Глава 1.3
11 августа 2018 г., 23:21
Порядок вещей в окружающей действительности никак не изменился. Хосок предполагал определенные трудности в достижении поставленных целей, однако, когда их достигал, чувствовал некоторое облегчение и пустоту. Триумф стихал вместе с напряжением, и в такие моменты, уже не впервые, Хосок замечал за собой быструю насыщаемость, из-за которой стремительно охладевал к чему-либо. Или даже к кому-то. Наверное, так был устроен его внутренний мир — все мощности на поддержание когнитивного гомеостаза, все устремления «куда-то» и по итогу никуда. Весь хранимый потенциал не использовался так, как мог бы, потому в очередной раз обнаружив себя в предельном порядке, Хосок не мало огорчился и уже было отправился в далёкое путешествие по собственной безнадёжности, как вдруг вовремя был одернут коротким, но крайне важным фактом прошедшего вечера. Он сделал первый шаг.
По большому счету, не произошло ничего, в чем Хосок мог бы разочароваться или чем стал бы гордиться, но путь из непроложенного, почти несуществующего, уже начал вырисовываться, и после утвердительного ответа друга о том, что его просьба выполнима, Хосок испытал определенного рода облегчение. Он полностью положился на Хёну, который владел методами, связями и немалым опытом в воздействии на людей, и бы готов ожидать столько, сколько потребуется, потому что верил — игра стоит свеч.
___
Происходящее определенно стоило той цены, которую за него платили, а именно того пошатнувшегося принципа не связывать себя с вмешательством в чужую жизнь, который Хосок оберегал на протяжении всей жизни. Он ненавидел навязывание, чрезмерное любопытство, и никогда сам не предпринимал попыток влезть в чье-то личное пространство, что являлось, по сути, одним из основных механизмов поддержания равновесия. Кто знает, решился бы он на подобное в любом другом случае, его же интересовала данность, при какой принципам суждено было пошатнуться, и он верил, что в этом есть необходимость. Прежде необходимой для Хосока была работа, в ней фактически концентрировалась большая часть его жизни, и вряд ли можно было сказать, что он был этим доволен, но в значительной степени привык и принимал свой образ жизни таким, каким он выстроился. Странно было впускать в жизнь нечто новое, к тому же весьма уверенно прокладывающее дорогу в рейтинге важности и рассчитывая, судя по всему, на не меньшую необходимость. Вопрос «почему» Хосока уже не терзал, вместо этого он утвердил своей новой цели главенствующее положение, совсем не заботясь о том, как выглядел со стороны. Хосок перестал в одночасье замечать то, как ведёт себя в мелочах, для кого-то совершенно незначительных, но для отдельных личностей весомых и почему-то имеющих смысл. Возможно, он и впрямь начал меняться, что не ушло из поля зрения нового и уже освоившегося сотрудника, проявляющего к Хосоку неоднозначный интерес. Временами. Чаще всего Хосок и Чангюн почти не пересекались вне общих собраний, решали мелкие общие задачи опосредованно, притом быстро и весьма эффективно — за ними почти сразу установилась неплохая командная работа. Все могло бы ограничиться хорошими корпоративными отношениями в пределах рабочего процесса, если бы не одно но, то самое но, которое задало тон их общения при знакомстве и, несмотря на все усилия старшего, никак не переставало их сталкивать. Оба были слишком чувствительны к подобным столкновениям. — Доброе утро. Чангюн появился на пороге кабинета старшего тихо и непринужденно, а главное, вовремя — перед самым ланчем, когда все постепенно откладывали свои дела и увлекались посторонними вещами. Вот уже несколько дней Шин посвящал время перерывов работе, погруженный в свою собственную атмосферу и не замечающий усталости. На появление младшего он отреагировал весьма спокойно, кивком и лёгкой улыбкой, а затем, не отрываясь от дел, продолжил работать за компьютером. — Уже полдень, — напомнил Чангюн, после чего Хосок наспех взглянул на циферблат своих наручных часов, убеждаясь, но не сдвинулся с места. — Я