Самозванец

− Могу я поговорить с вами? Дайкендзя вздрогнул. Он уединился в одном из многих уютных местечек острова − маленьком саду, в который можно было попасть с основной лестницы. Стена зелени не только давала тень, но и надежно прикрывала его с трех сторон, а выход был только один − узкая мощеная дорожка, на которой стоял Конрад Веллер. − Возможно, − осторожно ответил Дайкендзя, торопливо оглядываясь. Держать дистанцию, в случае чего − стрелять. Но он спрятал пистолет сзади, под свободной рубашкой и, вероятнее всего, не успеет его выхватить и выстрелить, если на него нападут. Но если достать его сейчас − разве это не спровоцирует убийцу на нападение? − Я не причиню вам вреда. Дайкендзя окаменел, но мысли его удивительным образом прояснились. Этот человек опасен, и верить ему нельзя. Безжалостный хищник. Он атакует внезапно, через мгновение после светской фразы, сказанной любезным тоном, а Дайкендзя точно замешкается и расстанется с жизнью. Нужно максимально обезопасить себя. − Садитесь вон туда, на дальнюю скамью, − твердо сказал он. Конрад Веллер прошел в указанное место, на несколько секунд повернувшись спиной, а когда он обернулся, у сидящего Дайкендзя на коленях лежал пистолет. Теперь между ним и убийцей было никак не меньше четырех метров, и выстрелить он успеет. − Не стоит доставать оружие, если не собираетесь им воспользоваться, − посоветовал тот, разглядывая его, − иначе вас будут воспринимать как угрозу. − Я еще не знаю, придется ли мне им воспользоваться. − Почему бы вам просто не вернуться в Америку? Наше столкновение здесь − случайность, я не собираюсь вас преследовать. − Зачем вы прибыли сюда? − Меня пригласил дядя. − И вы решили отдохнуть? − иронично уточнил Дайкендзя, напряженный, как сжатая пружина. Сможет ли он выстрелить, даже защищая собственную жизнь? − Я трудно и плодотворно работал последние три года, − так же иронично ответил Конрад Веллер, − и решил расслабиться. А вот ваше присутствие на острове оказалось для меня сюрпризом. Решили поменять профессию? − Если на этом острове что-нибудь случится, то это не сойдет вам с рук. − Интересное предположение, но что-то подсказывает мне, что вам лучше побеспокоиться о себе. Нет, я не собираюсь на вас нападать, не напрягайте так палец на курке. Мне достаточно просто рассказать Белалу Веллеру о том, кто вы. − И при каких обстоятельствах мы познакомились? − Здесь будет мое слово против вашего. Слово кровного родственника против слов самозванца. Вы хотите провести следующие двадцать лет в багамской тюрьме? Это можно обеспечить. Я не желаю вам зла, Дайкендзя. Просто уезжайте и попытайте счастья где-то в другом месте. Тогда я забуду, что видел вас здесь. Слушая его приятный, спокойный голос, Дайкендзя остро жалел, что не может согласиться и уплыть с острова. Решить вопрос мирно. С этим человеком можно договориться, если не стоять у него на пути. Но Шин-О никогда не пойдет на это. Он слишком благородный, слишком отчаянный, слишком гордый. Он не отступит. За это Дайкендзя его и полюбил. Он вдруг ясно представил, как тело возлюбленного находят в воде или густых кустах, а Конрад Веллер сочувственно кивает и готовится, уже без помех, убить того, за кем он прибыл. В сердце вспыхнула пылающая ярость, взывающая к первобытным инстинктам. Требующая защитить свое. Этот человек угрожает жизни Шин-О? Хочет отнять самое дорогое и важное, что есть у Дайкендзя, просто потому что ему мешают исполнить свои грязные преступные намерения? Тогда пусть считает себя мертвецом. Больше рука у Дайкендзя не дрогнет, он пристрелит этого льва-людоеда, как охотники в Африке убивают таких же осмелевших после десятков убийств тварей, считающих человеческие земли своими угодьями. И плевать на тюрьму, на закон, на совесть − жизнь Шин-О стоит любой цены. Палец на курке дрогнул, а взгляд собеседника стал острым и жестким. Положение тела слегка изменилось, явно чтобы уйти от выстрела. Заметил по глазам, что теперь в него готовы стрелять? − Не считайте себя неуязвимым, даже если вы сильны, − медленно произнес Дайкендзя, − для меня последние три года прошли тоже не впустую. Я изменился. Что бы вы ни задумали сделать здесь − мы с Шин-О помешаем вам. Или станем свидетелями, которые не дадут вам уйти от правосудия. Хоть я прекрасно помню, что вы делаете со свидетелями. Я предпочту отсидеть в багамской тюрьме, чем пойду на сделку с вами. Но в этом случае я расскажу им все, дело передадут в ФБР, а там на вас и ваших… друзей есть немало данных. Так что уезжайте сами. Он встал и прошел по дорожке. На самой лестнице обернулся. Конрад Веллер сидел на скамье и устало растирал лицо ладонями.

