Hungry eyes

4 мая 2017 года, пятница, 18:40       День выдался тяжёлым, как предыдущий и как последующий. Конца и края не было суетной рутине, равномерно поглощающей своими делами, хлопотами, трудностями. А ведь эти годы должны были стать лучшими в его жизни. Как бы не так — Минхёка жестоко обманули.       Только окончились занятия в университете, Минхёк спешил домой. Он не задерживался с другими ребятами, чтобы просто поболтать, сланяться по территории учебного заведения, забрести по воле случая куда-нибудь, где можно провести и вечер и ночь, и на утро мучиться головной болью, так и не сумев подготовиться ко всем предметам на следующую неделю. Хотя бы раз такое случалось с каждым, но Минхёк тот человек, кто став студентом, истинно студенческой жизни не испытал, и не то чтобы ему не хотелось… У него были совсем другие дела.       В доме было тихо, только вода плескалась в умывальнике на кухне, когда Минхек вернулся после занятий. Все уже отужинали и разбрелись по своим комнаткам, а Хёнджа, по обыкновению, наводила порядок, расставляя посуду и натирая поверхности до ослепительного блеска. Мимо проходящего, словно тень забредшего случайно зверька, Минхека женщина окликнула и по традиции поинтересовалась делами в университете. Минхек низко поклонился, буркнул что-то в ответ и тут же скрылся за дверью, моментально забывая о произошедшем только что диалоге. Несмотря на то, что он снимал комнату в большом уютном доме, переполненном другими людьми, он никого толком не знал и не располагал близкой дружбой с окружающими его людьми. Он их попросту не видел. Он не видел в них ничего.       И Минхека редко можно было поймать на лестничной площадке, во дворе или на кухне, ведь чаще всего он запирался в своей комнате с вечера и до утра, а по выходным с утра и до вечера, практически никогда не меняя свой жёсткий график. К этому закрытому мальчику, оставшемуся без родителей, привыкли и лишних вопросов уже не задавали, всё-таки платил он всегда вовремя, вел себя тихо и беспокойств не вызывал, одним словом — был почти идеальным соседом. Вот только никто и не подозревал о том, что скрывает тихий скромный студент в своем маленьком уединении.       Дверь за Минхеком захлопнулась, сработала защёлка, и уставшая спина коснулась деревянной поверхности в поисках опоры. Парень буквально скатился к полу, закрывая руками лицо, не ощущая особой защищённости даже в собственной комнате. Где-то под черепной коробкой паразитировала мысль о том, что никакая даже самая прочная дверь не сможет спрятать его от того, чего он так не хочет, чего боится и что вынужден впускать в свою жизнь. Замок — как дополнительная защита, бесполезная, впрочем, условная и никак на действительность не влияющая, но для большей убедительности необходимая. Минхек знал, что без стука в его убежище врываться никто не станет, но пальцы сами защелкивали замок всякий раз по возвращении с занятий. Некоторое время он просто молча сидел на полу, видимо, искал в себе силы двигаться дальше, а потом все же поднимался на ноги и плелся к письменному столу, дёргая на ходу молнию рюкзака.       