хотел пригласить тебя… — Не стоит, — не отрываясь от экрана, отрезал старший. — Уверен? — Я занят. — И чем же? Хосок наконец поднял взгляд на собеседника. Хотел бы он ловко ответить на приглашение отказом, пусть даже и не знал, что такого именно хотел предложить ему Чангюн. Отобедать ли вместе в безобидное местечке или встретиться где-то ещё позже, чтобы снова завести своими неоднозначными словами Хосока в тупик. Грудную клетку сдавливало от напряжения, он будто бы наперед знал, что ничем хорошим это не закончится, хотя весомых причин для грубости, несомненно, не было. У оппонента же было явное преимущество и уверенность в том, что каждое действие Хосока лишь подкрепляет предполагаемый исход событий. Событий туманных, несформировавшихся в воображении Хосока. Пауза затянулась. Они не были друзьями и даже приятелями, Чангюн отнюдь не являлся человеком, которому Хосок мог бы рассказать какие-либо подробности своей личной жизни и уж тем более того, что происходило в тот самый момент времени. Чангюна и не могло касаться ничего из потаённых уголков чужого существования, но он был настолько уверен в себе, точно знал больше, чем должен, это-то и настораживало Хосока с самой первой встречи. — Если это не касается работы… — Это не касается работы. — Тогда тебе в самом деле необязательно принимать мое приглашение, — усмешка, — но если ты все же передумаешь, то я готов его повторить позже. Чангюн не стал задерживаться и уже собрался уйти, как Хосок все же решил предпринять попытку в поисках ответа на интересующий его вопрос. — Чангюн. Младший развернулся, выражая слабое удивление. Хосок оглядел его с головы до пят. — Почему? Им вопросительно повел бровью, не покидая занятого по центру кабинета места. — Почему, — более уверенно продолжил Хосок, — тебе так интересен я и то, чем я занимаюсь? Двери плотно скрывали находящихся внутри кабинета людей от посторонних звуков и ушей, создавая иллюзию полной тишины и уединения, но именно в тот момент Шин ощутил полную изолированность от внешних условий. — Наверное потому, что люди в первую очередь в других замечают то, что их самих беспокоит? Это как когда ты однажды испытав голод, уже не нуждаешься в особых средствах, чтобы понять, что человек напротив голоден. Хосок с трудом преодолевал внутреннее негодование, чтобы вдруг не выдать, будто он понимает, о чем говорит Чангюн. — Что ты хочешь этим сказать? Чангюн, вокруг которого время словно остановило ход, строгий, сосредоточенный, вмиг переменился, вскидывая руку к циферблату настенных часов, продолжая с легкой, едва заметной улыбкой. — Время перерыва. — на это обескураженный Хосок не нашелся, что ответить, только проводил взглядом сотрудника до двери. — Я бы посоветовал тебе не пропускать обед. После этого Хосок пытался вернуться к прежнему непониманию того, что на самом деле представлял из себя Им Чангюн. Ему бы хотелось даже не догадываться, но он, судя по собственным ощущениям, был близок к разгадке… И в течение обеда так и не смог притронуться к незавершенным делам, как планировал. А ведь Шин Хосок редко ошибался в людях.___
Звонок от Хену поступил довольно-таки неожиданно и быстрее, чем Хосок предполагал. Чтобы поговорить, пришлось покинуть рабочее место, а после — и вовсе уйти. Благо, Хосок мог себе позволить не отчитываться в своих действиях, так как был на хорошем счету как у генерального директора, так и у подчинённых, потому все были убеждены, в том, что Хосок покинул офис, была необходимость. Знать же истинную причину происходивших с Хосоком перемен, никому не нужно было, Хену уже был большим источником откровения и он же — источник необходимой информации. Все, что нужно было Хосоку, узнать адрес, отправной точкой для чего ни много ни мало был скриншот с видом из окна. Хену не спрашивал у друга, откуда и зачем ему это нужно, видел — необходимо, и все вопросы отметались сами собой. Дело шло даже лучше, чем предполагалось. Оказалось, Хену куда более влиятельный, чем Хосок думал. Хосок, вообще, о многом раздумывал, и в том была его