Lost in the dream

      Холодно. Темно. Страшно.       Намджун разлепляет сонные глаза и ёжится от неприятных, липких чувств, которые расползаются по позвоночнику стаями мелких мурашек. Он лениво и медленно, словно в замедленной съёмке, выползает из вороха одеял и босыми ногами шлёпает к столу, на котором вчера оставил пачку сигарет. Сквозь задёрнутые всюду шторы пробиваются тонкие лучи летнего солнца, в которых кружат, словно в вальсе на пышном балу, пылинки, что взмыли вверх от тяжёлых шагов. По комнате разбросанны вещи, какие-то бумаги, пустые и полные бутылки соджу, где-то под кроватью ли, или может быть на ней валяется давно севший и не нужный мобильник. Что творится на кухне Намджун предпочитает не вспоминать, потому что заваленная стаканчиками от раменов (которые, к слову уже нещадно воняют тухлятиной) раковина, проблесков светлых эмоций не приносит совсем.       Намджун щелкает зажигалкой и прикуривает сигарету, огонёк которой тут же начинает тлеть в полумраке комнаты, кажется слишком ярким. Едкий дым режет глаза и лёгкие, но Джун лишь лениво размахивает ладонью плотные клубы дыма, которые сам же и выпустил секундой ранее, и стряхивает пепел прямо на пол. Он оглядывает стол и цепляется взглядом за открытую полупустую бутылку и подхватив её свободной рукой шагает обратно к манящему вороху одеял, в которые зарыться бы с головой и пропасть ото всех. Навсегда. Мужчина садится на край кровати, делает очередную глубокую затяжку и заливает горький дым не менее горьким напитком, от чего горло раздирает и дерёт нещадно. Он закидывает окурок в стоящую у кровати бутылку, которая забита более, чем на половину и заползает на кровать с ногами, кутается в одеяло и пытается согреться хоть немного, хотя мёрзнет у него не тело вовсе, а что-то, что люди душой называют. А душу, как известно, - одеялами не согреешь.       Намджун опустошает очередную бутылку и, откинув её на край кровати, валится на спину, устремляет пьяный, пустой взгляд на серый потолок своей спальни. Вглядывается в уродливые очертания теней, выискивает среди них свои кошмары. И находит, ведь для Намджуна кошмары и днём и ночью – явь. Намджун в кошмарах этих бродит, он с ними по именам знаком. Он их в дом свой пускает, шторы плотнее задергивает, чтобы теням этим призрачным комфортнее здесь жить было.       - Ну, здравствуйте, - не своим, севшим от долгого молчания голосом хрипит Джун, усмехается не здорово как-то, будто разум потерявший и замолкает вновь, на сколько в этот раз – не известно.       Очередной бесцельно прожитый день ускользает сквозь пальцы, как уносится прочь и пьяное сознание Намджуна. Он засыпает вновь, теряется во тьме, профессионально заводит себя всё глубже в непроглядную лесную чащу, которая тонет в чёрно-сизой дымке, что соткана сплошь из снов, видений и воспоминаний. Он тащит своё изнемождённое тело, хватается за мощные стволы высоких деревьев, запинается об собственные ноги, падает, но поднимается и упрямо идёт вперед. Он ищет. Ищет тот свет, который найти ему в этой жизни больше не посчастливится никогда.       - Ким Сокджин! – кричит он душераздирающе, но ответом ему служит лишь тишина гробовая, которая все надежды в мелкую крошку растирает и словно ничего не значащий мусор выкидывает.       - Твою ж, сука, мать! – раздаётся где-то на задворках мутного сознания и Ким пытаясь отмахнуться от раздражающего голоса, лишь сильнее кутается в одеяло. – Ким, грёбаный ты ж ублюдок, Намджун! Лучше б ты сдох, честное слово! Хотя, судя по запаху, тут точно кто-то сдох.       Громкий звук раздвигающихся штор режет слух, а солнечный свет, кажется, обжигает кожу, и Намджун готов поклясться, что чувствует, как она покрывается волдырями. Но Намджун не вампир, зато злой шепелявый голос, который так бесцеремонно вырвал Джуна из сна явно принадлежит упырю – Мин Юнги. И почему его до сих пор не сожгли на костре?       - Сука, какого хуя ты орёшь? – скрипит Намджун и прикрыв ладонью глаза от яркого света, пытается бросить гневный взгляд на друга. – Какого хуя ты тут вообще делаешь?       - Какого хуя, я здесь что, прости? – Мин поднимает ногу и пинает Джуна в бок, что есть сил. – Что я здесь делаю? Что делаю… И правда. И какого же черта я тут забыл? Ах да, точно! Потому что твой отпуск слишком затянулся, шпала ты несуразная! А я слишком заебался прикрывать твой вечно ищущий проблем зад! А ещё, ну вот чисто на секундочку, блять, я волновался, потому что ты, тупой кусок бифштекса, даже ёбаный мобильник за месяц не включил ни разу!       Мин нависает над кроватью недовольной, облачённой во всё черное, фигурой и, скрестив руки на груди, сверлит Намджуна ожидающим (от слов «совсем нет»), сердитым взглядом. Джун вздыхает обречённо и поднимает свою тушу в сидячее положение, потому что злить этого мелкого вурдулака ещё больше - себе дороже, ведь кровь он сосать умеет так же мастерски, как и трахать мозг. А потому Джун искренне не понимает и в который раз задаётся вопросом: куда смотрит инквизиция и почему во дворе их больницы до сих пор не развели костер?       - Уёбывай в душ, - шипит Юнги и засучивает рукава водолазки, открывая вид на алебастровую кожу худощавых, изящных рук. – Будь проклят тот день, когда мы стали друзьями, Ким Намджун. А день, когда я взял ключи от твоей квартиры пусть горит в аду. Лучше б держался от тебя подальше, как от той парочки психов, которых ты зовёшь друзьями.       - Хён, кончай, а? – Намджун растирает виски и слишком резко поднимается на ноги, от чего комната и мужчина перед ним плывут кругом. – Даже мой дед не ворчит столько, сколько ворчишь ты. Не понимаю, как с таким характером ты вообще решил стать врачом. А ещё больше не понимаю, почему дети тебя так любят. Что они в тебе видят? Ворчливый, вредный и просто невозможный пень.       Намджун неспешно, совершенно не стесняясь того, что на нем одни лишь боксеры, проплывает мимо старшего к шкафу и выуживает из него чистую одежду и полотенце, а затем, даже не обращая внимания на гневное шипение хёна, направляется в ванную комнату.       - Я просто, сука, чуткий и заботливый, - кричит Юнги в след младшему, качает головой и добавляет, ворча себе под нос. - Иначе бы ты точно сдох тут через месяц-другой, долбаёб.       Сложно сказать, что Юнги, тот тип людей, который способен к кому-то привязаться. Ещё сложнее утверждать, что Юнги способен быть внимательным и заботливым. На первый взгляд, который за частую отталкивает людей, он создаёт впечатление холодного и отстранённого человека, вечно ругающегося и требующего, но никак не дающего хотя бы что-то отдалённо напоминающего заботу. Худой, не высокий, болезненно-бледный от постоянных недосыпов, с тёмными, немного вьющимися волосами, облаченный в неизменно чёрную одежду (исключением тут является один лишь белый больничный халат, который Мин с превеликим удовольствием выкрасил бы в цвет ночи) и прячущий взгляд за сверкающими холодным блеском, овальными очками, он смахивает разве что на патологоанатома или судмедэксперта, но никак не на ординатора онкологического детского отделения. Юнги отличается от большинства людей. Он не умеет правильно выражать чувства, не умеет достаточно точно и искренне извиняться, не умеет дарить тепло, не умеет показывать переживание. И на все тщетные попытки открыться хоть кому-нибудь, он ловит лишь непонимающие, остерегающиеся взгляды, обречённые взмахи руками и такое заезженное «да у него эмоциональный диапазон, как у табуретки».       - Я могу звать тебя хён? – спросил как-то Намджун после очередного нагоняя, на что Юнги удивленно выгнул бровь и повёл плечом, мол «валяй». – Тогда, как насчёт соджу после работы, хён?       - Ты в своем уме?       - Думаю тебе нужен друг, хён, - упорно отметал в сторону формальности Джун. - А мне не помешает умный собеседник. А ты умный, да и знаешь, я уверен не такой уж и страшный, как все говорят. Ворчливый только. На деда моего похож.       И понеслось. Юнги и не заметил, как этот долговязый, умный не по годам парень проник туда, куда другие и не старались, разглядел то, что другие старались не замечать. Частые посиделки за соджу в ближайшем к больнице кафе, помощь с документами, заумные разговоры и украдкой пролитые слёзы, потому что откровенное «хён, сердце болит» и не менее откровенное «у меня тоже» сблизили двух несчастных и одиноких, обнажая края израненной души до слишком личного и запретного. Нет, они не были любовниками. Но они были друзьями, пусть не в общепринятом понятии, не с сумасшедшими приключениями на двоих, но ближе намного, с притёртыми друг к другу душами.       - Как же ты заебал меня, - шипит Юнги, когда с набитым до половины мусорным пакетом заходит на кухню. – Что ж ты за свинья такая? За что мне такой друг, Господи?       Черноволосый обреченно вздыхает и, морща от отвращения нос, принимается выгребать из раковины стаканчики из-под лапши. Он сваливает остатки мусора со стола, завязывает пакет и, пыхтя, как растревоженный ёж, тащит звенящую ношу в коридор.       - Жену себе нашёл что ли? – чертыхается старший, когда вновь вернувшись на кухню, споласкивает раковину и протирает стол от крошек и пепла, а затем настежь открывает окно, как сделал это и в комнате. – Ты хоть жрал? – стучит он в закрытую дверь ванной комнаты, где младший торчит уже около получаса.       - Только соджу, - слышится сквозь шум воды.       - Ну, кто бы, блять, вообще сомневался.       Юнги шаркает обратно на кухню и скептически разглядывает содержимое холодильника.       «Ну что за долбоящер?» - долбит в голове мысль, когда взгляд цепляется за зелёные бутылки и пачки лапши быстрого приготовления.       - Едим мы явно не тут, - заключает Мин и захлопнув холодильник плетется в комнату.       Более-менее проветренное и убранное помещение, залитое солнечным светом, больше не выглядит, как берлога, а потому, мысленно похлопав себе и запнув грязное постельное бельё и разваленные по полу шмотки подальше в угол, Мин садится за стол и проверяет висящий на зарядке намовский телефон, который был благополучно обнаружен в ворохе одеял.       «459 пропущенных вызовов».       «99 входящих сообщений».       «526 оповещений в KakaoTalk».       Юнги усмехается криво и откинув чужой телефон обратно на стол в нетерпении начал стучать ногтями по деревянной поверхности.       - Оу, ты навёл порядок, - слышится после хлопка дверей и тихих шагов. – Почти.       Мин неопределённо ведет плечами и молча продолжает вглядываться в узоры на столе.       - Хён? – Намджун подходит сзади и укладывает широкие ладони на хрупкие плечи старшего.       - Что? - Юнги вздрагивает когда чужое горячее тело прижимается к его спине.       - Прости, - виновато шепчет Нам и, наклонившись, утыкается носом в копну чёрных волос, вдыхает давно ставший родным запах ментоловых сигарет. – Прости.       - Да я понимаю, Намджун. Просто.., - Юнги вздыхает и устало протирает переносицу. – Я волновался.       - Знаю, - тихо бормочет Намджун и дышит успокаивающим запахом старшего. – Знаю, но… Я видел его. Представляешь? Это не сказки, хён…       - Я сомневаюсь в твоей вменяемости, но, - Юнги улыбается и выбирается из чужих объятий. - Но имя то хоть спросил?       - Спросил, - на губах Джуна появляется лёгкая улыбка и он поднимает вверх левую руку показывая Юнги надпись. - Его зовут Ким Сокджин.       - Нам надо съездить кое куда, - после двухчасового диалога (хотя скорее монолога, в котором Намджун рассказывал о событиях того самого дня), вдруг заключает Джун.       Мужчины сидят в центральной кофейне Starbucks в которую забежали после плотного обеда в одном из любимых ресторанов Юнги. Прячась от жары в приятной прохладе кондиционера двое молодых людей потягивают холодный кофе в прикуску с чизкейком.       - И куда же это нам нужно съездить, куда ты не смог дотащить свой зад в течении целого месяца? – язвит Юнги.       - К друзьям Сокджина, - понуро жмёт плечами Нам. – Он оставил номера и сказал, чтобы я забрал какие-то вещи…       - Оу. Ну хорошо, - Мин цепляет вилкой кусочек чизкейка с чужой тарелки и с видом кота объевшегося сметаны отправляет его к себе в рот. – Ты позвонил уже?       - Нет. Сейчас наберу, - Намджун пододвигает тарелку со своим десертом, к которому фактически и не притронулся, ближе к Юнги и достаёт из заднего кармана смятый листок бумаги. Он набирает первый номер с подписью «ЧимЧим» и вслушивается в длинные гудки. - Не берёт… Тогда, может быть на этот…       Намджун набирает второй номер с забавной подписью «Золотой макне», но и здесь терпит неудачу.       - Странно, - бормочет Джун и забивает последний номер.       - Ну, может заняты они? – Юнги облизывает вилку и запивает сладкий десерт не менее сладким кофе.       - Может быть, может быть.., - задумчиво тянет Нам и вслушивается в гудки. – О. Да. Добрый вечер. Это О Сэхун?       