимо на досках, усмехнулись, взглянув на меня. Подумаешь – пижамные шорты, подумаешь – с медведями. Снова тру увлажнившийся кровью нос и натыкаюсь взглядом на застекленную лавку.       Захожу внутрь и с радостью замечаю андроида за прилавком. Сухие эмоции, специфическая форма и яркие голубые глаза выдают этих ребят с головой. Он осмотрел меня и тут же проговорил список того, что может мне помочь. Так же, названные им препараты высветились на смарт-панели крышки стойки. Более-менее вдумчиво прочитав препараты и их цены, назвала андроиду то, что мне точно необходимо. - И здесь эти консервные банки, - жужжит у правого уха Кайл. - Все еще веришь, что они захватят мир? – жужжит у левого уха Грета. - Пресвятые дилдо, да заткнитесь вы хоть на минуту! – рявкаю на них, обернувшись.       Подростки переглянулись и разошлись по углам застекленной коробки, делая вид, что рассматривают лекарства. Андроид не пошлет тебя на три буквы. Андроид не посмотрит на тебя презрительным взглядом. И сделает все в точности, как ему скажут. - Общая сумма - сто восемьдесят коинов, - произносит жестянка с человеческой кожей приятным голосом, растянув губы в легкой улыбке.       Дороговато. Один только спрей стоит почти сотку. Но без него никак – он уберет все синяки за пару часов. Подношу к консоли на все той же крышке стола свой наручный компьютер. Консоль на секунду вспыхивает зеленым. Андроид складывает купленные препараты в плотный синий пакет и подает мне, пожелав всего доброго. А теперь нужно найти туалет и заняться своим лицом. Надеюсь, хвост не потащится за мной.       Я думала, все куда хуже. Но хорошего мало. Смотрю в отражении совсем не на свое лицо. Не порядок. Недостаточно смыть кровавые подтеки, а если сейчас не разобраться с синяками, то вечером все лицо опухнет. Вода приятно холодит кожу. Я бы, наверное, весь день здесь простояла, лишь бы не показываться матери. Но… достаю антисептик и покрываю им потрескавшуюся кровоточащую губу. Время спрея. Закрываю глаза, задерживаю дыхание и покрываю им ушибленные об руки агентов места. Чего ж они по лицу так били, идиоты? Самое стремное, что сделать с ними ничего нельзя, если сама полиция им пособничает. Шиплю от боли. Но открыв глаза, замечаю, что краснота почти прошла. На этикетке написано, что обрабатывать места ушибов нужно каждые десять минут, для быстрого исцеления. Исцеления, черт возьми. Почему нельзя обрызгать этим спреем наше общество?

***

      Хвост ждет меня на улице. Кайл осмотрел мое лицо и оживленно закивал. - Будет лучше, если мы забудем о том, что случилось, - заявляет Грета, сложив руки на груди. – А то и нас еще сочтут соучастниками, и загребут, как Эндала. - Что с тобой такое? – наверное, я слишком резко это спросила.       Грета побледнела. Все еще ревнует меня к Кайлу? Мы же все разрешили. Если она недовольна тем, что их отношения не будут прежними, то это уже не мои проблемы. Хотя я в этом виновата точно так же, как Кайл. Парню, кажется, теперь дела до меня нет, когда узнал, что я его использовала. Да, я посмела подумать, что у меня с Нарой что-то может быть. Я даже посмела мечтать об этом. А теперь… я не знаю кто она. Знала ли вообще? Грет расстегнула свою короткую куртку, смотря в пол. - Как бы там ни было, они наши друзья, - впервые за долгое время пацан сказал умную мысль. – Даже если один в тюрьме, а другая черт знает где – мы от них не отвернемся. - Если Нара объявится, мы не сдадим ее полиции, - утвердительно говорю, замечая, как взгляд Греты изменился. - Подставляться из-за убийц я не буду, - бубнит она себе под нос, застегивая куртку.       Я отчетливо представила себе, как хватаю ее за шкирку и швыряю в витрину магазина. Треск стекла, вопли, полиция… отмахиваюсь от навязчивой мысли. Грета попятилась назад, беспокойно смотря куда-то мне за спину. Кайл следит за траекторией ее взгляда, но, не заметив там ничего подозрительного, обеспокоенно произнес: - Когда ты закинуться успела?       Она мотает головой. Цирк какой-то. Вовремя у меня загремел компьютер, на дисплее которого высветилась «Мамуль». Пришлось ответить, и чтобы она не волновалась понапрасну, не дав ей и слова сказать, заверила ее, что я в порядке и уже в пути домой. - Хорошо, солнышко, - она облегченно вздохнула. – Возвращайся поскорей.       Отключив связь, проворачиваюсь к детям. - На этом все, ребят, давайте по домам. Если что, будьте на связи.       Кайл кивнул, и, взяв Грету под руку, которая почему-то раздраженно смотрела на меня, повел ее к станции метро. А я, пожалуй, поеду на автобусе.

