Зависимый

...you'll be a freak and I'll keep you company... blonde redhead - for the damaged coda

На самом деле Ньюту временами казалось, что он помнил что-то там из своего детства. Некоторые воспоминания, как ни странно, относились к периоду до его сознательного возраста, - редкие вспышки не картинок, но стойкого дежавю иногда приходили к нему легким помутнением перед глазами. Он ни за что бы не вспомнил ни одной достопримечательности, а фотографии с ними не вызвали бы никакой теплой отдачи под самое сердце, но он смутно помнил то паршивое месиво в голове, что было у него от очередной простуды поперек зимы, - это не могла перебить никакая сезонная прохлада в Калифорнии, где они жили в северной части штата и редко любовались белоснежными покрывалами. Что Ньют знал точно - ему в свое время однозначно удалось пережить весьма неприятные морозы, но, вероятно, весь этот набор недоинтересностей из далекого прошлого и сильный акцент - единственное, что он увез из Англии. В любом случае, Ньют точно не мог сказать, какой именно у него любимый сезон или погода. Единственное, к чему он стал питать слабость - ветра. Прохладные ветра поперек убийственной жары - то самое, что легло под самое сердце. Радовал тот факт, что Томас, любил он там ветер или нет, ненавидел солнце, судя по всему, всей своей душой, так что окна были открыты постоянно, даже по ночам. Ньют в сотый, наверное, раз, обводил взглядом силуэт кактуса, молчаливо наблюдавшего за ним издалека - изогнутая его фигурка была видна только из-за света, прилипшего к небо мутной серебристой полоской из-за облака, перекрывшего луну. Ньют свесил руку из окна. Пальцы его скучающе поглаживали пыльный бок субару. Только прохладный ветер позволял ему не помереть на данный момент. Он проснулся несколько минут назад и с удивлением обнаружил, что, наверное, заработал себе несколько искривлений позвоночника, сложился и изогнулся со временем поездки таким образом, чтобы идеально помещаться в салон, - прямо сейчас он едва ли мог пожаловаться на какую-либо боль, кроме, разве что, головной, но и ту остужала легкая вечерняя прохлада. Томаса в машине не было - на его месте валялась только скомканная олимпийка. Ньют знал, что тот рядом с машиной, просто потому что откуда-то сзади раздавалась тихая мелодия - парень явно пытался выжать максимум из колонок собственного телефона. Изредка это все перебивалось пулеметной очередью стучания пальцев по экрану. Ключ был в замке зажигания. В целом, все говорило за себя - Томас был рядом. И на разговор он был явно не настроен. Это Ньют понял еще до заезда, поучаствовать в котором ему все равно было не суждено - чисто из-за того, что машина была не его, а Томаса рядом не было, он не успел зарегистрироваться. На самом деле у него затаилась куча причин, чтобы высказать все свое недовольство прямо в лицо попутчику, но все они разбились в абсолютнейший хлам, когда Ньют нашел его на парковке за кафе, морально разбитого. В принципе, таким он его и оставил прежде чем идти за организаторами гонок, но все стало гораздо хуже буквально за полчаса. Томаса разнесло в абсолютное ничто, и у Ньюта хватило мозгов догадаться, что дело было в том разговоре, который, судя по всему, состоялся между парнем и Минхо. А еще Ньют был достаточно наслышан о Томасе, чтобы накинуть кучу предположений по поводу того, были ли, может, какие конкретные причины для ссоры между ними, он более чем узнал самого Томаса самостоятельно, стараясь не полагаться на различные слухи, чтобы прекрасно понимать степень проблемности его характера. В итоге Ньют решил, что даже если Минхо было необходимо поговорить с Томасом, то мешать им не стоило, более того, задавать потом вопросы, - это было только их дело. Зато вот смутное ощущение того, что вымотанный донельзя