Намджун бросает беглый взгляд на напрягшегося вмиг Юнги и криво усмехается, когда видит панику в чужих глазах.       - О Сэхун? – шипит старший, но Намджун обрывает его тихим «цыц».       - Извините за беспокойство, - неуверенно начинает Ким. - Но Вас беспокоит Ким Намджун. Я соулмейт вашего друга…       На другом конце провода повисает неловкое и напряженное молчание, которое нарушают лишь посторонние звуки на заднем фоне.       - Ким Намджун? – неверяще переспрашивает невидимый собеседник. – Ничего себе… Но, откуда?.. Хотя, не важно. Я скину адрес. Сможешь подъехать сегодня?       Отбросив формальности лепечет Сэхун.       - Ты живёшь в Сеуле?       - Да… Да. Спасибо, - говорит Намджун, но в трубке уже слышатся прерывистые гудки.       - И когда ты собирался мне рассказать? – ворчит Юнги и напряженно сжимает руль своего автомобиля.       - Сказать что? – наигранно искренне недоумевает Джун и забавляется с реакции старшего.       - Что, мать твою, знаешь моего соулмейта!       - Во-первых, не трогай мою мать, иначе больше никогда не получишь её фирменных пирожков. Во-вторых, я не хотел говорить до самого конца, - хохочет Намджун и вглядывается в улицы незнакомого района, что мелькают за окном.       - Сволочь…       - Знаю, что любишь меня.       Юнги ворчит под нос что-то о том, что таких друзей усыплять надо и, что, кажется, его ангельскому терпению приходит конец, но Намджун лишь прибавляет звук на магнитоле и отворачивается к окну, он на эти разговоры не очень то и настроен, на самом деле.       У Намджуна в груди, за клеткой рёбер бушует штормовой океан. Он сносит не до конца разрушенные города и пытается потопить ветхий корабль, на котором Джун пытается спасти самое дорогое, что есть у него.       Навигатор скрипит противным механическим голосом «вы прибыли в пункт назначения», и Юнги, плавно свернув на обочину, глушит мотор. В салоне повисает напряженная тишина, которую нарушает сбивчивое тяжёлое дыхание двух мужчин, каждый из которых не знает, что ожидает их за входной дверью нужного им дома.       - Ну… Звони, - хрипит Мин и выползает из салона, тут же подкуривая сигарету.       Джун медлит с минуту и пытается собраться с рассыпающимися на крупицы мыслями. Неопределённость пугает и засасывает на дно болота, из которого он так отчаянно пытался выбраться долгое-долгое время. Мужчина давит тихий скулёж и выбирается из автомобиля, громко хлопнув при этом дверцей. Он обходит старенькую иномарку и облокачивается об капот рядом с другом, выдёргивает из его подрагивающих пальцев остатки сигареты и затягивается тяжёлым ментоловым дымом.       - Звоню, - выдыхает он и подносит к уху телефон, настороженно вслушивается в гудки.       - Алло? – отзывается подрагивающий голос на том конце провода.       - Мы.., - Намджун хмурится и бросив взгляд на напряжённого друга исправляется. - Я приехал.       - Дверь открыта, заходи, - бросает собеседник и поспешно сбрасывает вызов.       Ким убирает мобильник в карман синих джинс, делает последнюю затяжку и отбрасывает окурок в лужу. Он оглядывает длинную улицу с рядом одинаковых домов и, хлопнув друга по плечу, твёрдой походкой направляется к нужному дому, под номером «534».       Юнги заходит следом за Намджуном и как-то уж слишком громко хлопает входной дверью. «Чёрт», - шипит парень и морщит лицо, будто бы это действительно способно что-то исправить. Намджун топчется на месте и оглядывает просторную, светлую прихожую, цепляет взглядом картину с аккуратно выведенным снизу «Осэ» и, тихо усмехнувшись, переводит взор на друга, который картину заметил тоже.       - Привет, - в прихожую вихрем влетает рыжеволосое нечто и едва ли не врезается в стоящего в ступоре Джуна.       - Извините, - неловко бормочет паренек 18-20 лет на вид, и отходит назад на пару шагов.       Невысокий молодой человек с интересом оглядывает мужчин и немного хмурится, явно пытаясь понять кто же из них тот самый «Ким Намджун».       - О Сэхун? – еще более хриплым, чем обычно, от волнения голосом спрашивает Юнги.       - А? Что? – рыжеволосый хлопает глазами и трясёт головой. - Нет-нет. Меня зовут Пак Чимин. А вы?..       - Я Ким Намджун, - устало улыбается Джун, - А это мой друг – Мин Юнги.       