***

      Всего одно предложение греет мне душу. Я хочу верить в то, что сказал мне тот парень. Это единственное, во что я могу верить. Топчусь на пороге, трогая свое лицо замерзшими пальцами. Если спрей все же не подействует, не представляю, как я буду объясняться перед матерью. Неуверенно тянусь к панели у двери и едва касаюсь ее. Но на лестничной клетке меня остановил ушлепок бармен, выйдя из своей квартиры. - О, какие люди, - пропел он, чуть улыбнувшись.       На его виске виднеется ссадина. Похоже, он не пользуется спреем. - Здравствуй, - бросаю через плечо, прожигая взглядом дверь. – На работу идешь? - Так точно, - закрывает квартиру. – Тебя тоже допросили?       Угукнув, снова поворачиваюсь к нему. Кроме этой ссадины на нем нет никаких следов. Наверное, его допросили еще вчера ночью, когда агенты в черной форме завалились в бар. Хорошо, что нашей троице удалось свалить оттуда вместе с частью кричащей толпы. - Как там Роун? - Если бы не его связи с верхушкой, то тоже повязали бы, - Дилан поправляет сумку на плече. – Как того паренька. А казалось бы, такой задрот… - В тихом омуте, - проговариваю, снова потянувшись к панели. - Береги себя, не ввязывайся в это дерьмо, - Ди хлопает меня по плечу, даже не подозревая о том, что у меня там гематома.       Я и сама не подозревала, пока он того не сделал. Вроде не болело, но сейчас будто гвоздем раскаленным тыкают. Сдержавшись, киваю и, наконец, открываю дверь в квартиру. Может, я отключилась во время «допроса» и меня поколотили еще сильнее? Черт знает, на что способны эти люди. - Солнышко, это ты? – спрашивает мама с кухни. - Да, - громко отвечаю, стягивая еле-еле светящиеся ботинки с ног.       Бегло осматриваю ноги со всех сторон, но не замечаю никаких синяков или царапин. Нужно снять кофту, пока мама не увидела на ней кровь. Скомкав ее, направляюсь на кухню и по пути бросаю к стиральной машине в ванной комнате. Светло. Полупрозрачная шторка колышется из-за открытого окна. Маленький стол, на котором покоятся прозрачная переливающаяся скатерть и лекарства. Горчичные обои, голубые шкафчики с мерцающими ручками. Кухня хоть и не большая, но здесь достаточно места. Развернувшись в кресле-каталке, мама обеспокоенно смотрит на меня. Я, не менее обеспокоенно, бросаю взгляд на свою пижамную кофточку, рукава которой достают до предплечья. Мама все еще в длинном махровом халате, что закрывает ноги. Темные короткие волосы аккуратно зачесаны назад. Проступающие морщины ничуть не делают ее старее. Только шрам, что пересекает нос и заканчивается на правой щеке, постоянно напоминает мне о том, что она сильная. Чую запах блинчиков и подхожу к плите. - Мам, не нужно было, - укоризненно говорю ей. – Тебе нельзя напрягаться. - У меня есть руки, милая, и я еще в состоянии ими работать. - Остальное доделаю я, хорошо? – пытаюсь выдавить из себя улыбку, через боль в лицевых мышцах. - Только если ты расскажешь, что произошло. Я не верю сплетням этих дворовых бабок, - кивает в открытое окно.       Ох, мама…       В доме я чувствую себя в безопасности. Хотя постоянно прокручиваю эпизоды из ужасной комнаты допроса. Это позади. Все в прошлом. Я им больше не нужна. Главное, чтобы они не трогали маму.       