Hungry eyes

      — Минхёки-хён…       Мирно спящего Минхёка никогда не было желания будить резко. Абсолютно каждому хотелось заснуть прямо на парах, но состояние одногруппника всегда было каким-то особенно требующим отдыха и несколько минут тишины сверху. Когда он заметно расслаблялся в объятиях Морфея, весь его вид становился нежным и уязвимым, нуждающимся в защите, небольшом укрытии от проблем и трудностей. Тут уже не до шуток и шумной болтовни, рассуждал Чжухон, тем более легкого шепота оказалось вполне достаточно, чтобы привлечь внимание.       — Разбудил?       Минхёк помотал головой и отодвинулся, освобождая место рядом с собой, после чего Чжухон передал ему только что купленный в кафетерии кофе.        — Ничего, — залепетал Минхёк, скрывая сонное лицо за стаканчиком и вдыхая аромат. — Не стоило дремать на перемене, от этого только хуже.       — Ну, — пожал плечами Чжухон, пытаясь удержаться и не поправить взлохмаченные прядки волос на макушке, — ты всегда можешь поспать прямо на паре. От себя могу предложить нарисовать на твоих веках глаза, у меня неплохо получается.       Тихий смех друга порадовал, пусть тот, смеясь, едва не вылил напиток прямо на себя. Иногда Чжухон и сам не понимал, почему не мог придумать ничего умнее в компании Минхёка. Всё, что получалось почти беспроигрышно — рассмешить его чем-то глупым и незатейливым, он и сам становился при этом, как думал, совершенно несуразным, хотя, нельзя отрицать — счастливым. В меньшей степени счастливым, чем хотелось бы, но уже гораздо больше, не будь между ними и того, что теперь можно с уверенностью назвать дружбой.       Вот уже на протяжении нескольких месяцев день Чжухона удавался всякий раз, когда он говорил с Минхёком. Когда он не просто здоровался, перекидывался парой фраз и провожал его взглядом, не рискуя быть надоедливым не в лучшее для этого время, а мог прочувствовать общение и его влияние на себя. Ощущение дружеских отношений с Минхёком, та самая причина, которая могла бы затмить своей значимостью, например, освобождение от всех экзаменов за все время обучения, — Ли Минхёк, известный своей неразговорчивостью и скрытностью студент, проводил с ним время, и это было, по его скромному мнению, просто блистательно.       Нет, не то чтобы они не общались и раньше, они знакомы с самых первых занятий и разговаривали практически каждый день, например, говорили о расписании или о том, что нужно подготовить, когда кто-то из них двоих пропустил какую-то из пар. Такая, в сущности, ерунда… Тем не менее абсолютно всегда, даже когда Чжухон с его же легкой подачи предложил Минхёку пожить в квартире его двоюродной сестры пару недель, пока он не найдет новое жилье, они были только одногруппниками, знакомыми, а именно малознакомыми друг другу людьми, которых сближало нечто незначительное и поверхностное, что не задержалось бы в их памяти надолго и что Чжухона откровенно расстраивало достаточно долгое время, прошедшее сквозь череду попыток это изменить. И вот спустя каких-то два с небольшим года ему удалось расположить к себе человека, не признававшего, казалось, никого из его университетского окружения, и не стремившегося такое же признание заслужить. Очевидно, ни то, ни другое ему было попросту не нужно, но Чжухон, наверное, один из немногих, если не единственный, кому замкнутый и немного странный парень не давал покоя и так или иначе устремлял к направленным в свою сторону взглядам. Одним словом — притягивал, и притом несмотря на заметную дистанцию со своей стороны.       Действия Чжухона носили часто самый примитивный характер — он просто пытался быть добродушным, точнее, природное своё добродушие проявить, ведь каково это было для него, открытого и участливого человека, постоянно видеть словно опущенного в воду парня, явно имеющего внутренние трудности и не имеющего сил о них рассказать? Ужасно. Невыносимо находиться рядом с тем, кого что-то калечит и пытает, и он, неспособный испытывать радость, увядает на глазах у всех. Только потому, что он уже не может доверить кому-то свои чувства, никто не хочет о них узнать, и каждый, кто мог хотя бы попытаться, проходит мимо, пряча взгляд, а то и псевдо сочувственный вздох, продолжая выдвигать догадки о чужой личной жизни, когда кончатся темы для обсуждений, уже с кем-то другим. Впрочем, многим было абсолютно плевать вообще на кого-либо, в том числе на Минхёка и на то, что стоит обсуждать, а что нет, такова уж человеческая натура. Не плевать было Чжухону.       