***

− Может быть, хотите выпить, фрау Флурин? Столь изящным дамам отлично подойдет белое вино. − Нет, благодарю вас, − голос той прозвучал довольно раздраженно, но Штоффеля это не смутило, и он продолжил виться вокруг нее, как шмель вокруг цветка. − А как насчет креветок? Здесь замечательные креветки, давайте, я их вам положу! − Не нужно. Дайкендзя с некоторым недоумением наблюдал за сценой, разыгравшейся за ужином. Ранее Штоффель так старательно игнорировал свою молчаливую соседку, а то и пытался пересесть подальше от нее. И вдруг такая перемена. Впрочем, этим вечером многие за столом вели себя странно. Или это − результат его состояния? Они с Шин-О обсудили произошедшее днем, обговорили свои действия, но в крови все еще плескался адреналин. Хотелось запереться в спальне и сбросить напряжение, терзая и лаская одного белокурого красавца. Шин-О, когда бывал снизу, представлял собой самое развратное и чувственное зрелище на всем белом свете. Однако позывы плоти, старательно подавляемые Дайкендзя, могли повлиять на интерпретацию фактов, а не на их наличие. Лейла была на удивление тихой, смотрела в тарелку и ела без аппетита. Антуан и вовсе не пришел на ужин, отговорившись нездоровьем. Алазон выглядела подавленной и, время от времени, бросала на мужа печальные взгляды. Лицо Конрада Веллера украшали свежие царапины. Ланджил ерзал на стуле и буравил неприятным взглядом Дайкендзя. Бодрыми и безмятежными выглядели только травести-актер и хозяин острова. − А эта картина кисти Робье, что висит в холле? Она же стоит целое состояние! − бурно восхищался первый. − Искусство не имеет цены, − величественно отвечал Белал, которому явно нравилось такое внимание, − на склоне лет хочется окружить себя подлинной красотой. Дайкендзя мельком подумал, что так и не узнал, зачем мадам Грие вообще пригласили на остров. Никаких представлений тот не устраивал, а полюбоваться на ошарашенные лица прочих гостей Белал успел в первый же день. Так почему актер еще здесь? Таких гостей приглашают на один вечер. − Мой предшественник и бывший владелец этого острова, Энрико Альмодари, это понимал, − продолжал Белал, − многие произведения искусства здесь остались от него. Он не продал их даже в час большой нужды, хотя я слышал занимательную историю о том, что с ним случилось. Он эффектно замолчал. − О, и что же? − тут же спросила мадам Грие. − Похоже, это не слишком интересно окружающим, − протянул Белал, оглядывая слушателей, не проявивших энтузиазма. Лейла метнула на него мрачный взгляд и сжала зубы. Глаза Алазон были преисполнены тоски. Штоффель тут же спохватился: − Конечно же, мы с радостью узнаем эту захватывающую историю! Шин-О негромко и презрительно фыркнул. − Так что же случилось с Энрико Альмодари? − вежливо спросил Конрад Веллер, аккуратно разрезающий стейк. − К старости он впал в паранойю, уверенный, что родственники хотят его отравить, − начал рассказ Белал, − вполне законное опасение, учитывая, что он был потрясающе скуп и отказывал даже себе в достойном образе жизни. Выгнал сына за транжирство, и выдал дочь замуж за того, кто согласился взять ее без приданного. − Вот скряга, − поразился Ланджил, − деньги для того и нужны, чтобы их тратить! − Бедная девушка, − тихо произнесла Алазон, − представляю, какого сорта был этот муж. − Но этого ему показалось мало. Все свои деньги он обратил в драгоценности, а те складывал в простой деревянный ларец, чтобы никто не догадался, что внутри. А потом он постоянно перепрятывал его, боясь похищения, пока так и не потерял. − Кто же об этом мог знать и рассказать? − недоверчиво спросил Дайкендзя. − Слуги, разумеется. − То есть, зная о сокровищах, они не попытались их украсть? − удивился Шин-О. − Они очень боялись своего господина, − с ноткой одобрения пояснил Белал. − По завещанию замок отошел какому-то дальнему родственнику, но тот понял, что не сможет его содержать. Денег ему Альмодари не оставил, так что он поспешил избавиться от имущества. Эта история накинула некоторую сумму поверх цены. − Вы нашли сокровища, дядя? − улыбнулся Конрад. − Нет, увы. Это всего лишь легенда. В глазах мадам Грие, обмахивающейся веером, загорелся мечтательный огонь. Штоффель задумчиво жевал губу. − А мне куда интереснее другая история, − заметил Шин-О, − откуда на вашем лице эти царапины, мистер Веллер? Я не ошибусь, если скажу, что они имеют прямое отношение к подавленному настроению обворожительной Лейлы? Он вас обидел, незабвенная? Каков мерзавец. Лейла дернулась. − Вы ошибаетесь! Я и пальцем его не трогала! Конрад Веллер и бровью не повел. − Вы не умеете делать выводы из наблюдений. Хорошо, что вы не детектив, а океанолог. Из детективов вас стоило бы гнать поганой метлой. − Тогда чьи ногти, − мягко улыбнулся Дайкендзя, накрывая руку Шин-О своей под столом и подавляя его яростную вспышку, − оставили след