Сказки Гори

В голове немного прояснилось, однако отделять зерна моего разума от плевел фальшивых воспоминаний – довольно тяжелый неблагодарный труд. Мне совершенно не хочется вспоминать годы начальной школы, когда я был дважды пойман в женской раздевалке и трижды за травлю слабых одноклассников. Я успешно выходил сухим из воды, используя все свое детское очарование – от невинного взгляда до наигранных безутешных слез. И все же эти несчастные случаи, вредившие моей репутации, заставили маму найти мне другую школу. Там я впервые встретился с Имаеши. Там раскрывалась и зрела моя сексуальность. Я видел порно еще в пять лет. Старое отцовское гонзо с желтоватым экраном и шипением на фоне. Все двенадцать видео были посвящены похождениям одного европейца, который снимал проституток, флиртовал с девушками на пляже и даже разыгрывал изнасилование с подставной порно-актрисой. Я понимал, что происходящее приносит удовольствие мужчине, но не женщинам. Я завороженно смотрел на эрегированный член оператора и пытался представить, какое у мужчины лицо в этот момент. Произносил те же слова, что и он, трогая свои губы, чтобы быть ближе к этому грязному мужлану с потными трясущимися руками. Формы дешевых шлюх не интересовали меня. Я действительно пытался повторить сцену минета, когда заталкивал дедсадовцу шланг в рот. Однако никакого упоения от его страданий я не получил, только горькое разочарование раскрытия. И все же тяга к непонятым сексуальным удовольствиям заставляла меня подсматривать за раздевающимися девочками. Самая главная точка в становлении либидо – возраст первой мастурбации и образ, побуждающий к ней. Так уж вышло, что я почувствовал возбуждение, глядя на мужчину… Это была картина Гвидо Рени "Святой Себастьян", на которую я наткнулся в интернете. Мечтательный взгляд юного мученика и бледность его лица пробудили во мне странные, неописуемые чувства. Будто я был мучителем этой непорочной жертвы, будто я сам пустил две длинные стрелы в его нежную грудь с порозовевшими от возбуждения сосками. Его позу нельзя было назвать скромной, все в Себастьяне намекало на самодостаточную мужскую сексуальность. Он был мучеником, принимающим свою участь с явным наслаждением, а не пуританским терпением тициановских святых. Тяга к причинению боли снова наполнила вены живой теплотой. Я нетерпеливо скинул штаны, и стал ласкать себя. В полном одиночестве я превращался в животное. Как оператор из отцовского гонзо, рычащий и пускающий слюну на актрис. Но моя жертва не становилась от этого грязнее, наоборот, святой лик Себастьяна сиял, как первый снег, освобождающий землю от ее черного уродства. Боль, власть, возбуждение… Ничто так не связывает эти понятия, как спорт (кроме секса и искусства, разумеется). Именно поэтому я вступил в баскетбольный клуб. Школьные будни, где отличные оценки давались мне совершенно легко, быстро надоедали. Наблюдение за соигроками только дразнило мое воображение. Тело подростка, незрелого, импульсивного, требовало секса, отвергая его жалкие заменители. В своих мечтах я спал и с женщинами, и с мужчинами, все равно возвращаясь к лицу невинного Себастьяна. Жажда чужих сладких страданий, болезненное вожделение слез и стонов заставляли мой разум изворачиваться, запутываться морским узлом. Крайнее возбуждение ведет к расстройству личностной идентичности, поэтому фетишисты часто надевают женские шпильки, а педофилы представляют себя детьми. Но обмануть возможно даже самого себя.. . Свою счастливицу следует выбирать особенно тщательно. Они могут скрываться под масками сильных девушек, выдающихся спортсменок или артисток школьной сцены. В обществе они абсолютно меняются. Однако на поверку под этими ярлыками прячутся обыкновенные тихони. Нужно всего лишь проследить за их походкой – даже самая грациозная актриса будет казаться угловатой цаплей на ходулях, если в ней нет ни капли уверенности в себе. В глазах идеальных жертв – густая пелена. Они очарованы, вечно очарованы жизнью, потому что ни разу не встречали своих идеальных мучителей. Такие девушки прячутся на каждом шагу, и их легко вычислить, если наблюдать. Наверняка обычный человек даже не приглянется к ним, надо быть этаким Паркинсоном, который открыл знаменитое старческое заболевание, всего лишь смотря за прохожими на перекрестке. В волейбольном клубе меня ждала судьба. Милая, тихая девочка, чье имя уже и не вспомнить. Она не умела искренне смеяться, даже в компании таких же