Намеренно оказываться или случайно слоняться возле усталого и слишком занятого Минхёка стало чем-то вроде хобби. Поначалу старший стремился остаться в одиночестве, занять самое уединенное место, сказать как можно меньше слов и не подать виду, что его что-то сильно беспокоит, потом, постепенно привыкнув к обществу Чжухона, он явно стал отвечать не только из чистой вежливости, как-то даже проникнувшись общим времяпрепровождением. Знал он о том или нет, по нему было видно, когда что-то плохое, что его сковывало, отступало, и глаза начинали понемногу сиять и глядеть не в пустоту, ожидая напасти, а прямо с весомой долей смелой надежды на лучшее. Такой вдохновенной мишенью, то ли вызвавшей, то ли поймавшей уже некоторый импульс, себя чувствовал Чжухон всякий раз, сумев нового друга растормошить. И оба состояния Минхёка — как воодушевлённое, так и нет — по-особому волновали Чжухона едва ли не с самого знакомства. Позже, в себе немного разобравшись, он понял, что помимо обычной эмпатии, испытываемой к подавляющему большинству людей, чувствует что-то ещё, и это что-то его сильно беспокоит.       Тот момент, что Минхёк действительно существовал в том мире, в котором до него пытался достучаться Чжухон, что Минхёк свободно общался с ним и без напряжения высказывал собственные мысли, Чжухон считал по-настоящему блистательным. Как только это случилось впервые, впервые Чжухон это подметил за собой, он понял, что он Минхёку не просто очень искренне сопереживает, он в него влюблен.

___

      На самом деле, понятие влюбленности для Чжухона несколько неопределенное. Он его не путал с обычной симпатией, просто не совсем ощущал границы и масштаб своих чувств, которые, в противовес поиску масштаба, очень четко хотел выражать. Он знал, что должен, влюбленность испытывая, что-то делать, но что именно — понятия не имел. Ко всему прочему, особое это притяжение проявлялось к представителю его же пола, чего раньше не случалось, и пусть в теории Чжухон относился к однополым отношениям с пониманием, на собственном примере подступиться к ним мог не сразу.       В прошлом у него было несколько девушек, все они очень милые и общительные, с ними было легко завязать отношения, всё складывалось естественно и удачно, как бы само собой. С появлением же Минхёка у Чжухона возникли некоторые трудности в том, чтобы подружиться, потому что тот не выглядел как человек, которого интересуют другие люди больше чем просто объекты для изображения на бумаге. Накладываясь на зарождающиеся чувства, эта некая условная стена между ними всё сильнее напрягала Чжухона, предпочитавшего свободу в выражении эмоций. Приходилось многое тщательно обдумывать, прежде чем сделать или сказать, чтобы не задеть и не оттолкнуть Минхёка, а наоборот, стать ему хорошим другом, заслуживающим видеть его искреннюю улыбку и, может быть, стать её причиной в будущем. И потом однажды понять, что влюбленность выросла, и контролировать её всё сложнее, потому что, наверное, уже и не нужно, и потому же, что следует сделать шаг, ведь пока не попробуешь — не узнаешь, это неоспоримая истина, переносимая и на чувственный мир.       Аккуратность — это не совсем про Чжухона. Иногда он выходил за рамки, выводил из зоны комфорта, но только он со своей неуемной энергией мог вовлечь такого, как Минхёк, в жизнь, полную, если в ней не полениться искать, очень приятных и вдохновляющих вещей. Самого же Чжухона, получившего на свое предложение немного отвлечься от рутины в неформальной обстановке уже не столь твёрдый отрицательный ответ, вдохновлял шанс вытащить Минхёка за пределы его кокона, став его проводником и даже больше — надежным спутником, с которым ему будет по-настоящему хорошо в любой ситуации.       — Я ведь не давлю на него? — закрутилось в голове, пока он переосмысливал степень своей прямолинейности, смущавшей друга.       Если бы уверенность Чжухона можно было изобразить на графике, то она бы представляла ломанные кривые со скачкообразной тенденцией во времени, проводимом с теми, кого он любит. Возможность выговориться позволяла выровнять эти линии и сбалансировать чувства внутри себя — потому-то иногда его безудержно тянуло к уместным и не очень разговорам. Постоянный контакт — это то, без чего ему точно не жить, но его же отсутствие — условие, с которым ему было необходимо научиться справляться. Одна мысль о том, что при всех прочих условиях его с Минхёком отношения уже вполне возможно назвать крепкими, побуждала Чжухона и стараться, и сдерживаться, а иногда и перегибать палку, и пусть сначала последние слова Минхёка немного спустили его с небес на землю, спустя пару минут он был в полном порядке, размышляя о том, как именно следует признаться в симпатии. В то, что это произойдёт в ближайшие дни, он искренне верил, и такое убеждение вряд ли что-то могло пошатнуть.       