На стол полетели папки и отдельные листы бумаги, а за ними пеналы с карандашами. Минхек угрюмо перекладывал выложенные вещи, уделяя каждому наброску несколько секунд своего внимания. И все, что ему хотелось, это просто уйти с головой в рисование — неважно, чего конкретно и для каких целей, погрузиться в любимое занятие и не думать о проблемах. Ему казалось, что люди, натурщики с набросков, смотрели на него через призму его же видения — с презрением, осуждением, толикой жалости, и никто — с сочувствием. В каждом штрихе было видно отчаяние, и Минхек чувствовал, что неизбежно испытает его вновь в попытке взять в руку карандаш и вверить ему свое настроение. Минхеку было тревожно и боязно в ожидании своего ближайшего будущего, и скрыться от него он сам себе уже не позволил, и как ни крути, ломая в себе искренние порывы, прятал пишущие инструменты и папки с набросками в ящик стола, чтобы не видеть их, не замечать, не помнить, кого он из себя пытался слепить и кого в нем видели другие. Способного художника, хорошего студента, славного подростка, но никак не распутного мальчишку, продающего себя.       Ненавистный ноутбук лежал у изголовья кровати, и Минхек бы хотел к нему даже не притронуться, но обязанности вынуждали действовать по отработанной ранее схеме: включить, открыть обраузер и выйти на ненавистный сайт. Стоило ему авторизоваться, как замелькали маленькими виртуальными конвертиками сообщения один за другим. Парень присел на краю кровати, напротив светящегося во мраке комнаты экрана, и стал читать пришедшие письма. Все они были от администратора сайта, конкретно от его куратора, который перенаправлял к нему клиентов и, собственно, поощрял вознаграждениями за то, на что Минхек, переступая через себя, шел. Каждый такой вечер при чтении подобных сообщений-заявок Минхек старался абстрагироваться и не переводить всю свою ненависть на неизвестного ему человека, что как и он сам всего лишь выполнял свою пусть и неприятную, но работу. Также Ли старался изо всех сил не ненавидеть тех, у кого по какой-то причине был востребован, кто так желал именно его, кто заказывал и платил. Минхеку нужны были только деньги.       Пока Минхек был на учебе и пытался забыть о грязной работе, она так и липла к нему, высыпаясь ворохом настойчивых заявок. Он был слишком измотан за неделю чередующихся обязательств и не чувствовал в себе сил принять их все. Кто-то бы позавидовал подобной востребованности, но Минхек вынужден был принять не больше двух на грядущий вечер. Оглядев тексты сообщений без особого внимания и уж тем более энтузиазма, он выбрал первые две заявки и попросил время на подготовку к «виртуальному свиданию».       Первым делом Минхек задернул шторы, оставляя за ними свет ночного города, затем сгреб все канцелярские принадлежности в выдвижной ящик, намеренно делая комнату пустой и безликой, и ушел в направлении ванной комнаты, которую делил с соседом. Расслабляющая обычно вода должна была привести парня в чувства и взбодрить, ведь он должен был хорошо выглядеть и быть максимально привлекательным в глазах клиентов, а не напуганным и скованным, как загнанный в угол бездомный зверёк. Повседневная свободная одежда небрежно повисла на крючке, пока Минхек, стоя под тёплыми струйками воды, отводил от себя беспокойные мысли. Запах мятного геля для душа впитывался в кожу, пена мягко обволакивала и плавно стекала облаками в слив, уходя вместе с переживаниями. Шум воды отрезвлял сознание и помогал себя мотивировать шаг за шагом: полотенце легло на плечи, зашумел фен, подушечки пальцев легко касались щек, оставляя аромат лосьона. Минхек смотрел в зеркало и видел уже не себя, обычного подростка с присущими любому его сверстнику пристрастиями и проблемами, он видел испорченную игрушку в лапах суровых жизненных обстоятельств, к которым никто никогда не готовил. Видел то ли слабого, то ли, наоборот, сильного антагониста самого себе, театральную маску, красивую и желанную, омерзительную и ненавистную, но искусственную. Не настоящего себя. И этот самообман хоть как-то успокаивал перед тем, что должно было произойти.       