на вашем лице? Алазон тихо вздохнула. − Алазон? − заволновался Штоффель. − Это правда? Но я представить себе не могу, что должно было заставить тебя пойти на такое! Разве что… Он осекся и побурел. Возмущенно уставился на Конрада. − Что вы с ней сделали? − Между нами произошло небольшое недопонимание. − На теннисе, − тихо пояснила та. − Сегодня днем? − уточнил Штоффель. − Так что произошло? К некоторому удивлению Дайкендзя Белал не вмешивался в разговор, а просто наблюдал за ним. Кажется, его не волновали намеки, что на честь его супруги покушались. Конрад Веллер посмотрел на хозяйку дома. Та отвела взгляд. − Я неправильно поняла намерения мистера Веллера, когда он… прикоснулся ко мне. − Прикоснулся? − негромко переспросил в повисшей тишине Рейвен. − Мадам Алазон подвернула ногу во время особо удачной контратаки, − невозмутимо пояснил Конрад Веллер, − я посчитал необходимым отнести ее в замок, чтобы она не увеличила свои повреждения. − Ах, я как раз шла мимо и видела это! − внезапно прощебетала мадам Грие. − Это было так мужественно, так благородно! Но, мистер Веллер, перед тем как брать женщину на руки, обязательно предупреждайте ее, иначе она может вас неправильно понять! − Я запомню это. Напряжение, повисшее за столом, слегка рассосалось. Штоффель успокоился, Шин-О пожал плечами, Рейвен вернулся к еде. Дайкендзя, по случайности смотревший в этот момент на Алазон, вдруг увидел, с какой ненавистью она уставилась на травести-актера. Выражение мелькнуло и сгинуло за пару секунд. Белал так ничего и не сказал. Ланджил внезапно с шумом отодвинул стул и встал. − Но это не единственное, что сегодня произошло! Я тоже хочу рассказать кое-что вам всем! Думаю, вы должны знать, сколь мерзких личностей вы пригласили в свой дом, дядя! − Да сегодня просто вечер сюрпризов, − пробормотал Шин-О. − О чем ты говоришь, племянник? − Сегодня днем я увидел и услышал кое-что, что произошло в саду между этими двумя! − Ланджил поочередно ткнул пальцем в Дайкендзя и Конрада. Гости с любопытством перевели взгляды на них. Дайкендзя похолодел. Ланджил видел, как он угрожал Конраду пистолетом? Слышал обвинения того в самозванстве? Нет, сейчас гораздо важнее не это, а то, что дуралей стал свидетелем и теперь сам в опасности! Конрад Веллер отложил нож с вилкой (Шин-О дернулся), вытер губы салфеткой и невозмутимо спросил: − Что же вы видели? − Я видел, что вы вытворяли на той скамье! Ланджил гордо замолчал. Дайкендзя попытался припомнить, что он тогда делал на скамье. Вроде бы просто сидел, как и его собеседник. Может, Ланджил заметил что-то, произошедшее после его ухода? − А что они делали? − недоуменно спросила Лейла. − Предавались мерзкой содомии! Вечер взорвался потрясенными и возмущенными возгласами. − Ого! Прямо там? − поразилась Лейла. − Это отвратительно, − поджала губы Алазон. − Он напал на тебя? − встревожился Шин-О. − Почему ты не рассказал мне? − Теперь, кажется, я неправильно понял вас, − заметил Конрад, − не могли бы вы описать процесс, который называете «содомией»? Я не припоминаю за собой такого. Ланджил глотнул вина, выдохнул и начал пылко рассказывать: − Я видел это собственными глазами! Джениус толкнул Конрада на скамью и… пощупал его! А потом принялся расстегивать ему ремень на брюках! − Но у мистера Веллера нет ремня на летних брюках, − озадаченно заметила мадам Грие. Ланджил не обратил на это внимания. − А потом он, угрожая Конраду большим черным предметом, заставил его лечь на скамью и выпорол его этим ремнем! А Конраду это явно нравилось! Да, да он кричал и улыбался! Дайкендзя почувствовал, что у него волосы встают дыбом. Шин-О смотрел на него недоверчиво, явно пытаясь понять, зачем лупить убийцу и террориста ремнем по заднице. На лице вышеозначенного убийцы отражались полнейшее недоумение и озадаченность. Потом мелькнуло озарение, и он приподнял брови, будто спрашивая: «Это − ваша попытка выгнать меня с острова?». Дайкендзя ошарашено покачал головой. Ему и в страшном сне не могла присниться подобная глупость. Конрад Веллер перевел удивленный взгляд на Ланджила. − А что это был за большой черный предмет? − спросила Флурин Гилбит. Штоффель, сидящий по левую сторону от нее оцепенел от шока. − Судя по тому, что Джениус потом засу… заставил Конрада его потрогать, − небрежно ответил Ланджил, залпом выпивший очередной бокал вина и требовательно машущий застывшей служанке, чтобы подлила еще, − это был дилдо. Ну чего ты копаешься, неси вино! − Напугал Конрада искусственным членом? − Заинтересовалась мадам Грие. − А потом выпорол и заставил его потрогать?! Ах, месье знает толк в извращениях! − Я в жизни не слышал большего бреда, − выдохнул Дайкендзя. − Вы пьете с самого утра? Алазон закатила глаза и сделала знак служанке забрать у племянника бутылку. Конрад перевел задумчивый взгляд на Дайкендзя, кажется, пытаясь