Пак застывает на месте с удивленно раскрытыми глазами и тихим «ооо» сорвавшихся с пухлых губ. Он лупит глазами с пол минуты, а затем с громким «Гуки-и» смерчем уносится прочь, оставив мужчин недоумевать в одиночестве несколько минут.       - Ты представляешь, Гуки, там Мин Юнги, - тараторит паренек и заталкивает в прихожую ничего не понимающего парня.       Юнги, явно не привыкший к столь огромному вниманию нервно топчется на месте и давит желание свалить куда подальше. Он ловит направленный на себя маленький пухлый пальчик и уже две пары удивлённых глаз.       - Привет? – давит из себя улыбку Мин.       - Добрый вечер. Извините моего парня, - на лице паренька расплывается добродушная улыбка и он любовно ерошит рыжие волосы ладонью. – Он совсем еще ребёнок. Я - Чон Чонгук. Проходите. - он указывает рукой в сторону гостиной, - Располагайтесь, а мы сейчас подойдём.       Намджун ловит озадаченный взгляд друга, пожимает плечами и, скинув кеды, скрывается за поворотом в гостиную, на что Юнги устало потирает переносицу и шагает следом.       - Вы уж извините его, - повторяет в очередной раз Чонгук, заходя в гостиную с подносом, на котором бренчат чашки и ложки. – Чиминни... он всегда такой, слишком активный и любознательный.       Чонгук расставляет 5 чашек на круглом столе и, улыбнувшись, вновь выходит из комнаты.       - На кролика похож, - усмехается Мин.       - Юнги! – шипит Нам и пихает друга в бок локтем.       - Ну а что? Реально похож же…       Молодые люди возвращаются спустя несколько минут с большим заварником и вазочкой с разными сладостями.       - Мы на самом деле гостей не ждали, - тихо пищит Чимин. - Поэтому это всё, что есть.       - Да всё в порядке. Не обязательно было…       - А где..? – перебивает Намджуна Юнги.       - Хён подойдёт чуть позже, - Чонгук прыскает в кулак и бросает многозначительный взгляд на Мина. - Он тоже не ждал гостей.       Молодые люди усаживаются вокруг стола и, превозмогая неловкость, разговаривают на отстраненные темы. В ходе разговора выясняется, что О Сэхун учился вместе с Сокджином, и ему точно так же 29 лет. Парнишка Чон Чонгук, что, по скромному мнению Юнги похож на кролика, сводный брат Сэхуна по матери и ему 25. Ну а малыш Чиминни, что действительно оказывается малышом 18 лет, соулмейт Чонгука и живёт вместе с ним уже ровно как год.       - У нас свой канал на YouTube, - улыбается Чимин и закидывает в рот шоколадную конфету. – Путешествия и семейный уют. Мы довольно популярны.       Чонгук на слова Чимина лишь улыбается и жмёт плечами, мол «Ну, как его можно не любить?».       - А вы чем занимаетесь? – спрашивает Чимин.       - Мы врачи, - улыбается Намджун и чуть более напряженно добавляет. - Детская онкология.       - Оу, - тихо выдыхает Чимин и ещё тише шепчет в бок, - Сука-судьба…       - Пак Чимин, - грозно шипит Чонгук. – Что я говорил насчет мата?       - Прости, Гуки…       Мин прыскает в сжатый кулак и пытается сдержать рвущийся наружу смех, что получается из ряда вон плохо. Намджун лишь тихо усмехается и крайне удивленно наблюдает за другом, у которого эмоции через край, что бывает слишком уж редко.       - Чонгук! – доносится сверху и смех Юнги застывает где-то на выдохе. – Помоги мне коробку спустить!       - Сейчас, хён! – Чонгук подрывается с места и исчезает в дверном проёме, а через минуту возвращается с средней по величине коробкой. – Вещи Сокджина.       - И это тоже, - грустно улыбается вошедший следом мужчина и ставит рядом с коробкой завернутое в плотную бумагу прямоугольное нечто. – Развернёшь дома.       Мужчина безошибочно вглядывается в глаза Намджуна и, уловив там глубокую печаль, поджимает дрожащие губы.       - Он сам написал, - тихо бормочет мужчина. – Перед смертью… В коробке, на первый взгляд, нет ничего особенного, но это вся его жизнь. И он хотел, чтобы мы отдали это тебе.       Кажется, что комната застывает на некоторое время и в ней становится уж слишком холодно. Грусть и печаль пропитывают собой каждый уголок, и от этого по коже ползут мурашки.       - Спасибо, - шепчет Намджун и бросает взгляд на застывшего в кресле друга. - Намджун-хён, - из оцепенения всех выводит Чонгук. – Давай, я довезу тебя до дома? Мы с Чимином всё равно за покупками собирались.       - Было бы не плохо, - Джун улавливает скрытый смысл брошенной младшим фразы, встаёт с места и подхватив коробку с пола дожидается младших. – Сэхун, спасибо. И.. Не бойся, он не такая большая заноза в заднице, какой кажется на первый взгляд.       Джун выползает из дома под общий смех и тихие угрозы о скорой смерти от Юнги, грузит коробку и картину в багажник чоновской машины и залазит на пассажирское место. Конечно, Намджун не успел рассказать слишком многого этим парням. Но ведь это не последняя их встреча, правда?       Открывать коробку Намджун не торопится от слова «вообще», как, в прочем, и не спешит освободить картину от плотной, обёрнутой вокруг неё, бумаги. Узнавать внутренний мир Ким Сокджина, почему то очень страшно и непреодолимо тяжело.       - Господи, ведёшь себя, как тряпка, - злится сам на себя Джун и тянется к картонной коробке.       Мужчина срывает полоску скотча и раскрывает верхушку бокса, которая оказывается завалена доверху различными книгами, альбомами, скетчбуками, маленькими игрушками и просто всевозможными безделушками. Намджун мнётся в нерешительности и начинает вытаскивать вещи. Сначала в руки попадается увесистая книга по кулинарии с прикреплённым к ней цветастым стикером.       «Готовил я не хуже шеф поваров самых дорогих ресторанов», - скачущим почерком выведено на клочке бумаги, и эта надпись вызывает лёгкую улыбку на чужом лице.       «А это мои первые работы и они не очень хороши, если быть объективным», - нацарапанно на новом стикере, который прикреплён к альбому с более, чем годными, по мнению Намджуна, зарисовками.       «Я собирал их 20 лет. Представляешь? Нет ни одного повторяющегося. Если ты выбросишь мою коллекцию, я буду приходить к тебе в кошмарах, Ким Намджун!», - Джун смеётся в голос, когда пролистывает большой коллекционный альбом с различными фантиками от конфет.       О да, он определённо найдет местечко для этой книжки на своих полках.       Распаковка коробки занимает по меньшей мере часа два, ведь на просмотры каждого альбома и скетчбука уходит очень много времени. Намджун даже коллекцию фантиков просмотрел и действительно не нашёл ни одного повторяющегося. Из коробки на кровать перекочевала пушистая плюшевая собачонка по кличке Холли.       «У меня аллергия на собак… а так хотелось…», - писал Сокджин на стикере.       Последнее, что Намджун достаёт со дна опустевшей коробки – это приклеенный к ней синий стикер. «Спасибо, что нашёл меня», - вот и всё, что написано на нём.       Джун улыбается грустно и откладывает цветастую бумажку в сторону. Мужчина поднимается на ноги и подходит к лежащей на столе, ещё завёрнутой картине. Он осторожно разрывает плотную бумагу и скидывает её на пол, осторожно оглаживает подушечками пальцев рамку перевёрнутого полотна и, подавив громкий вздох, разворачивает. Ким, затаив дыхание, скользит взглядом по уверенным размашистым мазкам масляной краски, что надёжно прикрыты толстым стеклом. Насыщенные цвета завораживают сознание, а, складывающаяся из отдельных штрихов картина, вырывает из-под ног остатки почвы. Перед Намджуном та самая поляна, по которой он шёл за размазанным силуэтом, та самая густая кромка деревьев, то самое пробивающееся сквозь плотные облака игривое солнце. Только вот… нет на картине ни какого впереди идущего силуэта, нет ни намека на то, что поляна эта в прах вот-вот сотрётся, кроваво-красным светом залита будет. Вместо этого ладони вперед протянутые, раскрытые, словно капли дождя поймать пытающиеся, а на ладонях этих, в которых Намджун свои безошибочно узнаёт, сидит бабочка небесно-синяя. Точно такая же, какой Сокджин в воздухе, пропитанном морской солью, растворился. А к углу скачущими буквами «Kim Seokjin» выведено, как напоминание и незримое присутствие отпечатанное.       Намджун на стоящий рядом стул оседает, скулит зверем, как всё это возможно не понимает. Мужчина вглядывается в картину отчаянно и теперь безукоризненно верить начинает, что с ума не сошёл и ночь у моря проведённая ему не приснилась.       - Я найду тебя, - шепчет Джун и накрывает ладонью бабочку на картине. – Веришь?       «Верю», - шелестит ворвавшийся в открытую форточку ветер и запутавшись в занавесках опадает лёгким прикосновением на чужие плечи.