Минхек хоть и не мешкал, готовился довольно долго, все потому, что не мог импровизировать, и чтобы соответствовать потребностям клиента, он стремился преобразиться, оставляя от себя как можно меньше. Он наносил макияж, чему за несколько месяцев уже научился, прятал темные волосы под блондинистым париком, облачался в женское белье, и в целом то, что он видел в зеркале, ему нравилось. И нравилось бы ещё больше, если бы не приходилось переступать через себя или… Это был бы кто-то другой.       Закончив наконец с приготовлением, Минхек вернулся к ноутбуку. Он устроился прямо напротив вэб камеры, подогнув под себя ноги, и направил вызов к указанному клиенту. Ником значился неизвестный ранее Вонхо, и оттого сердце билось все быстрее. Переживания о том, как бы воспринял его новый и очередной клиент, устроил бы он его, посещали Минхека каждый раз и заставляли учащенно дышать перед самым началом. Приходилось удерживать свои страхи, уверенно держаться до конца, ведь от этого зависела бы полученная сумма.       — Добрый вечер, господин, — тихо поприветствовал Минхек, едва успев собраться с мыслями. Он поклонился сдержанно и потупил взгляд, пока на экране не появилось новое сообщение.       Его партнёр использовал лишь чат, отключив микрофон, что значительно упрощало сеанс, ведь в таком случае Минхеку бы не пришлось слышать чужой голос, чужие приколы и тон, надменный, указывающий, превосходствующий, что бывало довольно часто. На сей раз Минхек бы не услышал всего этого. Он…       «Привет, Черри. Зови меня Вонхо»       Минхека прошибло холодной волной, но он не подал вида. Его псевдоним был так ему противен, что каждый раз, отключая ноутбук, он стремился стереть из памяти это сочетание. И вот он поразило его снова.       — Какие у вас будут пожелания, Вонхо?       Подобный стиль общения с клиентами был типичным для работников ресурса. Клиент должен был почувствовать себя хозяином, контролирующим ситуацию, где такой, как Минхек, просто марионетка, красивая маска на некогда реальном лице. «Доведи себя пальцами. И смотри в камеру»       Минхеку стоило бы ответить, но дыхание на мгновение прервалось. Нечасто клиенты просили о фокусировке на камере, им достаточно было тех манипуляций, что Минхек производил над своим телом. В глазах слишком много от него самого, от его подавляемых чувств, так кому бы стало по нраву наблюдать все отчаяние, гнев, обиду и разочарование, отражающиеся в них?       До сих пор сидевший на коленях Минхёк покорно развернулся боком к экрану, открывая вид на широкую спину и узкую талию, на которой крепился бант легкого полупрозрачного фартука. Располагающаяся ниже тонкая полоска женских трусиков скользнула по бедрам вниз до худых коленок. Минхек возвращал взгляд к камере, как было велено, больше обычного сгорая от стыда, хоть и в движениях его не было неловкости. Уверенность в действиях  переставала пугать тогда, когда граница нормальности оказывалась позади, а дальше открывалось животное возбуждение. Он не ощущал, что некто внимательно следил за тем, как его пальцы ложатся на ягодицы, проводят по гладкой коже, вызывая у наблюдающего мурашки. Минхек не представлял ничего конкретного, не грезил кем-нибудь в воображении, пока пальцы подхватывали смазку из баночки, растирали ее по поверхности кожи, гладили, осторожно раздвигая ягодицы на пути к анальному отверстию. Все мысли в голове перемешались, туман окутал сознание, оголились нервы, и весь Минхёк преобразился в чистые ощущения. Он стал Черри. Он хотел верить в то, что стал им. Пальцы его проникали в узкий вход, бедра слегка приподнимались и плавно опускались, помогая насаживаться. Чувственность переплеталась с