представить себе все вышеописанное. Шин-О присвистнул. − Да ты просто развратный монстр, − шепнул он ему на ухо, сдерживая смех. Дайкендзя наградил его убийственным взглядом. Ланджил злорадно ухмыльнулся. − Я видел это собственными глазами! Дядя, выгони немедленно этих гнусных извращенцев с нашего острова! Белал вздохнул, поглаживая подбородок. − Твои шутки несколько грубоваты для столь изысканного общества, Ланджил. С другой стороны, абсурд − почти жанр в искусстве, не так ли, Лейла? − А… да! Это именно что абсурдная шутка, − она рассмеялась. − Серьезно, я просто представить себе такого не могу! И ты вызвал отличную реакцию окружающих! Напугать мужчину… дилдо? Гости загомонили и засмеялись. Кто-то смеялся искренне, кто-то − чтобы замять неловкость или не решаясь выразить неодобрение любимому племяннику хозяина острова. Белал смеялся громче всех, а вот его супруга спрятала лицо в ладони. − Но я правду говорил! − возопил Ланджил, однако его уже не слушали. − Прошу прощения, − коротко сказал Конрад в пустоту, а затем встал и сделал несколько шагов к нему. Его взгляд не сулил «шутнику» ничего хорошего. Белал моментально встал между ними. Смех стих. − Остынь, племянник, − добродушно похлопал он Конрада Веллера по плечу, − Ланджил − всего лишь дурачок. Пошутил неудачно, но ты же видел: никто из сидящих за столом не поверил в эту ересь. − Такие шутки могут дорого ему обойтись. − Это оскорбление чести и достоинства, − сухо заметил Дайкендзя, тоже вставая. − Я заплачу вам обоим компенсацию за моральный ущерб, − успокаивающе ответил Белал, − не горячитесь. Вы же родственники. Извинись, балбес. − Извиняюсь, − буркнул Ланджил, отнимая у служанки бутыль с вином, − оставь здесь, тебя не дозовешься. Дайкендзя и Конрад переглянулись, оценивая реакцию друг друга. По-хорошему спускать этого было нельзя, но хозяин острова явно будет покрывать любимчика, а за рукоприкладство их точно выгонят. Но объяснить Ланджилу, что он зарвался, очень хотелось. − Спокойно, − тихо шепнул ему Шин-О, когда Дайкендзя молча сел на место, − кажется, у парня мозги совсем набекрень съехали. Это самая безумная попытка оклеветать кого-то, которую я видел. − Боюсь, завтра мы найдем его в кустах со свернутой шеей. − Твой голос звучит не слишком-то обеспокоенно. − Я не буду плакать о нем. − Я тоже, но не думаю, что это случится. Будет слишком очевидно, кто это сделал, а этот тип − профессионал. Конрад Веллер вернулся к еде. Его лицо снова стало вежливой, приятной маской, под которой исчезли и гнев, и изумление. Похоже, у него на острове были важные дела, раз он решил спустить такое оскорбление. Дайкендзя нахмурился. Ланджил, конечно, выдумал полную чушь, и теперь его словам никто не поверит, но ведь он видел «большой черный предмет» в его руках. Надеялся, что именно из-за этого Дайкендзя не посмеет возразить? Утром, когда этот чудик проспится, с ним придется серьезно поговорить об этом.

***

− Нам надо кое-что обсудить, дорогой кузен. − Чего тебе? Я не в настроении, голова раскалывается. Дайкендзя молча схватил его за грудки и ощутимо приложил о стену. − Вчера высказался ты, сегодня буду говорить я, − жестко сказал он, придавливая локтем горло Ланджила, − а ты будешь слушать и отвечать, как послушный мальчик. − Хррр… я дяде… Локоть усилил нажим. − Х-х-хорошо… дай... дышать… − Отвечай, что ты видел и слышал на самом деле из нашей беседы с Конрадом? Красные глаза Ланджила стали жалобными и несчастными. − Я не помню! Вы какую-то чушь несли… я ни черта не понял! Он вроде обещал тебя засадить, пользуясь связями… какие у него связи, он же нищий? − С какого момента ты слушал наш разговор? С какой фразы? − Да не помню я, прекрати! Ай! Дай пару секунд подумать! Не помню! Верещал Ланджил исключительно искренне, а учитывая его любовь к обильным возлияниям, мог и вправду забыть. − Ты видел, что было у меня в руках? − Большой черный предмет… ты его наполовину накрыл рукой, и из моих кустов было не разглядеть! Да что тебе нужно, я же извинился вчера! Еще эта выдра меня отчитала и назвала позором семьи, и дядя сказал, что вашу компенсацию заплатят из моего ежемесячного содержания! Я со всех сторон пострадал, а ты еще и бьешь меня! Изображает идиота или действительно идиот? Или просто потерял границы дозволенного из-за огромных денег? − А теперь слушай меня внимательно, «пострадавший», − холодно и зло заговорил Дайкендзя, − ты перешел пределы моего терпения. Десять лет назад я обошелся с тобой мягко, потому что ты был ребенком, но сейчас ты − здоровый лоб и получишь по полной, если еще хоть раз посмеешь встать у меня на пути. Клевета в это тоже входит, какой бы бредовой она ни была. Думаешь, дядюшкины деньги защитят от всего? Да плевать мне на них. Если ты еще попробуешь что-нибудь выкинуть, то перед отъездом с острова я переломаю тебе пальцы, каждый по