девчонок держалась поодаль и отводила глаза. Кто-то же должен был стать родной душой для этой крошки? Тот, кто поддержит ее даже в минуты неудач и позора, ее черный принц, личный картонный рыцарь. Я. Наше знакомство прошло безболезненно, хотя сначала я мог показаться слишком болтливым. – Не нервничай. Скоро твоя кожа на руках станет тверже, и не будут вскакивать такие волдыри, – тихо сказал я, подходя сзади к своей жертве. – Ты Ханамия из параллельного класса, да? Ее вопрос был задан тем самым необыкновенно робким тоном, какой есть только у невинных детей или совершенно измотанных взрослых. Он казался занятным из-за своей чистоты. Невозможно представить, как этот тихий мышиный писк перерастает в страстные стоны. – Будем знакомы. У меня на всякий случай всегда есть пластыри. Но тебе сейчас нужнее. Я вторгался в ее личное пространство, как полноправный хозяин положения. Милашка из волейбольного клуба только улыбалась и смотрела мне в глаза, пока я наклеивал ей заранее купленный для этой ситуации пластырь. Прямо на виду у всего клуба ее обхаживал парень. Естественно, на этот жалкий кусок липкой ленты на своем тонком пальце с обгрызанным ногтем, жертва смотрела, как зачарованная. Я понимал, что не только кожа на нежных пальчиках будет становиться грубее. С родительским контролем необходимо было что-то решать. Приходилось тратить время на свидания. Я не пытался впечатлить жертву своими карманными деньгами, куда рациональнее было вкладывать деньги в милые подарки. Напрасно существует стереотип, что женщин можно купить. Женщины сами с потрохами продадутся, если дарить им внимание, которого в своем окружении они никогда не получали. Таким образом, после школы я всегда был сыт теми бенто, которые она готовила мне в обмен на стихи. Посредственность моего таланта ей не открылась, ведь в каждой строчке воспевались ее узкие глаза, блеклые волосы, тонкие губы и руки. Ее руки я «любил» особенно сильно. Это придавало моим ухаживаниям такую терпкую целомудренность, что Макото становился сущим ангелом в глазах окружающих. Да, я был сущим ангелом… А для милашки я стал богом. За кроткими поцелуями руки следовали горячие признания, рассказы о совершенстве и идеальной душе. Это заняло почти четыре месяца, но я изначально готовился к долгой игре. Только убедившись в правдивости моей лжи, милашка согласилась принять меня в свою постель. Как будто огненная буря прошлась по мне, переломав все кости, вывернув желудок наизнанку, заставив мозги закипеть и вспениться большими волдырями... Но на деле все шло своим чередом, только более искренне и несерьезно. Наши отношения превратились в хорошую шутку – я перевернул их с ног на голову. Я все еще переписывался с милашкой. В электронных письмах нет души, куда больше люди вкладывают в свой почерк, там их характер, их жизнь. С нажимом на ручку уходят эмоции, разум покидают тяжелые мысли. И слова становятся весомыми… Вот только любовные письма заменились угрозами, милые подарки – оставленными под дверью трупами мелких грызунов и гусениц. А что такого произошло для полярной перемены? Разочарование? Этого нельзя было предугадать. Несмотря на то, что моя сперма стекала ее по животу вниз, я чувствовал себя совершенно опустошенным. Грязная окровавленная простынь, подушка в слезах и слюнях вызывали во мне отвращение. Несмотря на то, что милашка минуту назад выла и просила меня прекратить, теперь она потеряла то ощущение леденящего страха. Холодный пот медленно высыхал на ее искусанной груди. Когда она протянула ко мне руки, в груди зашевелилось чувство, похожее на трупного червя. Что-то отвратительное вгрызлось в мои легкие. Милашка… все её очарование испарилось, как только пролилась грязная, пахнущая ржавчиной кровь. Очаровательные испуганные глазки стали стеклянными, абсолютно тупыми. А тупость никогда не сравнится с неопытностью. Я не мог ей этого простить. – Ты был таким грубым, Макото… я и не думала, что ты на такое способен. Казался таким нежным лапочкой, когда дарил мне пластыри… Я промолчал в ответ. Она в упор не видела во мне своего мучителя, просто погрязла в больной привязанности ко мне. Однако я выиграл свой первый джекпот с ней. В нашу единственную ночь ей удалось забеременеть. Как назвать моего безнадежно мертвого ребенка? Коичи? Ичиро? Нет, его должны были назвать по-европейски, как ребенка из азбуки. Моя милашка быстро пропала из поля зрения. Конечно, аборт был очевидным решением, а меня она не выдала.