Однако, что бы он сам себе ни вообразил, обстоятельства сложились еще более интересным образом.       Его немного всколыхнувшиеся чувства после ухода Минхёка еще не улеглись. Сам он, им наперекор, никуда не торопился, мерно вышагивая по территории университета. По дороге он размышлял о разном и даже встретил нескольких друзей, перекинулся парой слов и уже направился в сторону дома, как перед ним возник человек в черном строгом костюме. Высокий, хорошо сложенный, ухоженный и, главное, взрослый, сразу производил сильное впечатление. Первая мысль о том, что он мог бы быть преподавателем или кем-то из руководства, была самой логичной и привлекательной, но рано или поздно Чжухон всё равно бы понял, что ни тем, ни другим подобный человек точно не мог быть, и не потому, что что-то в его внешности Чжухона смущало — Чжухон просто смущался без особой на то причины от одного только столкновения с ним.       — Прошу прощения, ты ведь Чжухон?       Парень, вообще-то, собирался продолжить путь, не имея причины задерживаться, но обращение этого мужчины именно к нему, и не к кому другому, застало его врасплох. Чжухон огляделся по сторонам, пытаясь найти рядом какого-нибудь «другого, нужного Чжухона», но к его разочарованию поблизости как раз не нашлось ни одного студента. Чтобы убедить, скорее, себя, чем незнакомца, он указал пальцем в свою грудь и переспросил, мол, действительно ли обратились к нему, на что получил более чем утвердительный ответ.       — Ты друг Минхёка, верно? Не против, если мы немного поговорим о нём?       Обычно узенькие, глаза Чжухона значительно округлились. Он совершенно не мог контролировать свое удивление ни на то, что какой-то незнакомый ему человек знает его имя и его Минхёка, ни на то, что для чего-то собирается с ним «поговорить». О чём? А главное, зачем? Подозрительно и страшновато. Тем не менее, у него не было правдоподобного предлога отказаться от предстоящего и ему всё, связанное с Минхёком, было важно. Он не очень уверенно кивнул и последовал за незнакомцем, постепенно возвращая себе власть над своей речью.       — А могу я узнать, кто вы? И откуда вы знаете Минхёка? — Чжухон плелся за этим высоким и с иголочки одетым мужчиной точно школьник и даже не думал отказаться, убежать, пока не поздно, ведь кто знал, для чего его тут поджидали? — Ого, вот это тачка…       Не успел незнакомец представиться, как Чжухон присвистнул, обходя, как завороженный ребёнок, черный порше, у которого они остановились. Минутой позже Чжухон осекся, волна восхищения подуспокоилась, и логическая цепочка наконец выстроилась в голове у парня.       — А, так я её уже видел здесь… Возле университета, — в ответ на усердные мысленные потуги мужчина только приветственно улыбнулся и протянул руку.       — Меня зовут Шону.       Рукопожатие оказалось крепким и убедительным, впрочем, как и сам Шону со всем его телосложением и строгим видом.       Согласившись на диалог, Чжухон сел в чужой автомобиль, на предложенное, соседнее с водительским сидение. К счастью, они никуда не ехали, и все-таки происходящее проносилось отрывистыми слайдами у Чжухона перед глазами: Минхёк, незнакомец, его внедорожник и он, Чжухон, будто в заложниках, не знал, чего ожидать.       — Ты не торопишься?       — Н-нет… Пожалуй, не тороплюсь.       — Что ж, понимаю твоё удивление, — начал своё пояснение Шону, — но так как ты единственный близкий друг Минхёка, важно то, что ты можешь знать. Видишь ли, брат Минхёка… Единственный близкий друг…       От попеременного разглядывания приборной панели и Шону в его действительно очень презентабельном виде Чжухона оторвали два ключевых слова. «Брат Минхёка», о котором тот упоминал лишь пару раз вскользь и никогда не говорил подробно, внезапно приобрел вполне реальные очертания. Чжухон вдруг вспомнил о том времени, когда его беспокоил некий человек, встречавший Минхёка неподалёку от главного корпуса. Он выглядел так же представительно, как Шону, и в целом мало чем от него отличался. Чжухон тогда изо всех сил пытался не ревновать Минхёка — почему-то тот взрослый богатый мужчина, подвозивший его друга, вызывал у него крайне противоречивые чувства. А потом это всё прекратилось, и Чжухону было как-то не до расспросов. Вероятно, спроси он об этом прямо, узнал бы обо всем еще тогда.       