отдельности. У нас в Японии знают толк в пытках, знаешь ли. Ланджил побледнел. Дайкендзя было противно такое говорить, но этот зарвавшийся придурок был не из тех, кто понимает обычные просьбы, а сейчас, когда на острове убийца, подобные шуточки могли стоить ему жизни. Лучше уж пусть боится того, что никогда не случится. − Ты меня понял? − Д-д-да. − Будешь хорошим мальчиком? − Да, Джениус! − Вот и молодец. Дайкендзя отпустил его и отступил в сторону. Ланджил тяжело шлепнулся на колени и оперся ладонями о пол. Спутанные каштановые кудри скрыли его лицо. − А ты совсем не изменился. Дайкендзя, уже уходя, обернулся, с удивлением услышав тихий всхлип. − Ты тоже. − Ты и тогда был старше и сильнее, − еще раз всхлипнул тот, − а мне было только пятнадцать. И я не забывал об этом ни на день, ни на миг! З-з-зачем ты сделал это со мной, Джениус?! Я столько лет хотел узнать… − Что ты несешь? − медленно спросил Дайкендзя. Ланджил вытер пьяные слезы, встал и, пошатываясь, побрел к себе. − Лучше бы ты тогда сломал мне пальцы. Сейчас бы уже все зажило. Дайкендзя словно ударили по голове пыльным мешком. Стали вспоминаться отдельные детали в поведении, словах, реакциях этого человека. Попытки привлечь внимание к себе, мелкая месть, когда это не получалось. Ревность? − Конрад ему интересен… а я, значит, нет?! − Да с чего мне тобой интересоваться? − А раньше интересовался! Как можно продемонстрировать интерес всего за одну встречу, один день? − Знаешь, Джениус, ты так старательно меня не замечаешь, что это раздражает! Ланджил был уверен, что прибывший на остров Джениус проявит к нему интерес, и равнодушие Дайкендзя его болезненно задевало. Почему? − И весь такой мягкий, податливый… да ты ли это вообще? − А ты совсем не изменился. Ты и тогда был старше и сильнее. З-з-зачем ты сделал это со мной, Джениус?! Дайкендзя замутило и накрыло волной отвращения, вот только вызвал ее не жалкий, избалованый дурачок, а вежливый, скрытный заказчик, который десять лет назад, будучи уже взрослым мужчиной… И этого человека он изображал? Дайкендзя захотелось рвануть в душ и содрать, стереть с себя его шкуру, а потом во всем признаться, чтобы в нем не видели Джениуса. − Вы не умеете делать выводы из наблюдений. Хорошо, что вы не детектив, а океанолог. Из детективов вас стоило бы гнать поганой метлой. Почему ровный голос Конрада Веллера прозвучал в его голове, Дайкендзя не понял. Возможно, вчерашнюю историю подбросило его критическое мышление? Факты не всегда таковы, какими кажутся со стороны. Пока нет доказательств, не стоит считать Джениуса насильником, иначе можно попасть впросак.

***

Остров все еще был прекрасен, и Дайкендзя не отказал себе в удовольствии искупаться напоследок в прозрачных и теплых океанских волнах. Во Флориде тоже было побережье, но из-за работы он почти забыл, когда был там в последний раз. Пять дней, оставленных заказчиком для проведения расследования, прошли, и необходимо было последний раз поговорить с Белалом. У Дайкендзя сложилось впечатление, что умирающий миллионер не преследовал каких-то тайных целей, а просто пожелал развлечься, собрав на острове самых разных людей. А все рассказы о «важном деле» были лишь приманкой и попыткой задержать сына здесь. Потраченные на провокацию деньги? Судя по тому, сколь роскошный прием был устроен гостям, по компенсации, вычтенной из ежемесячного содержания Ланджила (а ведь она оказалась не так уж мала, Дайкендзя даже подумывал отказаться от столь крупной суммы, как это сделал Конрад Веллер в его присутствии, но Шин-О его переубедил), по ежевечерне меняющимся драгоценностям Алазон, денег у этого человека было слишком много, и он решил напоследок с шиком их потратить, не уподобляясь предыдущему хозяину острова. Можно и авантюру с сыном затеять, чтобы увидеть его в Лазурной лагуне, и, посмеиваясь, наблюдать, как Ланджил бесится. И пригласить племянника, который много лет назад его напугал, просто чтобы посмотреть ему в глаза. Знает ли Белал о том, что Конрад Веллер − террорист? Может и не знать, да и, скорее всего, не знает. Мог ли тот приехать просто отдохнуть или из любопытства? Несколько дней прошло, а он выглядит и ведет себя абсолютно безмятежно: играет в теннис, карты и бильярд с разными людьми, купается, обсуждает сорта вин, танцует на вечеринках, которые устраивает повеселевшая Алазон. − Нужно потянуть время, − заметил Шин-О, лежащий в шезлонге под зонтом, вытащенным для них слугой, − сообщить Джениусу, что открылись новые факты. Мы не можем улететь, пока этот тип здесь. − Наше время оплачивает Джениус, − возразил Дайкендзя, вытираясь полотенцем, − и ему потребуются веские причины, чтобы тратить на нас свои деньги. − Давай скажем, что платой послужит здешний сервис, и мы поработаем за еду и первоклассный отдых. − Ему это не понравится. Джениус − не идиот, он поймет, что здесь