Сказки Гори

Сегодня не особенный день, но я чувствую, что должен начать. Просто должна быть хотя бы одна правильная и точная вещь, когда даже воспоминания меня обманывают. Я в ужасе не могу понять, где ложь, а где правда. Я путаюсь в собственных словах. Бывают моменты перед сном, когда тело цепенеет и становится почти невесомым. В этот момент разум освобождается от гнетущих мыслей и плавно погасает, как закатное солнце. Но не у меня. Я вспоминаю эпизоды из жизни, которых никогда не существовало. Потусторонние запахи и вкусы (отнюдь не предвестники сонного паралича) всплывают в моем измученном сознании. Пока я еще в силах разобраться в своем сознании, мне следует начать. Прямо с истоков – четко, с хирургической точностью определяя даты. Я понял, что не похож на других детей еще в пять лет. Это произошло одиннадцатого мая. В самый разгар нежной весны, когда в детском саду мальчишки бегали без обуви и пытались играться с садовым шлангом, пока девочки болтали с воспитательницей. Первым занял место у шланга и отвинтил кран. Яркие красные полосы появились на моих ладонях. Их жгло огнем. Громко смеясь, я направил растущую струю воды на безликого мальчика без имени и судьбы. Голубая рубашка с вышитой яхтой тут же намокла, а парень истошно завизжал – вода из шланга была ледяной. Отчего-то подробности этого дела мне не помнятся. Но разговор с психиатром частной клиники до сих пор отзывается в моей черепной коробке, как в просторном больничном коридоре. И у этой памяти тот же запах хлора. – Вы просто игрались, и ты случайно облил его водой? Я разглядывал тонкие волосатые пальцы психиатра. Он осторожно барабанил ими по столу, как будто его ладони превращались в больших нервных тарантулов. – Да, мы просто игрались, – соврал я, глядя в глаза психиатру. – Тогда почему ты уронил своего друга в грязь и начал втаптывать его в землю? Он обидел тебя? – Он обозвал меня, когда шланг вывернулся у меня из рук. – Уверен, ты наверняка добрый мальчик, Макото… Но почему, даже когда хороший мальчик уже выключил воду, он попытался запихнуть шланг в рот своему другу? Тогда я был горд собой. Меня трясло от смеха при воспоминаниях о слезах и униженных стонах того мальчика, с которым был непозволительно жесток. Но с детским психиатром я преображался. Кроткий, умный ребенок, кивающий каждому слову взрослого, как китайский болванчик, никак не мог не завоевать доверие. О, с какой нескрываемой радостью я шел к психиатру снова и снова. Мы часто играли в гляделки. Когда надо солгать – посмотри прямо в глаза. Когда говоришь о фантазиях – сделай вид, что задумался, надуй губы и взгляни вверх. А когда говоришь правду… правду лучше не говорить никогда. И за все время я ни разу не был абсолютно честен. Даже когда доктор ловил меня на откровенной лжи, я пытался выкрутиться. Коллекция моих проступков росла с чудовищной скоростью. Макото заставлял девочек раздеваться на его глазах. Макото украл игрушку у своего товарища. Макото толкнул мальчика, чтобы он разбил себе лоб. Макото подарил другу-аллергику букет отвратительных цветов. Макото убивал лягушек. Макото, Макото, Макото… Все эти ситуации я устраивал нарочно, да и сейчас считаю свои поступки абсолютно справедливыми. Но в какой-то момент, мне пришлось с ужасом остановиться. Мамины молчаливые укоры, веселые игры в "правду или действие" с психиатром и праведный ужас воспитателей неожиданно растворились. Вместо них, таких иллюзорных удовольствий, я получил на руки свою историю болезни. Там синими чернилами был отмечен синдром "социопатия". Я отдал толстую папку истории болезни матери, а та отправила меня в коридор. Вдыхая хлор, который тяжелым облаком оседал в моих детских легких, я украдкой поглядывал на маму. Она казалась такой маленькой и такой смешной, когда на нее смотрел бегемот цвета возбужденных женских сосков, выглядывающий из кабинета детского психиатра. Жуткое сафари, состоящее из моих извращений, делало людей жалкими. Жираф с шеей величественной, как эрегированный пенис, презрительно глядел на остальных пациентов в очереди. Коты с зелеными глазами кажутся размазанными по асфальту лягушками, если прикрыть глаза и слегка покачать головой. Но все мое детское веселье