У Минхёка есть брат, судя по всему, важный и состоятельный человек. Возможно, Минхёк из очень обеспеченной и непростой семьи, которая давит на него. Это же такая обычная история, когда родители, сумевшие многого добиться, ждут от своих отпрысков того же, нагружая их тем, чего они не хотят. А вдруг они были против его выбора по жизни, того ремесла, что он выбрал для себя? Или они слишком опекали его, в то время как сам он хотел быть независимым? Это объясняло и его скрытность, и желание работать, и стремление сбежать, как тогда, когда он внезапно остался на улице со всеми своими вещами и искал хоть что-то, что было бы ему по карману…       Но вряд ли родные Минхёка желали ему плохого. А этот Шону, по-видимому, работающий на его семью, пытался выяснить, всё ли у него в порядке, поскольку другого способа было не найти.       — Значит, брат Минхёка… Тот самый, — осенило парня. — Они что, в ссоре?       Шону заметно задумался, смотря вдаль через лобовое стекло, будто где-то там находились все ответы на вопросы Чжухона, но он никак не мог о них рассказать, как о неком секрете, за который отвечал жизнью.       — У них довольно сложные отношения. Они некоторое время почти не общаются. Именно поэтому меня попросили поговорить с тобой.       Вмиг Чжухон ощутил всю сложность ситуации и важность собственной персоны во всей этой истории. Ему было одновременно тяжело погрузиться наконец-таки в тайны, которые скрывал Минхёк, и интересно быть вовлеченным в жизнь человека, в которого он был влюблен. Его буквально раздирало от любопытства, и в том он видел шанс понять Минхёка чуточку лучше.       — Тогда что именно вы хотите узнать?       Шону посмотрел на него внимательно.       — Буквально всё, что ты можешь о нём рассказать.       — То есть… Даже не знаю, с чего начать…       — Каким ты его видишь?       Чжухон смолк так же, как собеседник минутой ранее, ища поддержки в улицах и прохожих, не ведающих, что где-то может происходить что-то настолько волнительное.       — Ну, Минхёк, он… Как бы это сказать… Довольно замкнутый. Давно уже. Он нечасто участвует в каких-то мероприятиях, сборищах, хотя, я думаю, мог бы, ведь он очень милый и забавный, на самом деле. Молчаливый в основном, но такой усердный, кстати. Вы же знаете, правда? Не мне вам говорить, насколько он талантлив. Он хорошо учится. И вообще — он очень хороший. Просто замечательный.       Сам того не замечая, Чжухон дал волю чувствам, раскрывая практически всё то, что испытывал к Минхёку. Только высказавшись и поймав на себе несколько изумленный взгляд, Чжухон понял, что выпалил это абсолютно незнакомому человеку будто исповедь, и тут же стушевался.       — Значит, вы, правда, хорошие друзья.       Лицо мужчины почти не выражало никаких эмоций до этого момента, но потом он как будто немного смягчился.       — Мне бы хотелось так думать…       — Что ж, а в последнее время были ли какие-то изменения? Он ничем не делился с тобой?       Теперь уже побаиваясь себя и того, что может сболтнуть в порыве эмоций что-то лишнее, Чжухон чуть более аккуратно подбирал слова параллельно с тем, чтобы вспомнить что-то необычное.       — Стыдно признать, но он не рассказывал мне ничего о своей семье, для меня откровение то, что у него натянутые отношения с братом. Ведь так? Ох, я только подозревал…       — Подозревал?       — Он… Наверное, держит всё это в себе — отношения с семьей. Сейчас, правда, он немного изменился по сравнению с прошлым годом, стал поувереннее, что ли. Ему тяжело, это видно, но я делаю всё, что в моих силах! — Чжухон снова немного увлекся, но быстро дополнил своё высказывание, всплеснув руками. — Как друг, конечно же!       — Понятно, — удовлетворенно кивнул Шону, вновь протягивая руку парню. — Это было важно. Спасибо, Чжухон.       Они пожали друг другу руки, и Чжухон уже собирался выйти, как Шону весьма резонно решил уточнить:       — Ты же понимаешь, что наш разговор должен остаться в секрете? Не волнуйся, это ради Минхёка.       — Так точно! — от волнения осмелев, щелкнул Чжухон пальцами у себя перед носом. — Ради Минхёка!       Шону уехал, оставляя после беседы странное чувство. Чжухон почему-то думал, что это была не последняя встреча с ним.