что-то еще и решит, что мы мошенничаем, пытаясь вытягивать деньги из его отца. Тогда наша охранная грамота рассыплется в прах. − Хм. Шин-О замолчал, обдумывая ситуацию. Дайкендзя вытянулся во втором шезлонге. Как же хорошо, настоящий тропический рай. Можно забыть на короткое время обо всех проблемах и просто наслаждаться им. − А где все? − Ланджил с друзьями отправились в Нассау − к каким-то приятелям. Белал снова на процедурах с той очаровательной медсестричкой. Алазон, Штоффеля, мадам Грие и нашего убийцу я видел в одной из гостиных за бриджем и светскими беседами. Флурин Гилбит у себя, не хочет выходить. − Откуда ты знаешь? − Штоффель очень сокрушался по этому поводу, − ухмыльнулся Шин-О, − как думаешь, его поведение − это внезапная любовь на закате лет? − А он похож на влюбленного? − хмыкнул Дайкендзя. − Нет. Он будто несет тяжкую повинность перед ней, а чуть что − пялится на Алазон или служанок. Может, Белал попросил развлечь даму, а Штоффель не посмел ему отказать? Хотя ей это явно не нужно. Я пытался за ней поухаживать, и Конрад Веллер тоже изображал галантного кавалера, но Флурин Гилбит не реагирует на это. Ни малейшего ответного интереса. Это не доставляет ей удовольствия, так что я прекратил попытки. Дайкендзя пожал плечами и вдруг вспомнил. Легкомысленное настроение как рукой сняло. − А где секретарь Штоффеля, Рейвен? − Не знаю. Со слугами? − Он − не слуга. Да и за слугами надо приглядывать. Они постоянно бегают по дому и садам и могут стать свидетелями чему угодно. Если Конрад Веллер все-таки приехал ради убийства, то ему свидетели не нужны. Давай поищем Рейвена. Шин-О кивнул и принялся одеваться. Пистолет из-под полотенца перекочевал под рубашку. Дайкендзя с досадой подумал, что свой он снова оставил в комнате. Время, проведенное в бездействии, расслабляло. Рейвена они обнаружили в огромной библиотеке, целым и невредимым, погруженным в чтение классической литературы. Дайкендзя пришел в полный восторг от этого места и ринулся изучать на предмет редких изданий. Шин-О попытался оторвать его от книг, потом бросил эту безнадежную затею и проворчал, что предпочел бы родиться пару тысяч лет назад, когда ценность имели бы мечи, а не бумага. − Книги были бесценны всегда, просто не для всех, − рассеянно отозвался Дайкендзя, не отрываясь от страниц, − и выбирая между ними и мечом, я взял бы книгу. Шин-О фыркнул и ушел. Дайкендзя и Рейвен некоторое время сидели молча, не обращая друг на друга внимания, пока секретарь Штоффеля не нарушил тишину: − Извините, что отвлекаю, но… Это у вас «Троил и Крессида»? − Она самая. Люблю классические трагедии. − И Шекспира? − Разве можно любить трагедии и не любить Шекспира? − пошутил Дайкендзя. − Кстати, вам известно, что в 1904 году в честь Крессиды назвали астероид? − Да, разумеется. Я тоже большой поклонник Шекспира, − в голосе Рейвена мелькнуло некое удивление, − но я не думал, что вам он интересен. − Почему же? А, из-за моего разреза глаз! На самом деле, я родился и вырос в Европе, − Дайкендзя вспомнил биографию Джениуса, − в Японии был только один раз. − Нет, дело не в этом. Рейвен смутился и замолк. Дайкендзя поколебался, но любопытство все же взяло верх. Он ничего не знал об этом человеке, тот всегда находился в тени своего шумного и глупого господина, а светская беседа могла дать хоть немного информации о нем. − Так почему вас удивляет моя любовь к Шекспиру? Он − всемирно известный поэт и драматург. − Не сочтите за грубость, просто я кое-что о вас знаю. Ваш отец в последний год упоминал вас, рассказывая господину Штоффелю, а я, разумеется, был рядом и все слышал. Дайкендзя напрягся. − И что же вы обо мне знаете? − прохладным тоном осведомился он. Рейвен пожал плечами. − Немногое, конечно, но я слышал ту историю с вашим рефератом. Он замолчал. Дайкендзя торопливо вспоминал, но в рассказе Джениуса этого не было. − Ах, эту историю… и что же вы о ней думаете? − Я думаю, что надо быть очень решительным молодым человеком, чтобы публично доказывать в колледже, что Шекспир − выдуманная персона и большинство его великих произведений написаны отнюдь не им. Я бы ни за что не пошел на это, а вы добились сбора образовательной комиссии и блестяще доказали право изложения личного мнения, даже если оно противоречит традиционному. У вас были неприятности с вашим преподавателем литературы? − Ничего серьезного. − Господин Белал нам сказал, что тот пытался добиться вашего исключения за «опасное свободомыслие и тлетворное влияние на других студентов». Он очень гордился вашей решимостью и готовностью отстаивать свое мнение. Дайкендзя молчал. Рейвен неловко улыбнулся ему. − Но это нормально, что спустя много лет вы все-таки оценили произведения Шекспира. Люди меняются, не так ли? «Иногда до неузнаваемости» − мрачно подумал Дайкендзя и решил впредь не распускать язык попусту.