физиологически и психически Томас, - теперь как раз таки на плечах Ньюта. Он не мог найти причин для такого вот отношения к нему, полного всякой мерзости, половина из которой, ладно, притянута за уши для красивой и целой картинки в восприятии мира самого Ньюта, чтобы совесть не мучила. Он не мог найти в себе силы, чтобы принять его даже с позиции неоправданного альтруизма, не то что там какого-то чувства долга. У него все еще держалось стойкое отвращение, шкрябало где-то на дне сердца каждый раз, когда Ньют взаимодействовал с парнем. Он, да, возможно и понял, пускай и не совсем, почему там Томас обдолбался, но, секунду, что дальше? Что он должен был дальше делать с этой информацией? Спрашивать что-либо было попросту бесполезно в силу идиотской привычки парня уходить от темы, вместо ответа лепить свои вопросы поперек да и в целом вести себя так во время обычной дружеской посиделки, будто у него вата вместо мозгов. Ньют решил оставить это все на Томаса, потому что давно замечал у него тягу к разговорам, какую-то неудовлетворенную потребность сесть кому-нибудь на уши. Тугой ком этот в груди явно заставит его говорить, рано или поздно, - Ньют остался терпеливо ждать в засаде, чтобы появиться вовремя. Жаль лишь, что у него не было терпения охотника или, ладно уж, смекалки хорошего собеседника - парень уже через минут десять после своего пробуждения конкретно так замучился сидеть в тишине с нарастающим ощущением неожиданной бодрости, спать ему более чем не хотелось. Парень, тяжело вздохнув, открыл дверцу и вышел из сурка. Конечности его благодарно хрустнули аж в нескольких местах и, размявшись как следует, парень пошел к багажнику автомобиля, смотря на спину рассевшегося на нем Томаса. Он шлепнулся на автомобиль прямо рядом с ним, по привычке проверяя карманы штанов Томаса, что держались на бедрах Ньюта только благодаря тугой резинке и шнурочкам. Сигарет не было, естественно. Просто спросить чего-нибудь попыхать у самого парня, пускай чего-нибудь горького и дешевого, было более чем бесполезно, проще было закатить скандал - иногда, после весьма душных разговоров, Томас давал ему возможность «прокурить» все свое раздражение. А еще проще было просто молча стащить пачку из бардачка. Ньют скучающе пялился на дорогу, уходящую далеко за горизонт, взгляд его то и дело врезался в такие же кактусы, как и тот, который уже успел порядочно замылить ему глаза. Потерев лицо руками, он тяжело вздохнул, будто делая попытку обратить на себя внимание, вот только Томаса это от внимательного разглядывания экрана мобильного телефона не отвлекло. Глянув в сторону рук, держащих гаджет, Ньют недоуменно нахмурился, растянулся в улыбке, будучи готовым уже рассмеяться, но вместо этого застыл, ловя прилетевшее толчком под дых беспокойство. Оно вдруг вальяжно разлеглось на его плечах, зашептав на уши всякие гадости, но парень даже головой мотнуть не смог найти в себе сил, чтобы избавиться от настойчивого ощущения, что все, на данный момент просто все идет не так. Он продолжал открывать и закрывать рот, не решаясь хоть что-нибудь уже выпалить, - из-за волнения не хватало места банальной агрессии, которая часто была основным опорным моментом для начала любого разговора с Томасом. Вместо того, чтобы раскидываться по сторонам своим возмущением, на которое Ньют сейчас более чем имел права, он с ужасом наблюдал за тем, как парень бездумно тычет в экран гаджета. Держа его при этом вверх ногами. Томас качнулся из стороны в сторону, убирая телефон куда-то в карман брюк, едва ли не промазав. Пальцы свободной руки, лежащие у него на коленке, странно дернулись. Ньют поймал это движение в полутьме, он нервно сглотнул, поднимая колючий взгляд на Томаса, но разглядеть его лицо все равно не вышло, только взъерошенную челку да контур