___

      Чжухон с трудом сдерживал предвосхищение о том, как пройдёт этот субботний вечер. Ему было не просто весело, как обычно в подобных местах, он ждал чего-то большего, чем просто возни среди друзей с выпивкой и завываниями в караоке. С одной стороны, такая не совсем романтичная, но с другой, оживленная атмосфера должна была создать определённый заряд, чтобы подтолкнуть и его и, хотелось верить, Минхёка к новому. Они оба, как ему казалось, могли к этому прийти. Повода лучше и не придумать.       С тех пор, когда флирт на тусовках, подобных этим, был чем-то вроде развлечения и даже спорта, прошло не так уж много времени, но Чжухон успел подрасти и найти более важные цели. Теперь для того, чтобы озвучить свои мысли, нужно было преисполниться решимостью и обзавестись терпением. И если с последним Чжухон справлялся на ура вот уже на протяжении многих месяцев, то с первым необходима была помощь. Тянуть он не стал, и выпил для смелости сразу, как переступил порог заведения и поздоровался с друзьями. Это придало ему воображаемой уверенности, так что позже увидев Минхёка, он уже не волновался настолько сильно, наоборот, казался очень расслабленным.       На удивление Минхёк тоже выглядел куда лучше, чем обычно, в обществе людей и обилии шума, будто бы ему не мешали ни эти люди, ни то, как они ведут себя, как музыка буквально рычит в уши, и запахи сбивают с ног. Производящий впечатление домашнего цветка, привыкшего только к умеренному свету, своевременному поливу и определённым параметрам почвы, Минхёк отнюдь не был утомлён окружающим. Разве что немного неловок поначалу, когда только вошёл в заведение.       — Не поможешь мне? — девушка-бармен обратилась к осушившему бокал Чжухону, словно это было в порядке вещей, и он, весело покрутившись, сменил её по ту сторону барной стойки. Он увидел Минхёка и помахал ему рукой, не спеша хозяйничать без надобности.       — Что будешь пить? — сразу поинтересовался Чжухон, минуя приветствия — они созванивались совсем недавно, поэтому необходимости в этом не было. — Качество не гарантирую, но вот улететь можешь запросто.       Минхёк потихоньку устроился напротив него, пожав плечами, смущённо улыбаясь и натягивая на запястья рукава своей свободной темно-синей толстовки, кажущейся в избирательном и искаженном освещении чёрной, буквально впитывающей в себя любой другой, отличный от него, оттенок. Это так изящно контрастировало с его бледной кожей, в то же время пряча силуэт, что создавало спорное впечатление для смотрящего. Чжухон не знал, на что бы следовало обратить внимание, чтобы не показаться странным или навязчивым, потому что искренне хотелось сделать комплимент, а потом до него дошло, что это желание рвалось лишь изнутри него, невзирая на внешние факторы, ведь парень выглядел совершенно так же, как и всегда. Возможно, в нем изменилось только не столь уже напряженное лицо, либо его намерения, так или иначе поменявшие и что-то в его облике. Такого Минхёка стоило наблюдать больше обычного и, вероятно, отыскать много неожиданных сюрпризов.       — Давно ты этим занимаешься? — спросил Минхёк, смотря на аккуратные манипуляции друга, готовившего для него нечто на свой вкус. Тот словно ожидал такой вопрос, подготовив невозмутимый ответ заранее.       — Не занимаюсь. Это всё моя сестра, помогал ей как-то. Друзья узнали об этом, и теперь впутывают меня в подобные ситуации.       Откровенно скромничая, Чжухон проявлял ловкость, собирая ингредиенты в одно произведение и тем самым тоже играя на контрасте впечатлений от себя. Ему казалось, что у него неплохо получается — и то и другое. Двойственность вылилась и в его коктейле — крепкий насыщенный «Манхэттэн» в красивом бокале с капелькой лимонного сока и ярко-алой вишенкой.       — Прошу.       