***

Поздним вечером в дверь постучалась служанка с сообщением, что Белал ждет сына в своем кабинете. − Только господина Джениуса, − добавила она, видя, что Шин-О тоже собрался пойти. В кабинете их собралось пятеро: Дайкендзя, Ланджил, Конрад, Белал и Алазон. − Ваше ожидание подошло к концу, − улыбнулся хозяин острова, − пришло время поговорить о деле. Я не просто так пригласил вас на остров, мои дорогие сын и племянник. Мне нужны ваши воля, ум, выдержка. В каждом из вас есть кровь Веллеров и наша семейная сила духа. Дайкендзя покосился на Конрада Веллера. Встретил задумчивый взгляд карих глаз. Если тот собирался сообщить о самозванце, то сейчас был самый подходящий момент: похоже, речь пойдет о каких-то семейных тайнах. И это – лучший способ вышвырнуть их с Шин-О отсюда. Тот, однако, не спешил с обличениями. Но почему? Почему он ничего не предпринял даже после прямо брошенного вызова, после угрозы пристрелить? Чего он ждет, чего добивается? Может, указаний от «Terra libertas» по текущей ситуации? − А я точно тут нужен? − уточнил Ланджил. − Точно. Речь пойдет о наследстве. − Честно говоря, я удивлен, − заметил Конрад, − я − ваша дальняя родня, и вопросы наследства не имеют ко мне отношения. − Но ты согласился приехать, − приподнял брови Белал. − Просто из интереса. Я никогда не был на Багамских островах. К тому же, отец считает, что игнорировать приглашения родственников невежливо. − Он хорошо воспитал тебя. Ты вырос сильным и решительным мужчиной. А ты, мой сын, умным и непреклонным. Ланджил возмущенно засопел. − А тебе я дам шанс проявить себя, мой любимый племянник, − усмехнулся Белал, − как я уже говорил, речь пойдет о наследстве. Тебя я не обижу в любом случае, сумму на прожитие ты получишь. Но если хочешь большего и если не хочешь потерять этот остров и роскошную жизнь − придется потрудиться. Он вынул несколько пожелтевших, старых листов бумаги и разложил на столе, перевернув к остальным. Дайкендзя узнал испанский язык, но мелкий, с завитушками почерк был совершенно нечитаем. Почти выцветшие чернила тоже не способствовали этому. На последнем листе были подчеркнуты три фразы. − Недавно в старой части библиотеки я обнаружил спрятанный дневник на испанском, − негромко заговорил Белал, − чернила едва заметны, но кое-что сохранилось. Достаточно, чтобы понять, кому он принадлежал. − Энрико Альмодари? − уточнил Дайкендзя. − Именно. Там было написано что-то о боге, грехах и человеческих пороках, а также об алчности. − А ты знаешь испанский язык? − удивился Ланджил. − В Мадриде, когда мы приехали на корриду, ты ведь нанимал переводчика. − С тех пор прошло много лет, и я кое-что выучил. Куда важнее, что я обнаружил на последней странице дневника, − он указал на лист с выделенными фразами, − здесь постоянно повторяется слово «ларец» и «проклятые сокровища». − Можно? − протянул руку Дайкендзя. «Аrca», «oro», «escondite» − разобрал он с трудом несколько слов. «Ларец», «драгоценности», «тайник». Неужели… − Я не знаю испанский, − сказал Конрад, − но понимаю, к чему вы клоните. Вы думаете, что Энрико Альмодари просто взял и написал в дневнике местоположение сокровищ? − Будь это так, я бы их уже нашел, − ответил Белал, − Джениус, переведи те фразы, что я подчеркнул. Дайкендзя вчитался, пытаясь вспомнить язык и не сломать глаза о каракули. − «Отсеки голову Олокуна», − сформулировал он. − Что такое «олокун»? − недоуменно спросил Ланджил. − Похоже на имя или название. − Это только первая фраза. Переводи дальше. − «Глаза Христа укажут путь». − Глаза? − нахмурился Конрад. − Довольно странно. − «И малая жизнь прекрасна, если глядеть на нее сверху», − перевел последнюю фразу Дайкендзя, − похоже на шифр. Еще он сумел прочесть часть предложения до подчеркнутых фраз: там было написано что-то вроде «только разгадав все три». Больше ничего разобрать ему не удалось. − Так это что, подсказка, где искать сокровища? − У Ланджила загорелись глаза. − Тот самый ларец старого скряги? Да? − Да, − хмыкнул Белал, позабавленный его энтузиазмом, − я думаю, он спрятал этот дневник и позабыл о нем, в старости такое бывает. А вспомнить местоположение ларца не смог, потому что постоянно перепрятывал. А значит, он все еще здесь, на острове. − Интересно, − прокомментировал Конрад. Он не выглядел впечатленным, и Дайкендзя понимал, почему: − Наследник Альмодари наверняка нашел эти сокровища, если они существовали, конечно. Или же слуги стащили их. − Слуги были местными и не умели читать по-испански. Никто из них не разбогател, я выяснял это. И, будь у наследника деньги, он не продал бы Лазурную лагуну. − Не всем нужен личный остров, − тактично заметил Конрад Веллер, − многие обходятся без него. − Представляю, какой налог надо за него платить, − согласился Дайкендзя. − Сокровищ было намного больше, Энрико Альмодари был богатым плантатором и торговал кофе. Незадолго до смерти он все продал и вложил в драгоценности. Как вы думаете, какова была их цена? А размер этого ларца? Дайкендзя невольно представил себе его. Большой деревянный ларь, как те, в которых в старину хранили муку, но доверху заполненный золотом и драгоценностями. На такие деньги можно купить себе не остров, а целую страну. Вложить их в создание чего-то великого или в развитие медицины, спонсировать приюты и больницы, открыть музеи по всему миру, выделять гранты на образование бедных, но талантливых людей… Собрать самую большую библиотеку в мире с самыми редкими книгами. Действительно, настоящее сокровище. Золотые отсветы от ламп в глазах Конрада Веллера делали их желтыми, горящими, как у голодного тигра. Только они его и