самая большая ошибка. Строить логические связи, выискивать варианты развития событий, планировать, предугадывать, это вроде как всё абсолютно естественно для любого зрелого человека, но вот парадокс — чем крепче каркас убеждений, тем большие потери терпит человек при его разрушении. Ожидания нечасто совпадают с действительностью, и Хосок об этом позабыл. Чего я ждал, спросил бы он себя, но ни тогда, ни позже, не смог бы ответить. И не то чтобы та информация, которую он получил, была шокирующей, само его восприятие было скроено таким образом, что любой исход пробирал до самых костей, определяя все отношение к безумному происходящему. Получив адрес и даже несколько ключевых имён, он не изумился, — он лишь больше заинтересовался. А когда увидел своими глазами, почувствовал то, что не позволило сойти с намеченного пути. Так ли ему было нужно сблизиться с одним конкретным человеком, но именно знакомство с Черри вызывало неподдельный интерес. Хосок не поддался всецело слепым эмоциям и позволил рациональной своей части командовать ситуацией: он предусмотрительно вызвал такси вместо того, чтобы отправиться к нужному месту на собственной машине, оделся многим проще, чем одевался каждый день на работу, и отбросил все сомнения и волнения, которые могли бы его выдать. В целом он выглядел именно так, как хотел — как обычный парень, желающий снять жилье. Уже будучи на месте, Хосок не спешил кидаться к двери нужного дома, он огляделся по сторонам — улочка, каких с десяток, если не больше, в Сеуле, обычная и ничем не примечательная, разве что цепляет взгляд лапшичная, фасад которой выходит аккурат к окнам искомого дома. Поразительно — таких на город штук тридцать, но Хену смог отыскать эту по одному лишь нечеткому изображению. Наверное, думал Хосок, было бы куда лучше, если бы это было невозможно, он бы просто отказался от своей идеи и оставил парня в покое, но не в этот раз. Получив вознаграждение, таксист не медля уехал прочь, оставляя шлейф из звуков двигателя и облака выхлопных газов, которые быстро растворились в среде, и на улочке вновь стало тихо, как и у Хосока в душе. Похолодевшими пальцами он нажал на кнопочку звонка. Нахлынувшая мигом тревога испарилась, освобождая место обоянию, когда на крыльце появилась невысокая стройная женщина лет сорока. Широкой гостеприимной улыбкой она встретила гостя и в спешке открыла ворота, а затем и дверь в дом. В ее голосе Хосок узнал владелицу этого самого дома, с которой говорил пару часов назад по телефону. — Меня зовут Чон Хёнджа, проходите, пожалуйста, — почти пропела она, силясь с ходу расположить к себе потенциального арендатора. — Шин Хосок, — отозвался он и поклонился на девяносто градусов. Женщина без промедлений вовлекла гостя в разговор, попутно показывая помещения. Из просторной столовой они плавно переместились в небольшую гостиную, где Хёнджа продолжала рассказ, обращала внимание на детали, но Хосока обстановка совсем не интересовала. — У вас есть постояльцы? — резко перебил он женщину. Ее изумление быстро сменилось прежней отзывчивостью. — Да, одна комната на первом и другая на втором. Их снимают студенты — очень хорошие ребята. У Хосока по спине прошел холодок, сердце на секунду остановилось. — Кстати, насчёт комнаты… Хёнджа повела Хосока за собой, по тихому узкому коридору. Казалось, кроме них в доме больше никого не было, но у самой лестницы дверь распахнулась, и перед ними возник и застыл в удивлении высокий молодой человек. Это был Черри. Безусловно, это был Черри, которого Хосок видел лишь через экран монитора, вот только теперь у него были тёмно-каштановые волосы и совершенно обычная повседневная одежда. Как бы Хосок не готовился, не смог скрыть яркую, приправленную любопытством эмоцию. Он смотрел на Черри слишком долго и в упор, чем немало напряг последнего. В темных глазах уже плескался испуг, к счастью, домовладелица овладела ситуацией и позволила ей разрешиться. — Я как раз о тебе говорила, — заулыбалась она парнишке, требовательно похлопав его по плечу. — Это Ли