бездумно приоткрытого рта. Парень не поворачивал к Ньюту голову, а тот не мог оторваться от разглядывания его заляпанных брюк. Первое, что привлекло его внимание - судорожно подергивающиеся пальцы, да, но потом он заметил белый порошок, который Томас, судя по всему, случайно на себя просыпал. Просыпал, обдалбываясь по самое не могу. Ньют соскользнул с бампера, тяжело дыша. Он отвернулся от парня, сделав попытку отойти от машины, но все равно был остановлен одним резким движением руки - Томас ухватился за его плечо, больно сжимая. Секунду он думал, что это максимум — то, чем ограничиться Томас в своих бездумных действиях по отношению к Ньюту, но это было не так. С замиранием сердца он понял, что чужие пальцы давят все сильнее и сильнее. Томас разворачивал его к себе. Ньют перестал сопротивляться не сразу, в итоге просто сбросил с себя руку парня и повернулся сам, встречаясь своим хмурым взглядом с абсолютно пустым - Томаса. Губы того нервно обводили воздух, будто он не мог найти нужных слов. — Ньют? — Ага, — буркнул он в ответ, переходя с секундной паники на давящее ничего. Томас совсем не выглядел агрессивным, но Ньют уже на своем опыте знал, что это явление временное, так что было бы неплохо сохранять осторожность. Но что делать с обдолбанным в края парнем посреди чертовой пустыни? Завлекать его бессмысленными разговорами, снова и снова повторять «ага» на его оклики? Как можно было заставить его позволить закрыть себя в машине во избежание любого рода конфликтов и происшествий? — Ньют. — Я слушаю. — Ответишь на вопрос, а? — Без проблем. Он вылупился на замолчавшего на секунду Томаса. Тот, судя по всему, завис немного в реальности - взгляд его застыл в одной точке, кончик языка замер где-то между губами. Ньют прокашлялся, неловко глядя себе под ноги, он качнулся из стороны в стороны, пихая руки в глубокие карманы спортивных штанов, - судя по всему, все эти лишние телодвижения как раз и вывели Томаса из ступора. Он потянул Ньюта на себя, не отпуская его плечи, усадил его обратно на капот автомобиля, плюхнувшись рядом. Оба они уставились на уходящую за горизонт кривую полоску асфальта. Томас уронил голову и снова зарылся в карман брюк. Ньют терпеливо ждал хоть чего-нибудь, пускай для одной только безопасности не решался предположить, что его попутчик, быть может, хапнул не такую уж и страшную дозу чего бы он там не хапал в минуты душевных невзгод или ломок, если те у него уже были. — А ты на кого больше похож - на мать или отца? Ньют не удивился сразу, потому что мозг его не в первую же секунду переварил вопрос. Почему-то то единственное, за что он уцепился в момент - чужой голос с непривычной хрипотцой. Кашель перебил ее, и Томас прикрыл рот кулаком, тяжело сипя. — Мой отец никогда не поднимал по скорости выше положенного, — он усмехнулся, на что Ньют только вскинул брови. — Да. Автомобиль у него был из раритетных. Какое-то старинное дерьмо, которое больше сотки и не вытянет. Я думал, развалится в золото. Томас замолк, причем, довольно надолго. Ньют не стал его торопить, только, нервно почесав подбородок рукой, прокашлялся, после чего попробовал вбросить аккуратный вопрос: — Развалился? — Да. — Что-то случилось? — А тачка не развалилась, — Томас вдруг вскинул палец с довольным видом и раньше, чем Ньют высказал свое недоумение из-за потерянной логической цепочки разговора, он харкнул куда-то на песок и качнулся назад, вроде как, сделав неуклюжую попытку разлечься над задним бампером, - вышло, откровенно говоря, совсем уж паршиво, учитывая конструкцию сурка. — Я продал ее. — Ты продал тачку отца? — Ретро-дерьмо. Ретровое дерьмо. Дерьмовое ретро, — пробурчал Томас. — Зови как хочешь, я предпочитаю «штука, которая вытащила меня из жопы, потому что денег, которых стоила папашина