похотью, рефлексы с инстинктами. Он неумолимо возбуждался, а наличие наблюдателя перестало пугать и даже распаляло в нем ту темную часть души, которой он сам боялся. Гримаса боли отразилась на его юном лице: ещё больно, уже приятно, и страшно, и уже… нет. Пальцы входили глубже, двигались все более жёстко и рвано внутри, напряжённый член требовал разрядки, но такого приказа не было, и Черри держался изо всех сил, чтобы не сорваться. Невесомая ткань фартука намокала от выступающей смазки, парня трясло мелкой дрожью и он был близок к тому, чтобы кончить.       Хотелось скулить, потому что одних только пальцев все же не достаточно. Приходилось очень стараться, терпя помимо неловкости ещё и неудобства. Все, что можно было испытать таким образом, смешалось внутри, вырываясь сбитым частым дыханием из вздымающейся груди. Черри не хотел издать и звука, не хотел быть услышанным, в конце концов не хотел даже знать, как мог бы стонать, удовлетворяя себя ради потехи совершенно чужого для него человека. Чужого, незнакомого, возможно, такого же несчастного человека, ищущего во всем этом подобие наслаждения. Минхек же искал в этом выгоду. Но вместе с тем Черри, видимо, находил кое-что ещё.       Черри замер, задыхаясь в предельной точке, не думая абсолютно ни о чем. Его тело заметно напрягается и постепенно расслабляется, даже ослабевает после испытанного оргазма. Все то время он продолжал смотреть в камеру по желанию клиента, благо, не на него самого, потому что ему бы не хотелось знать, что в тот самый момент происходит с наблюдателем: как он смотрит, как дышит, как, черт возьми, кончает, глядя на него. Всё-таки тёмно-синее окошко диалога куда лучше перевозбужденных раскрасневшихся и диких лиц, думает он, выдыхаясь окончательно и чувствуя, как кровь прилила к лицу. И только заметив мелькнувшее сообщение, Минхек прочел два убивших всю уверенность в его утверждении слова, почему-то больно отозвавшихся эхом в затуманенном сознании. «Спасибо, Черри»

___

      Минхек потух как свеча. Рухнул на постель без сил, всматриваясь в белое полотно потолка и бредил ничем. Откуда появиться каким-либо эмоциям и чувствам, когда вот так — для всех и ни для кого, ради чего-то, но в итоге ни для чего? С трудом создаваемая иллюзия разрушалась точно карточный домик от слабого дуновения ветерка. Слабым, именно слабым был и сам Минхек в своем сомнении в возможности чувствовать и испытывать нужду, в чем ещё искал силу Черри. В отличие от Минхека он позволял себе почувствовать то, как в нем нуждаются, а в этом внимании искал спасения и он сам. Черри буквально купался в чувствах: в боли, в удовольствии, жалости и презрении, потому что это давало ему шанс жить дальше. Черри — это защитная реакция, это щит Минхека, без которого он бы наверняка уже за жизнь не цеплялся и, несмотря на реальную причину своего безрадостного существования, покончил с собой.       Щит или маска, называть того, кем был ещё пару минут назад, не так важно, — растворялся будто под действием кислоты. Будто соприкасаясь с реальностью и будучи призраком, тенью, наваждением, он исчезал, оставляя Минхека один на один с собой и с наступающими мыслями. Какие-то из них тянули в сторону произошедшего сеанса, какие-то гнали к следующему, но сам Минхек не хотел ни того, ни другого, он просто хотел уснуть и не узнать об этом, проснувшись. Однако даже если бы он уснул, уставший, сиюминутно, не забыл бы о содеянном все равно. Белые пряди искусственных волос, кружева на бледном теле, следы его утех напоминали бы об одном — о том, как низко он опустился, и он не знал, смог ли когда-нибудь стать прежним, самим собой.