улетучилось, когда до меня долетели обрывки шепота доктора. Я слышал его озабоченные слова "психопат", "они не знают чужой боли". Так или иначе, мамино поведение сильно изменилось. Она винила себя во всем. В том, что не выкинула отцовскую порнографию и сама любила пересмотреть вечерами эту впечатляющую коллекцию, пока я якобы спал. В том, что не занималась со мной и спихивала свои материнские обязанности на воспитателей. Лишь папа оставался безучастным. Оно и верно, свои способности дипломата отец показывал, только когда нужно было извиняться перед родителями моих жертв. К вечеру полностью истощенными оказывались его кошелек и моральные силы. А ко мне в голову пришла гениальная и простая мысль – один единственный несчастный случай может обратить на тебя всеобщее внимание, пара таких случаев сделает тебя авторитетом, а целая череда сможет вывернуть всю Солнечную систему и заставить Землю вращаться только ради тебя. Мама решила взяться за мое воспитание тогда, когда ничего уже нельзя было изменить. А был ли в ее жизни момент, когда она была в силах просить бога об избавлении от меня? Еще в утробе матери начинает формироваться мозг, подергивается пленкой гноя сердце не рожденного психопата. Тем не менее, мать не теряла надежд привить мне тягу к языкам, письму и рисованию… Мать Сальвадора Дали сделала его таким экстравагантным психом, каким он нам известен. При абсолютном отвращении к вечно пьяному и вспыльчивому отцу, Дали не проявлял детской любви и к матери. Та слишком заботилась о будущей карьере своего крошки, а потому покупала анатомические атласы "на вырост". Вид гнойных шанкров, выпавших от сифилиса носов, заживо гниющих женских грудей не могли не травмировать мальчика. Импотентом Дали не стал, но из всех видов секса не опасным считал исключительно мастурбацию. За всю свою жизнь он так и не смог побороть в себе страх к чужим гениталиям, который привила ему любящая мамочка. Меня же обучали английскому языку. Выучив азбуку и основные звуки у мамы на коленях, я получил доступ к собственной библиотеке иностранных журналов и книжек. И все бы ничего, если бы мама не обладала легкомысленной тягой покупать книги с яркими обложками. Так ко мне попала "Азбука Гори". На ее обложке, улыбаясь во весь рот, сидел бледный мальчик с леденцом в руках. Что-то неуловимо странное было в его хрупкой фигуре, что-то болезненное, мучительно напряженное. В самой книге оказались стихи с именами на буквы английского алфавита. Я привожу стихотворный перевод, ведь до сих пор могу назвать любое имя из этой азбуки. Эта книга – моя судьба. А – Эмми спустилась ногами вперед В – Бэзила стая медведей грызет С – Клару стерла чумная проказа D – Дездемонд, он упал из салазок Е – Эрнест за столом подавился костьми F – Фанни сожрал парзит из реки G – Джордж задавлен тяжелым ковром H – Гектор в лесу был зарезан ножом I – Ида случайно свалилась в болото J – Джеймс выпил щелочь заместо компота K – Кейт топор пополам раскроил L – Лео банку гвоздей проглотил M – это Мод затерялась в волнах N – Невил от скуки умер на днях О – Олив не нарочно на шило наткнулась Р – Прю после пьянки уже не проснулась Q – Квентин в трясине на самом дне R – Рода, стеная, скончалась в огне S – это Сюзан в нервном припадке T – Титуса плоть разлетелась на тряпки U – Уна бедняжка в водостоке почила V – Виктора труп на путях расчленило W – Винни из дома погнали взашей Х – Ксеркс стал едой для голодных мышей Y – Йорк, раздавила его антресоль Z – это Зиллу сгубил алкоголь У меня перехватило дыхание, когда я смог понять все до последней строчки. Как будто кто-то пересказал сны или вырывал мысли из моего неокрепшего детского мозга. Так мазохист радуется впервые услышанному слову, которое означает его давнюю сладостную тягу к боли. Это особое осознанное счастье, дети вряд ли способны его ощущать. И от чего? Меня било в блаженном экстазе от описаний смертей маленьких мальчиков и девочек. Однако, я был уверен в том, что я не псих. Малышу Макото даже в справке написали, что он патологический лгун и социопат. Любое моё действие я мог объяснить (и тогда, и сейчас не вижу особых трудностей). Я мог невероятно красноречиво лгать. Однако родители не хотели слушать мои истории…