Немного повременив с тем, чтобы распробовать коктейль, Минхёк оценил его внешний вид. Темный кровавый оттенок под желтым светом стойки давал глубину, которую художник не мог не оценить. Цвет страсти и борьбы фокусировал в себе словно навечно застывшую в янтаре ягоду — сердце всей этой феерии вкуса и забвения. Очевидно, такие эмоции Чжухон испытывал или хотел испытывать к тому, кому этот напиток предназначался. Когда розовых губ коснулось стекло, и волна заревых оттенков окропила вкусовые рецепторы, оба застыли в предвкушении, словно то был единственный способ общения. И это не какой-то там обычный кофе.       — Ну как? — спросил Чжухон, не дожидаясь естественной реакции, понимая, что мог не угодить чужим вкусам, но ответ был ему приятен.       Минхёк выразил своё одобрение, назвав коктейль «отличным» и не оставил его без внимания, постепенно опустошая бокал. Чжухон смотрел на него с нескрываемым упоением, но все же был вынужден приготовить ещё несколько напитков, помогая подруге. Тем временем ребята с потока начали петь, и Минхёк делал вид, будто очень в этом заинтересован, будто все эти люди не вызывали у него дискомфорт.       — Кто это тут у нас? Ли Минхёк?       Одногруппники подошли к стойке всей толпой, искренне удивляясь присутствию Минхёка, так же быстро они распределились между отдельными диванчиками и креслами, получив свою порцию алкоголя. Все это время в Минхёка летели разного рода высказывания, по большей части шуточные и совсем не злые, только это все же рисовало некоторую границу между Минхёком и всеми остальными.       — Боюсь, завтра снег выпадет. Приходи к нам почаще, будем лепить снеговиков!       Чжухон шикнул на парня, вручая ему бутылку пива, и наконец целиком и полностью развернулся к Минхёку. Он мог бы обойти бар, сесть рядом, но так ему было удобнее смотреть другу в глаза и видеть все его эмоции.       — Не обращай на них внимания, они не со зла, — с некоторой заботой обратился он.       — Думаешь, меня это задевает?       Вспышка белого света на мгновение легла на лицо Минхёка, и Чжухон успел заметить порозовевшие от алкоголя щёки, блестящие глаза. Тот отмахнулся и улыбнулся, пряча руки под столешницей и взгляд — под темной челкой. Весь его вид говорил о двух вещах: он привык быть собой, однако «таким собой» быть ему могло и не нравиться.       Впрочем, в том не было препятствия для развития дальнейший событий.       Встреча с Шону дала Чжухону понять, что не всё так просто, как можно было бы подумать, что существуют люди, которые беспокоятся о Минхёке, том Минхёке, который пытается быть чрезвычайно сильным, хоть и не уверен в себе или своих действиях, критикует себя или корит, это несколько успокоило его, потому что часто, как здесь, Минхёк выглядел одиноким. Только вот желаний Чжухона это не изменило — несмотря на то, что о Минхёке было кому позаботиться, он по-прежнему хотел быть рядом с ним. Вблизи своей цели ему всё сложнее было подавлять свои мотивы, сказался и выпитый им алкоголь. Чжухон придвинулся, оставаясь всего в паре десятков сантиметров от друга. Глупая столешница мешала уничтожить расстояние совсем.       — Я рад, что тебя не волнует то, что о тебе подумают… — заявил он, имея в виду больше то, что именно его самого волновало.       Их возможные отношения или отказ. Принятие окружающих или сокрытие за семью печатями всего, что выходило за рамки общепринятого.       Тогда он наверно был готов ко всему ради Минхёка.       Внезапно Чжухон получил удар по спине. Он совсем позабыл о друзьях, и они были вынуждены о себе напомнить. Не их вина, что он решил устроить себе свидание, никого об этом не предупредив. Люди требовали его участия, и ему нужно было их послушать, хоть он не очень-то и хотел отвлекаться.       — Иди, все тебя ждут, — добродушно поддержал их Минхёк, но тот как-то грустно вздохнул.       — А я хочу с тобой.       Во взгляде Минхёка прочитался вопрос, но Чжухон не успел дать пояснений, не успел незаметно взять его за руку.       — Чжухон! Ты просто обязан спеть эту песню! — не унималась девушка, размахивая микрофоном, и ему пришлось подчиниться.       Чжухон знал, что Минхёк смотрит на него. Может, не так, как ему хотелось бы, как на друга, которому оказано слишком много внимания, который находится в центре событий, а их маленький ламповый мирок на двоих теряет свою ценность с каждой последующей секундой. Такие мысли одолевали Чжухона, пока он делал вид, что ему радостно, что он получает удовольствие от этого шума вокруг себя. Тем временем всё, что ему было нужно — комфорт рядом с Минхёком, каким бы он ни был. Вернуться в тот темный уголок, где его сердце волнуется от того, с кем он находится — это необходимо, потому что для того всё и затевалось с самого начала.       Сорвав сто баллов и отдышавшись после beat it Майкла Джексона, Чжухон сразу поспешил к Минхёку. На месте его не оказалось, словно Чжухону он приснился, но такой сон был бы чересчур правдоподобным, поскольку Чжухон всё еще очень хорошо помнил его покрасневшее лицо настолько близко, что еще чуть-чуть, и мог бы ощутить его дыхание на собственной коже. Эти мысли будоражили его, и он, выпив немного воды, пошел его поискать. Направившись по коридору в сторону туалета, к слову, почти не освещенному, он ощущал, как терпению приходит конец. Он так долго откладывал откровение о своих чувствах, берег их медленно развивавшуюся дружбу, чтобы всё не испортить, и вот всё-таки достиг верного момента и решимости. Было бы глупо упустить шанс из-за дурацкой привычки всем угодить…       Стало жарко.       Звуки музыки плавно ушли на задний план, сомнения остались там же, с кричащей толпой, когда Чжухон увидел Минхёка, идущего ему навстречу. Его голова была опущена, он явно не думал встретиться с кем-то по пути и быть вовлеченным в полный напряжения разговор. Они просто остановились в полуметре друг от друга. Никто не спешил заговорить первым.       Прежде Чжухон считал, что это он изучает Минхёка, что пусть и на интуитивном уровне, но знает о нём достаточно, чтобы строить смелые выводы о его внутреннем мире, чтобы подобраться на шажок вперед. Теперь же, думалось ему, он в чем-то ошибался, потому как чувствовал себя точно открытая книга перед другом, будто сам того не ведая, уже кричал о том, как любит его. Оттого сказать это на самом деле становилось труднее. Слова оседали на выдохе каким-то тревожным дыханием и подчинялись хозяину через одно.       Он мысленно сосчитал до трёх.       — Хён, мне нужно было давно сказать, — Чжухон набрал в лёгкие побольше воздуха и, боясь, что какая-то вымышленная иголка проткнет его намерения словно мыльный пузырь, озвучил наконец то, о чем думал. — У меня к тебе чувства… Хён, я люблю тебя.       Лишь бы не сгореть под искренним недоумением напротив, Чжухон в два шага преодолел расстояние между ними и приблизился к его губам несмелым поцелуем. Момент прикосновения к манящим нежным губам был пьянящим, был невероятно возвышенным. Он предположил, что встретит сопротивление, что Минхёк тут же оттолкнет его, но этого не произошло. Он внимательно смотрел Чжухону в глаза, когда тот осторожно отстранился, переживая за чувства друга не меньше, чем за свои. И не было ничего, что показалось бы Минхёку мерзким, что заставило бы его воспротивиться, даже наоборот, он, будто голодный, готовился снова попробовать то, что произошло между ними. Он провёл языком по губам, он почти не дышал, его ресницы рисовали на щеках волнующуюся, дрожащую тень. Чжухон не посмел бы отказать ни ему, ни себе, он обхватил его лицо ладонями, притягивая и увлекая в более глубокий и осмысленный поцелуй.