___

      Усталость не отступала, и даже проспав почти одиннадцать часов, Минхек не выглядел отдохнувшим. Измождение не оставалось незамеченным ни соседями, ни ребятами с потока, и периодически они спрашивали, все ли в порядке и не болен ли он, например. Версия о загруженности и хроническом недосыпе, в принципе, удовлетворяла чужой интерес и была не так далека от истины, но о настоящем положении дел Минхек, конечно же, ни с кем не делился. Почти ни с кем.       В телефонной книге Минхека водилось не так уж много номеров, он нечасто разговаривал по телефону о какой-нибудь ерунде, просто так, а сообщения получал и вовсе редко. Как правило, это были его сокурсники, староста или некоторые бывшие одноклассники. Иначе дела обстояли на сайте интимных услуг, где Минхек получал десятки сообщений каждый день. Он пользовался популярностью у большого числа посетителей сайта благодаря своей внешности и образу. Часто его хотели не просто одинокие, разборчивые и требовательные клиенты, а самые настоящие извращенцы с мерзкими замашками и отвратительными фантазиями. Таких Минхек откровенно боялся и был бы готов обходить десятой дорогой, но администратор требовал максимальной отдачи, и порой приходилось терпеть и их.       Кем являлся его старый-новый знакомый, Минхек с ходу бы не определил, но опасался уж точно. Когда тот спустя несколько дней снова появился на горизонте, Минхек склонялся к худшему варианту. Пусть он и не давал повода откровенно его бояться или ненавидеть, даже на виртуальном пространстве вызывал смущение и тревогу.       Несколько букв, переплетённых в уже знакомом сочетании, вызвали дрожь. Нельзя было показаться невежественным, и Минхек постарался вести себя как обычно.       — Приветствую, Вонхо, — поздоровался он, как обычно, склонив голову.       Ответа не было достаточно долго, Минхек предположил, что человек по ту сторону экрана рассматривал его, что было вполне естественно, ведь юноша прикладывал массу усилий, чтобы выглядеть должным образом.       Аудитория поощрала излишнюю женственность, приторность и слащавость, граничащую с дешёвой вульгарностью, но Черри был не таким. Он был чуть более утонченным для общей массы, и в то же время достаточно привлекателен для того, чтобы все с уверенностью, глядя на него, могли назвать его красивым. Не симпатичным, милым, горячим или исключительно соблазнительным, а именно красивым. Все детали, каким он уделял большое внимание, лишь подчеркивали его естественное изящество, в обычной жизни скрытое за объемной, преимущественно темной одеждой и хмурым или потерянным выражением лица. На самом деле, Минхек не был ни постоянно понурым мальчишкой, ни фарфоровой куклой без единого изъяна. Он был вынужденным носителем двух не похожих друг на друга масок, всего лишь мостом, связующим два полюса на противоположных берегах его жизни. И обе эти маски были великолепными в своем исполнении.       Скорее всего, его белоснежное одеяние, сияющее и нежное, подчеркивало его естественную бледность и хрупкость, что у наблюдателя вызывало восторг и интерес. Минхек смущался, но в конце концов, мирился с таким вниманием, понимая, что это приносит ему немалые деньги. Учитывая такой немаловажный фактор, парень почти настроился на нужный лад, как вдруг… «Просто доставь себе и мне удовольствие»       Минхек опешил. Прежде ему не доводилось видеть подобное, все же клиенты сами задавали ход развития событий. Подобная свобода была для него в новинку.       Безусловно, Минхеку хотелось бы побыстрее закончить с этим, но чересчур спешить было бы неправильно, поэтому он начал с малого, и тем не менее довольно уверенно. Он прикасался к своей груди, задевая подушечками пальцев соски, сжимал, пока они не стали твёрдыми, спускался руками вниз по плоскому животу и скользил под пояс к паху. Он выводил на себе узоры, лепил вдохновенно соблазнительные формы и изгибы, потому что так было нужно, а ещё… Потому что в какой-то момент такая откровенность вскружила голову, и остановиться уже было невозможно. Он будто пребывал в трансе и танцевал предсмертный танец, не ведая того, что за этим последует. Лучшего варианта для его встревоженной души нельзя было и представить, потому что-то, что он делал с собой, доводило до исступления.       Черри ласкал себя, кусал губы до крови, шумно выдыхал в разгоряченный от его действий воздух. В предвкушении разрядки он ускорился и кончил себе в руку, позволяя телу расслабиться. Он откинул голову назад, прикрывая глаза, его язык медленно прошёлся по губам, раскрасневшимся и слегка припухшим, словно терзаемым кем-то, кем хотел бы быть впечатленный наблюдатель.       Минхек сглотнул, его мучила жажда. Возможно, он слишком сильно себя контролировал, от чего вспыхивал в конце как бенгальский огонек, беспорядочно искрясь от ощущений. Это жутко выматывало. Будучи один на один с самим собой, он все же уставал так, словно пробежал марафон, испытывая ко всему прочему ещё и колоссальное давление. Он пытался восстановить дыхание и четкость картинки перед глазами, что получалось не сразу, и когда ему это удалось, он не заметил никаких изменений. Его клиент уже был офлайн.