Минхёк. Черри словно очнулся и стремительно поклонился мужчине, вспоминая о манерах. — Шин Хосок, — ответил гость и не успел он собрать разрозненные мысли, чтобы действовать дальше, как рядом с ними раздался оглушительная трель мобильного телефона. — Ох, прошу прошения, — Хёнджа выудила из кармана юбки телефон и, взглянув на дисплей, бросила Минхёку не просьбу, скорее, указание, и удалилась. — Покажи господину Шину остальное, будь добр. И явно куда-то собиравшемуся парню ничего не оставалось, как сбросить рюкзак у порога своей комнаты и провести мужчину на второй этаж. Хосок не знал, могли ли события развиваться лучшим образом. Новое, прежде незнакомое чувство будоражило Хосока, буквально ощущалось покалыванием на коже и какими-то безумными импульсами под ней. Вот он встретился с тем, о ком мечтал последние недели своей жизни и вместе с тем сам Черри понятия не имел, кто такой Шин Хосок, что было даже гораздо лучше, ведь так он вел себя так, как всегда и со всеми — может, и не совсем естественно, но не предвзято. Лестничный пролет показался слишком маленьким, Хосок бы хотел, чтобы лестница тянулась как можно дольше, а мгновение не заканчивалось, и он мог бы следовать за Черри и смотреть на него максимально долго, вот так — искоса наблюдая и чувствуя его растерянность. Более чем естественная обстановка ни на секунду не давала расслабиться: Хосоку из-за истинных намерений, Черри — по причине сбитых планов. Это походило на типичную ситуацию появления дальнего родственника, о котором все слышали, но с которым не имели близких доверительных отношений. Необходимость проявления вежливости сквозила даже в обычном молчании, хотя на самом деле Черри, точнее, Минхёку, было по большому счету наплевать, с кем делить дом. По крайней мере, пока этот некто не вторгался в его личное пространство. Это читалось по его лицу. — Это комната Джонхана, — парень указал на первую справа дверь, — а эта свободна, — и открыл другую, напротив, впуская сперва гостя, а сам заходя следом. Светлая, небольшая, но уютная комнатушка точно стоила запрашиваемых денег. Видно — уборка проводилась только-только перед приходом Хосока, и он, если бы действительно пришлось, серьезно бы остался здесь жить. Но его не интересовали ни параметры, ни убранство, ни гостеприимство в этом доме. Он пришел сюда за другим. За Минхёком. Дрейфуя вдоль стен, будто бы осматриваясь, чуть более деловито, чем нужно, Хосок все косился на Минхёка. Тот отстраненно повторял за гостем, витая в облаках и не обращая внимания на окружающую действительность. Хосоку в тот момент было интереснее не то, кого он представляет из себя в реальной жизни, а о чем думает. Если бы Шин видел его впервые в жизни и совсем ничего о нем не знал, то непременно захотел бы сыграть, делая ставки на те или иные реакции, однако происходившее было далёким от игр и экспериментов. Не быть серьезным тогда, значит, упустить шанс. — Значит, учишься? — будто между делом спросил у младшего. — Э? Да, в университете. Чтобы не смотреть на лишний раз в лицо мужчины, Минхёк отвернулся, подцепил пальцами крошечную фигурку лягушки с настенной полки и принялся рассматривать. Тем лучше, решил Хосок, ведь контролировать свою непоколебимость, глядя в открытое невинное лицо было очень сложно. — Должно быть, не так-то просто жить самостоятельно. — Мм… — Чтобы снимать комнату в таком хорошем месте… Наверное, приходится работать? Хосок понимал, что затронул не самую приятную тему, так как знал, чем Минхёк зарабатывал на жизнь. Может, младшему было вполне комфортно работать именно так, но его молчание в ответ говорило о другом. Прошла целая минута в осознании и попытках найти, что сказать. — Вы осмотрели комнату? Мне пора идти. Маленькая фигурка встала на прежнее место, сверкнув инкрустированными зелёными камнями глазами, и парень развернулся всем телом к гостю, очевидно собираясь закончить свою скромную миссию. Хосок не стал его задерживать и подумал, что лучшей возможности уже не представится — вытащил из нагрудного кармана рубашки