***

      5 лет спустя.       Высокий, статный мужчина в белом медицинском халате стоит у стойки регистратуры и проверяет бесчисленное множество карточек. Он раздает указания медсёстрам и что-то записывает в медицинских бланках, заполняет лишь врачам понятные показатели.       - Господин грозный ординатор, - из ниоткуда возникает парень с волнистыми волосами цвета звёзд. – Вы сегодня до скольки?       - Тэхён, ёбаный ты ж в рот, - тихо шипит Намджун и даёт другу слабый подзатыльник. - Достал. Хватит издеваться.       - Тебе не идёт на пользу общение с Юнги, сколько раз я тебе это повторял.       - А я столько же раз повторял, что это не твоё дело, - театрально закатывает глаза Джун.       - Тем более, ты тоже с ним общаешься.       - Он парень Сэхуна, - как ни в чём не бывало жмёт плечами Тэхён. - А Сэхун классный.       - Так что ты хотел? – перебивает друга Нам, протягивает карты медсестре и сунув руки в карманы халата шагает прочь от регистратуры.       - В гости приходи вечером, - семенит рядом Тэ. - У нас с Хосоком годовщина.       - Я до 8, потом зайду, обязательно, - улыбается Нам и взглядом указывает другу на пробегающую мимо стайку детей. - Отведи в игровую, нечего по коридору бегать. Упадут ещё.       - Окей. Тогда до вечера, - заключает Тэхён и уносится вслед за детворой.       Ординатор медленно плывёт по залитому светом больничному коридору, когда по громкой связи раздаётся мелодичный женский голос: «Доктор Ким Намджун, зайдите в кабинет заведующего отделением детской онкологии».       - И дня без меня прожить не можешь? – тихо усмехается Джун и развернувшись на 180 градусов спешит в кабинет заведующего.       - Чем обязан? – заваливаясь в кабинет без стука, спрашивает Намджун и, прикрыв за собой дверь, падает в ближайшее кресло.       - Как к себе домой заходишь, ей богу, - не отрывая взгляда от бумаг корчит губы в усмешке Юнги. – Кофе?       - Твой дом – мой дом. От кофе откажусь. Ближе к делу, Юнги.       Мин наконец-то отрывается от бумаг и растирает переносицу подушечками пальцев.       - Сегодня поступит новый пациент, - старший наклоняется, выдвигает ящик стола и достаёт из него планшетку с прикрепленными к ней бумагами, после чего толкает её по длинному столу в сторону Намджуна. – Ким Сонджин, 7 лет, подозрение на анапластическую астроцитому... Эта зараза молодеет с каждым годом...       Юнги наблюдает за другом, который просматривает бумаги будущей пациентки и различает проскользнувшее в нем напряжение, видит вспыхнувший и вмиг потухший взгляд и чувствует, буквально, как кабинет пропитывается чужой болью.       - И зачем вызвал? – Ким откладыввет планшетку на стол и скрещивает руки на груди.       - Приедет и её распределят в палату. Как обычно, Юнги.       - Девочка из детдома, - хмуро бросает Мин. – Ты же понимаешь, что это значит.       - Понимаю. Никто не станет оплачивать лечение, - Намджун поджимает губы и нечитаемым взглядом смотрит на бумаги.       - Да, если диагноз подтвердится… Государство не особо то и жалует выделять на это деньги. Блять, ненавижу это дерьмо, - Юнги вздыхает громко и отчаянно и устремляет взгляд на друга. – Проследи за всем, хорошо? Будем действовать по ситуации, но надеюсь, что всё обойдётся.       - Обойдётся ли? – шепчет Нам и неосознанно оглаживает витиеватые буквы на запястье. – Я пойду.       Намджун поднимается на ноги и, подхватив бумаги, выходит из кабинета, не проронив ни слова. Юнги понимает, ведь имя этой девчушки до слепящего ужаса похоже на ЕГО имя, а диагноз добивает ядерным разрядом то, что осталось после прошлой бомбёжки. Юнги понимает, а потому лишь провожает друга тяжёлым взглядом и не говорит больше ни единого слова.       За окном нещадно льёт дождь, как в прочем он льёт и в несчастном сердце Намджуна. Ординатор стоит около больничной палаты и вглядывается в стеклянное окно на двери. Там, в приглушённом свете палаты, на кушетке, зарывшись в ворох одеяла спокойно спит маленькая девочка. Чёрные смолянистые волосы разметались по белоснежной подушке, а длинные ресницы мило подрагивают на пухлых детских щёчках.       «Ким Сонджин», гласит имя на карточке возле двери.       «Анапластическая астроцитома», гласит диагноз в карточке пациента.       Намджун возится с этой девчушкой уже добрых 4 дня. Купается в искреннем детском смехе и тонет в бездонных тёплых глазах. Намджун и думать не хочет о том, что будет, если диагноз подтвердится, но думает об этом едва ли не каждую минуту. Намджун в этом ребенке видит его, и от этого мужчине сложнее в тысячу раз. Он бы предпочёл малышку не знать и не видеть. Предпочёл бы спихнуть на того же Хосока, который детей любит и к каждому, как к своему собственному, и забыть всё это, как страшный сон. Но разум, кажется, отдал бразды правления глупому, израненному сердцу, а то ежечасно ноги в направлении палаты несёт, едва ли не насильно. Намджун сопротивляется, как может, но в глубине сознания выбор свой сделал в первую же минуту, как ребёнка этого увидел. И тут скули, не скули, кричи, рыбой об лёд бейся – ничего уже не спасёт. Намджун достаёт из кармана медицинского халата телефон и, набрав нужный номер, вслушивается в длинные гудки.       - Алло?       - Хён? – тихо хрипит Намджун в трубку. – Помоги мне, хён. Я хочу удочерить малышку.

***

      - А вдруг я им не понравлюсь? – спрашивает девочка и устремляет не по годам сознательный взгляд на мужчину.       - Не глупи, Сонджин. Папочка влюбился в тебя с первого взгляда, а значит и они полюбят. Они же мои друзья.       Ребёнок сильнее хватается за руку мужчины и робкими шажочками вышагивает по тротуару.       - Сонджин? – мужчина останавливается и присаживается на корточки напротив малышки. – Не волнуйся. Ты всем обязательно понравишься. Веришь мне?       - Верю, - девочка улыбается белозубой улыбкой и обнимает мужчину вокруг шеи. – Я люблю тебя, папочка Намджун.       - И я люблю тебя, Джин-а.       Намджун подхватывает ребёнка на руки и под детский смех бежит к нужному подъезду. Нужный этаж встречает приглушённым смехом и шумом, который доносится, несомненно, из нужной им квартиры.       - Звони, - Джун кивает на дверной звонок и ребёнок неуверенно нажимает на кнопку.       Шум и голоса резко смолкают, а после минутной тишины раздаётся щелчок открывающегося замка.       - Дядя Юнги! – ребенок буквально выпрыгивает из рук Намджуна и повисает на шее Мина.       - Мой маленький мышонок, мы уже тебя заждались, - улыбается мужчина и утаскивает ребёнка в комнату.       Намджун улыбается на счастливый детский визг, который следует сразу же за взрывом хлопушек. Мужчина закрывает дверь, скидывает кроссовки и проходит в комнату. Он облокачивается о косяк дверного проёма и с глубочайшей нежностью во взгляде наблюдает за развернувшейся в комнате картиной. Ребёнок, окружённый со всех сторон, под весёлые «Добро пожаловать домой, Сонджин» светится искренним счастьем. Девочка смеётся и жмётся к своей новой семье, которой у неё никогда не было. В приглушённом свете и огоньках переливающихся гирлянд эта малышка встречает первое в своей жизни настоящее Рождество. Рождество, которое принесло ей два самых главных подарка – семью и крепкое здоровье.       Джун утопает в тепле и задорном смехе, оглядывает каждого присутствующего здесь друга и с лёгкой болью и грустью в сердце вспоминает того, кого быть здесь не может.       Намджун оглаживает мягко собственное запястье и улыбается уголками губ, шепчет тихое «С Рождеством, Ким Сокджин» и подхватывает на руки подбежавшую девочку.       - Папочка? – тихо шепчет она на ухо. – Спасибо.       И Намджун от этого пропитанного искренностью «спасибо», готов рассыпаться в мелкую крошку. Потому что малышка, что жмётся доверчиво к его груди самое настоящее счастье. И пусть прошлого не исправить, пусть не вернуть тех, кого забрали небеса, Намджун свою жизнь проживёт ради этой малышки. Ради Юнги, Хосока, Тэхёна, Сэхуна, Чонгука и Чимина. Намджун эту жизнь проживёт и для Сокджина тоже, а затем найдёт его в следующей жизни и ни за что больше не отпустит.