___

      С приближением экзаменов домашнего задания становилось меньше, но хлопот как будто бы больше, подготовка и выполнение практических заданий отнимали много времени и сил. Если бы Минхёк лишь рисовал в свое удовольствие, как когда-то в школе, ему, несомненно, было бы легче, так он мог бы выплеснуть все накопившееся внутри и преобразовать в нечто прекрасное, чем другие бы восхищались, критиковали, одним словом, интересовались его работами и как следствие им самим. Последние месяцы он стал замечать, что этого ему и впрямь не хватает, и к собственному разочарованию, начал черпать внимание из сеансов интимных услуг. Нет, ему не нравилось этим заниматься, но ему нравилось делать хоть что-то, чтобы привлечь к своему одинокому существованию пару голодных глаз такого же одинокого наблюдателя.       В очередной из дней Минхёк решил отказаться от работы, потому как следовало разобраться с учебой и начать готовиться к отчётной неделе. И ему никто не препятствовал, соглашаясь с тем, что уж один выходной день он точно заслужил. Студент все утро упорно занимался, изредка отвлекаясь на перекус, а затем снова возвращаясь к делам. С большим удовольствием он бы выбрался куда-нибудь, чтобы отвлечься и почувствовать себя обычным парнем девятнадцати лет, ну или просто поспал как следует, что не грозило в ближайшее время. Даже любимые предметы быстро наскучили, а голова гудела от большого объёма информации, и все же это было куда лучше приватных сеансов, которым Минхёк уделял много свободного времени. Он подумывал о том, чтобы покончить с этим гиблым делом, но те деньги, которые он получал таким образом, он не смог бы заработать нигде при условии своей юности и неопытности вкупе с отсутствием образования. Как ни странно, именно высоким доходом руководствовался Ли, каждый раз соглашаясь на сеанс, и это же заставило его пренебречь спокойной подготовкой в пользу исполнения внезапного заказа. Администратор достал бы его из-под земли, если бы он не ответил, о чем свидетельствовали градом посыпавшиеся сообщения.       Речь шла не о стандартном вознаграждении, а в три раза его превышающем, что очень взбудоражило куратора. Жажда денег показала всю его грубость, он буквально вынуждал Минхёка сделать то, о чем просят, чтобы не потерять клиента, и неважно, что Минхёк был занят и не хотел. Ему без стеснения пригрозили увольнением и дали на размышление всего несколько минут. Минхёк не был готов, но из страха потерять прибыльную, пусть и ненавистную работу, согласился, не успев даже зашторить окна, через которые лился слабый ещё искусственный свет вечернего города.       Минхёк натянул на голову парик, поспешно приглаживая трясущимися руками небрежно лежащие прядки, и принял заявку.       Сердце стучало на предельном темпе от волнения, испуг охватил, не дав успеть надеть привычную маску. И только, казалось, Минхек взял себя в руки, как последующее сообщение не просто удивило, а поразило, обескуражило, шокировало. «Я скучал»       Это был тот самый Вонхо, с которым Минхек уже дважды имел дело. Он растерялся. «Я правда очень скучал»       Минхек не знал, как и чем ответить. Слишком внезапно и, наверное, откровенно. Пожалуй, так и было — чрезмерно откровенно для подобного ресурса — говорить такое, вкладывать при этом искренность или рассчитывать на нее, или все сразу. Это было странно и походило на бредовую прелюдию вне принятого сценария.       — Извините, я… — Минхеку было непривычно, руки некуда деть, и мысли все какие-то рассредоточенные. Было бы проще перейти сразу к делу, но его почему-то прервали. «Тебе необязательно это делать»       Минхек застыл. «Я просто хотел тебя увидеть»       Парня накрыло смущение, разве что не успев проявиться румянцем на щеках. Он не был готов к сеансу изначально, что и говорить, к внезапным признаниям и подавно. Зачем кому-то просто смотреть на него без всякого умысла? Зачем видеть таким? «Ты нравишься мне»       Минхек закусил губу и совсем сник. Сначала казалось, кровь шумит в голове и сердце стучит слишком громко. Не раз он получал весьма пылкие признания, но все они, конечно, были безумны, неправдоподобны, наигранны. Он не воспринимал их как нечто серьезное и настоящее, просто поддерживал начатую игру. Но теперь не знал, как реагировать. Его застали врасплох.       Ли прислушался к тишине, слишком выразительной, будто бы искал в том помощи и успокоения. Впервые страх, таившийся в груди, ушел на второй план, и он тихо пролепетал.       — Я могу что-нибудь сделать для вас? Вонхо…       Было волнительно ждать ответ и не иметь представления о том, каким он будет. Вся эта ситуация выходила за рамки типичных сценариев.       Собеседник молчал.       — Я, я… — пытался оправдать свою скованность Минхек. — Мне немного непривычно…       Минхек хотел сказать что-нибудь ещё, чтобы разбавить повисшую паузу, как вновь прислушался и услышал звук шагов в коридоре, все громче и ближе, и в конце концов стук в дверь и голос хозяйки дома. Он мгновенно подскочил на месте, вспоминая кто он и где находится, закрыв резким движением ноутбук, помчался к двери, нервно собирая звуки в слова для вразумительного ответа.       Он даже не понял, что Хенджа всего лишь пригласила его присоединиться к ужину.

___

      После того случая, странного разговора с тем человеком, Вонхо, Минхеку сложно было возвращаться к выполнению обязанностей с прежней терпимостью. Что, если он снова появится? И чего он захочет тогда? Что же хотел сам Минхек, никого не интересовало, и куратор продолжал засыпать его новыми и новыми запросами, от которых парень просто-напросто устал. Нужно было сосредоточиться на зачётах ради своего же блага, но данное Минхеком обещание не позволяло оставить все так, как есть, и он продолжал себя изматывать, находя мотивацию лишь в том, что рано или поздно цель была бы достигнута, а ее скорейшее наступление напрямую зависело от его старания и самопожертвования.       Жертвовать приходилось многим, здоровым сном в первую очередь. Сделав добрую часть текущих дел в первой половине дня, Минхек решил убить двух зайцев разом — впервые за долгое время прогуляться и сделать заодно несколько зарисовок прямо на свежем воздухе. Он уже собирался выходить, забрасывая в рюкзак карандаши, как услышал голоса, среди которых узнал лишь один — голос хозяйки. Второй принадлежал мужчине и, судя по диалогу, он осматривал дом.       Обычное дело, подумал он, и без какой-либо опаски открыл дверь своей комнаты, чтобы уйти, и тут же, к своему удивлению, был ловко пойман хозяйкой.       — Я как раз о тебе говорила, — улыбнулась женщина и требовательно похлопала по плечу. — Это Ли Минхек.       Опешив, парень все же поклонился мужчине, который представился в ответ.       — Шин Хосок.       Незапланированное знакомство прервал телефонный звонок, обернувший ситуацию никак не в пользу имевшего определенные планы Минхека. Он готов был уйти прочь, но все решили за него.       — Покажи господину Шину остальное, будь добр.       Распорядившись, Хенджа покинула их, и Минхек остался наедине с гостем. План его безжалостно срывался, и прежде чем отвести мужчину на второй этаж, он бросил свой рюкзак у порога, оставляя несбыточные мечты об отдыхе там же.       Раздражение было хоть и слабым, достаточно сильно подмывало Минхека поскорее сбежать. И дело было вовсе не в этом весьма приятном и солидном на первый взгляд человеке. Он ведь и не был виноват в том, что Минхек трясся из-за каждой минуты своего времени, которое не мог, да и не собирался тратить впустую.       — Это комната Джонхана, — сразу махнул он в сторону первой справа по коридору двери, — а эта свободна.       Парень пропустил вперёд гостя и зашёл следом, позволяя осмотреться, тем временем прогуливаясь вдоль стен и сам.       Особой неловкости Минхек не ощущал. Не было в его мыслях заинтересованности в Хосоке, он был сам по себе, разглядывал картины в рамках на стене и статуэтки на полках.       — Значит, учишься? — вдруг спросил мужчина.       — Э? Да, в университете.       Не желая идти на контакт, Минхек отвернулся, поднял одну из статуэток и принялся рассматривать мелкие детали, будто ему и впрямь было это интересно.       — Должно быть, не так-то просто жить самостоятельно.       — Мм…       Минхек нахмурился. Знал ли этот человек и треть тех проблем, с какими боролся студент? Судя по внешнему виду, хорошей физической форме и приветливой улыбке — вряд ли. Но он все не унимался.       — Чтобы снимать комнату в таком хорошем месте… Наверное, приходится работать?       Фигурка лягушки, сверкнув под лучом солнца зелёными глазами, вновь оказалась на месте. Парень повернулся к гостю, не реагируя на задевший его комментарий, желая закончить осмотр комнаты и уйти наконец по своим делам.       — Вы осмотрели комнату? Мне пора идти.       Минхек смотрел прямо ему в лицо, ожидая чего угодно, но не того, что произошло. Хосок протянул ему визитную карточку.       — Может, тебе будет это интересно. Компания, в которой я работаю, ищет работников. Позвони по этому номеру, и тебя пригласят на собеседование.       Недоверие не покидало Минхека, ведь жест был очень странным. Странным для парнишки, не обладающего удачливостью, связями, средствами… Может, потому и принял возможность, позволяя судьбе изменить течение жизни. Он взял карточку, все ещё не веря в происходящее, и в тот самый момент его жизнь действительно изменила свой ход.

___

      В тот же день Минхек не попытал удачу: сомневался, раздумывал. Всё-таки не каждый день приходилось заводить новые знакомства с неожиданным итогом. Сложнее всего даже не поменять что-то в жизни, а решиться на изменение, позволить этим изменениям внести свой вклад в, может быть, не совсем удачную, но уже сложившуюся систему. Закостенелые связи в такой системе в движение приходили неохотно, с усилием, так и Минхек расшатывал свой ад постепенно, думая сразу обо всем. В масштабе девятнадцати лет жизни было скрыто гораздо больше условностей и обязательств, чем юные хрупкие плечи могли бы вынести. Но как бы он ни справлялся до сих пор, Минхеку нужна была помощь, и он это начал понимать.       Думая об этом и на второй день, он не мог ни на чём конкретном сосредоточиться, чтобы занять беспокойные руки. Прибираясь попутно на рабочем столе, собирая эскизы и убирая их в ящик, Минхек заметил краешек немного помятого листка, видимо, случайно оказавшегося в общей стопке. Он потянул за уголок и вытащил на свет свой рисунок, сделанный несколько месяцев назад. Поток мыслей в этот момент резко остановился, Минхек смотрел на портрет и почти не дышал. То чувство, с которым он рассматривал карандашные штрихи, сформированные в мягкие и жесткие, искусно выработанные формы, не могло по силе своей сравниться ни с чем: ни с каким-либо страхом, тревогой, отчаянием… Он проводил пальцами над поверхностью листа, где был изображён юноша с выразительными чертами лица и проникновенным взглядом, требовательным, имеющим над написавшим его художником власть. Завороженный, даже пристыженный под напором этой власти Минхек осознал четко, что действовать нужно, именно так. Действовать необходимо!       Не выпуская из рук лист с портретом, Минхек потянулся за лежащей на полке визиткой с ясным намерением сделать шаг вперёд.