выдавали, остальное лицо он отлично контролировал. Дайкендзя содрогнулся. А еще можно организовать собственную группировку или вознести на немыслимые высоты уже имеющуюся. Таких денег хватит на все: на подкупы, оружие, наемников, борьбу с властями… революцию. Почему именно этот человек должен был услышать о сокровищах? Он же ни перед чем не остановится, чтобы их заполучить. Конрад Веллер моргнул и наваждение исчезло. Встретил встревоженный взгляд Дайкендзя и слегка усмехнулся. Выразительно приподнял бровь, будто говоря: «Разве я один здесь хочу сокровища?». Дайкендзя встряхнул головой. Глаза Ланджила тоже горели алчностью, а какими же были его собственные минуту назад, когда он мечтал о редких собраниях книг? Но дело ведь было не в желаниях, а в том, на что человек пойдет, чтобы их достичь. Балованный дуралей не представлял угрозы, в отличие от убийцы. И почему, почему этот террорист открывает свои эмоции, позволяет читать их, зная, что за ним постоянно наблюдают? Сколько можно сидеть в засаде, когда он, наконец, атакует?! − Я хочу, чтобы вы нашли мне этот ларец, − сообщил Белал то, что было очевидно, − признаюсь, я довольно долго обыскивал замок, считая наследника ленивым растяпой, который мог что-то пропустить, но не преуспел. И вот теперь, на склоне лет, судьба подкинула мне шанс осуществить заветное желание. И я желаю, чтобы вы, молодые и сильные, моя родная кровь, исполнили его. − Но в этом нет логики, − возразил Дайкендзя, − ты мог бы нанять специалистов по тайникам и поиску сокровищ. − Думаешь, я доверюсь чужакам? Это смешно. Они сбегут с моим ларцом. − Но мы можем сделать то же самое, − негромко заметил Конрад Веллер. − Можете, − кивнул Белал, − но неужели ты думаешь, что меня привлекает стоимость драгоценностей? Денег у меня более чем достаточно. Я мечтаю прикоснуться к легенде, удовлетворить, наконец, жгучее желание найти этот ларец, посмотреть на него своими глазами. Я отпишу все свои деньги и этот остров тому, кто найдет и принесет мне его. Ланджил не сдержал возмущенного возгласа. − А если мы его не найдем?! Ты же обещал мне… − И я сдержу свое обещание. Но если твои кузены обойдут тебя, то тебе придется жить поскромнее. Возможно, даже потребуется найти работу. − Мне?! Да ни за что! Это несправедливо! Я − твой наследник, а не эти двое… да ты посмотри на них, они же точно сговорятся и сбегут с ларцом, а тебе и не покажут! Дядя, отмени свое решение! Конрад Веллер негромко фыркнул. Дайкендзя с трудом удержал смешок. Страдания оскорбленного Ланджила достигли апогея: − Я не стану искать этот дурацкий ларец, который непонятно еще есть или нет! Не буду! Если тебе дальняя родня важнее меня, так делай, что хочешь! Он вылетел, хлопнув дверью. Белал нахмурился, затем пожал плечами. − Как я и говорил − мальчишка слаб. От него никакого толку. Он не заслуживает больших денег. Алазон, безмолвной статуей стоящая за креслом мужа, слегка пошевелилась. Изящные ногти царапнули обивку. Лицо было абсолютно безэмоциональным. Но, как и Конрада Веллера, ее выдавали глаза, сейчас полные ненависти. Стоявшие перед ней мужчины были ее врагами и могли лишить всего. − А как же ваша супруга? − спросил Конрад. − Несправедливо оставлять ее без наследства. − Я и не оставлю, − отмахнулся Белал, − конечно же, я завещаю небольшие суммы всем, кто этого заслуживает: и твоему отцу, и твоей матери, − кивнул он Дайкендзя, − и моей жене с племянником. Миллиона три-четыре, но основная сумма отойдет тому, кто найдет ларец. И содержимое ларца тоже. − Ты так щедр, дорогой, − голос Алазон был полон благодарности, но ненависть из глаз не исчезла. Дайкендзя помрачнел. Три миллиона − небольшая сумма? Можно представить, каково же все состояние богача и как много его жена потеряет, если ларец найдут. Интересно, что Джениус скажет на это? Вновь откажется или примчится в Лазурную лагуну на сломанной ноге? Да еще и семейная тайна досталась самозванцу. Неприятная ситуация, очень неприятная. Но, главное, что будет делать этот человек? Поверит ли в ларец с сокровищами? Сообщит ли главарям своей группировки? Лицо Конрада Веллера вновь стало невозмутимым и закрытым, и по нему ничего нельзя было прочесть. Белал забрал листы и сложил их в кожаную папку с золотым тиснением. − Ларец где-то на острове. Найдите мне его, и вы станете богаче королей. Это − то, чего заслуживают только Веллеры.

***

У Шин-О при описании сокровищ тоже загорелись глаза, но когда Дайкендзя рассказал о своих опасениях, любопытство уступило место тревоге. − Теперь Конрад Веллер точно не уедет с острова, − раздосадовано заметил он, − нам нужно сообщить Джениусу обо всем. Думаю, это будет достаточной причиной для задержки. Дайкендзя в задумчивости постукивал пальцами по столу. Их расследование было окончено, но уехать сейчас означало допустить возможную трагедию. − Может, стоит признаться Белалу Веллеру, кто мы такие, и заодно рассказать правду о его племяннике? − И что нам это даст? Этот ублюдок был прав, говоря, что поверят ему, а не нам, тем более сейчас. Папаша решит, что мы хотим украсть его сокровище. − Я опасаюсь за его жизнь, как и за наши с тобой. Если Конрад Веллер найдет ларец, то наследство ему будет не нужно. И он не захочет, чтобы о ларце узнали, а значит, все, кто присутствовал при разговоре, умрут. − Это если он его найдет, а если нет? Глупо было бы с его стороны убить четырех человек, а потом выяснить, что никакого ларца давно нет. И он же не знает испанский язык − как будет искать? − Он мог и солгать, − с остальными аргументами Дайкендзя спорить не стал. − Так или иначе, завтра сплаваем в Нассау и позвоним Джениусу.