Ее имя – Гвен, угадайте, как звали отца? Артур. Только вот это сказка наоборот. Мама была военной, а отец преподавал в медицинском колледже. Мама участвовала в третьей мировой, а отец записался работать в госпиталь. И когда матери чуть было не отсекло ногу осколком, то ее доставили именно в тот госпиталь, в котором работал отец. Жили они в мире и согласии, даже я успела родиться в те добрые времена. А потом у мамы пошли осложнения из-за перенесенной травмы, и отказали ноги. Вот тогда Артур и смылся, показав истинное лицо, бросив свою Гвиневру с девятилетним ребенком. Хорошая сказка? Я тоже так думаю.       Мама подкатила к столу и налила чаю, хотя я просила ее сидеть на месте. Она внимательно слушала меня, вставляя какое-нибудь ругательство вроде: «вояки треклятые» и «чего ж им даунам не живется спокойно». Мама поливала агентов грязью за то, что те вломились в квартиру, и обещала «надавать им по щам», если встанет на ноги. Я опускала всякие подробности, вроде той, что Нара могла помочь Эндалу убить его мать. Что Боузман – наркоторговец. Что меня допросили с пристрастием. Поставив тарелку с блинами на стол и выключив плиту, сажусь за единственный стул и выдыхаю, закончив рассказ. - Ну и дела, - мама дует на чай. – И никто не знает, где сейчас твоя дама сердца? - Нет, - чувствую, как кровь прилила к лицу. – Грет говорит, нет – она верит в то, что Нара погибла. Только вот с чего бы.       Мама качает головой, верно, тоже с Гретой не согласна. Она намазала на блин джем и свернула его конвертиком. - Поезжай-ка ты дочка в Серый город жить. А я куплю андроида и как-нибудь уж протяну. - Мам, ну ты чего? – я поперхнулась чаем. - Тебе сейчас нужна смена обстановки. А не вот это вот все.       Может она и права. Но бросить ее не могу и не хочу. Да, когда я уезжаю в Серый город работать, то нанимаю маме андроида. Я лучше доверюсь жестянке, чем брезгливому человеку. - Андроид много стоит. - Я уже почти накопила на него, - мама осеклась. – И не вздумай помогать мне! Тебе нужно как-то свою жизнь налаживать, а не сидеть с ворчащей старухой. - Никакая ты не старуха. - Зато ворчащая. - Это точно.

***

      Беру в комнате чистую одежду и захожу в ванную комнату. Тут же закидываю пижаму и кофту стираться. О нет… Замечаю свою спину в зеркале. Поворачиваюсь всем корпусом. Закрываю рот рукой, чтобы не пискнуть. Все тело покрыто синяками и гематомами. За что? Я все равно ничего бы им не сказала. Ублюдки… Они останутся безнаказанными. Даже не знаю, что делать. Спрей от такого не спасет. Весь его я разбрызгала на лицо, но если приглядеться, то видно, что с ним что-то не так. Я даже испугалась, что мама могла это заметить. Слезы сами собой навернулись на глазах.       От бессилия.       От неопределенности.       От неизвестности.       Чувствуя, что я не могу сдержать слез, включаю воду в душе и опускаюсь на пол. Я ничего не смогу с этим сделать. Ничем не могу помочь Наре. Никак не смогу наказать агентов, у которых есть право избивать людей, допрашивая их. Я вообще ничего не могу сделать. От меня ничего не зависит. Вообще ничего! Только одно предложение вертится в голове. У меня есть только это. Ничего больше и никаких гарантий.       «Я позабочусь о ней».