визитку. — Может, тебе будет это интересно. Компания, в которой я работаю, ищет работников. Позвони по этому номеру, и тебя пригласят на собеседование. Минхёк недоверчиво поглядывал на протянутую карточку, находя, по всей видимости, всё это подозрительно удачным стечением обстоятельств и слишком уж странным жестом, всё-таки Хосок явился сюда, чтобы снять жилье, а в итоге счёл нужным помочь незнакомому человеку. Скорее всего, Минхёку не часто везло, поэтому он принял визитку, пусть и не сразу. Пока парень обрабатывал полученную информацию, намереваясь наконец поблагодарить, на пороге заявилась Хёнджа, радостно разводя руками и нахваливая свой дом. Минхёк удалился сразу после этого, скромно поклонившись, и улыбка на лице Хосока померкла. Он был вежлив до конца, но точного ответа в тот день не дал ни хозяйке, ни самому себе.___
Вечером того дня и даже следующим утром Хосок ждал звонка. Не от Минхёка, — от Хёну. Сказывалось желание кому-нибудь рассказать о том, что первый шаг сделать получилось, и уж неважно, в чем конкретно. Хёну же никак не пытался полюбопытствовать, сохраняя, разумеется, все в тайне, а ведь как раз благодаря ему осуществить задуманное получилось. Хосок встретил Черри и испытал удачу, искренне надеясь на нужный ему исход. Мысли о Минхёке, к слову, называть его так было непривычно, но Хосоку нравилось пробовать это имя на языке, произнося в тишине, не отступали. Они были более спокойными и равномерными, мирными в какой-то степени, потому что таким Минхёк и предстал, точнее, хотел представиться. Хосоку нравилось, нравилось до мелкой внутренней дрожи. Его внешность, жесты, голос, как он звучал на самом деле, всё было новым, но отчасти узнаваемым. Где был он настоящий, Хосок бы определить не смог, даже если бы захотел, а пока такой необходимости он не видел — не сейчас. Потом, вполне возможно, что-то и получилось бы, когда на горизонте замаячило какое-то развитие, когда их связывало бы нечто большее, чем случайная по мнению одного и фиктивная по мнению другого встреча. Хотелось, чтобы так и было, и Хосок усиленно развивал в себе терпение. Вероятность того, что Минхёк сделал бы попытку принять помощь, была высока. Стоило лишь дать ему время подумать. Хосок хотел проверить, станет ли мальчишка цепляться за действительно хорошую возможность, попробует ли бросить при этом то, чем занимался. Самое время расставить приоритеты, а Хосоку узнать его получше, ибо слепо вздыхать по незнакомому почти человеку Хосоку было самую малость в тягость. А иначе говоря, до откровенного мазохистского удовольствия, с которым можно играться, но нельзя переигрывать. Он ведь давно не какой-нибудь подросток, и нуждался в гораздо более серьезном подходе. Хотя кого было обманывать? Хосок и являлся подростком, формирующимся ещё индивидуумом с тем юношеским максимализмом, который по ряду причин не проявился в полной степени ранее, когда это бы не воспринялось настолько серьезно, как теперь. Крайность убеждений, эгоизм, зацикленность не поощряется в молодом возрасте, и совсем не принимается в зрелости. Такого быть не должно, только если ты не болен или не влюблен, а различия у этих состояний весьма условные, и найти их не так-то просто, да и не всегда нужно. По крайней мере не тогда, когда несерьёзные с виду порывы души приобретают колоссальное значение и понемногу становятся всем. Как в его случае. Хосок заболевал, заболевал стремительно и не хотел лечиться, думал наивно, что пройдет, сникнет влечение само собой, стоит только какому-то из пунктов его не очень уж и надёжного плана сорваться и не оправдать ожиданий, чего не происходило и по велению судьбы произойти было не должно. Всё, что случалось, искренне волновало Хосока и придавало жизненных сил двум развивающимся противоположным надеждам: надежде на лёгкое, быстрое и безболезненное разочарование, и надежде на успех осуществления своего безумного желания. Последняя из них разгорелась с новой силой, когда спустя ещё один день Хосоку, наконец, поступил звонок с неизвестного номера.