любовница, оказалось слишком мало, чтобы я встал на ноги». Ньют недоуменно нахмурился и моргнул. Только он собирался швырнуть все это свое непонимание происходящего в сторону собеседника, как тот вдруг резко опрокинул на него свою тяжелую лапищу, чуть не раздробив парню ключицу и выбив из него хриплый выдох. — Не знаю, на кого ты там похож. Попкой в мамку, характером в папку - не гложет ни грамм. Знаешь, что смешно? — Томас дождался неуверенного пожимания плечами, вышедшего совсем уж корявым из-за крайне неудобного положения, после чего усмехнулся, снова засунул руку в карман и, немного порывшись там, выудил пузатый кожаный бумажник. Поерзав на месте, парень включил фонарик на телефоне и направил его прямо на отсек, из которого сквозь прозрачную пленку на них двоих смотрело чье-то удивительно счастливое лицо. Ньют нахмурился, вглядываясь в черты лица мужчины, изображенного на фотографии. Томас не дал ему толком разглядеть ничего, вытащил фото с помятыми и рваными уголками и перевернул его. Ньют приметил, что край у фотографии был довольно неровным - судя по всему, это был кусок, оторванный от одной большой картинки. Несколько секунд Томас вглядывался в тесные ряды букв собственного неровного почерка, которым был щедро покрыт оборот фотографии. Ньют не разобрал ни одного слова, когда парень потянул к нему руку. Пальцы Томаса шустро скользнули в карман брюк Ньюта и нащупали в них зажигалку. — Однажды мне сказали одну любопытную вещь. Дословно, конечно, не помню, но в целом что-то вроде «убейся, если станешь таким, как он». Ньют нервно сглотнул, наблюдая за тем, как Томас дрожащими руками щелкнул зажигалкой, и язычок пламени ухватился за фотографию, беспощадно коряча лицо на ней в угольно-черное месиво. — А ты стал как… — Хуже, — парень усмехнулся. — Я стал хуже. Лучше бы уж он меня воспитывал, так я иногда думаю. Я бы не знал, как на самом деле все плохо. Мне было бы плевать. А я так же, как он, покрываю дерьмо деньгами. Только вот его кошмары никогда не мучили, вот, в чем проблема. — Какая конкретно причина его настолько ненавидеть? — выпалил Ньют, смотря за тем, как Томас крутит в руках фотографию, чтобы не обжечь пальцы. В какой-то момент он просто швырнул ее в песок, и та затухла, рассыпавшись в горелые огрызки. — Ушлепок готов был себе туалетную бумагу покупать из бриллиантовой стружки, настолько тащился по пятизвездочным условиям, но как дело дошло до того, чтобы трахать шлюх - не позаботился о качественном гандоне. Случается, я понимаю, — Томас пожал плечами. — Хотя, нет, знаешь. Не понимаю. Пошел он. — Он бросил тебя? — Да насрать. — Томас, я серьезно. — Ты же зовешь меня Томми, а? — он вдруг усмехнулся, глядя на парня. Тот только нахмурился, тяжелым взглядом буравя песок. — Расслабься. Ты не должен был услышать все это дерьмо. Знаешь, это все едва ли тянет на драму, так что черта с два я буду этим оправдываться. Я серьезно, забей. Копаться в этом - не твоя работа. Дело не в моем отце. Впервые лет за дохрена моя забота - не он. Пускай я и начинаю думать о том, что убежать можно от всего, кроме своего прошлого и генов. Парень недоуменно моргнул, поднимая взгляд. Он перебирал пальцы собственной ладони, но тут вдруг замер. Кривая дорога отдалилась от него в момент, стянулась перед глазами в линию, с хлопком исчезла. Ньют снова почувствовал чужой вес на собственном плече, и тяжелое дыхание ударило под челюсть. Скользнуло в самое ухо, пустив стаю мурашек по телу, дробь волнения под самые лопатки. — Ты на громкие разговоры у нас все время был горазд, ты бы так же скукожился в молчаливое дерьмо, расскажи я тебе тогда, за что и почему я отделал того парня стулом, а? — Прошел процесс социализации и научился шевелить языком и грамотно издавать звуки, чтобы с людьми общаться, а не с долбанным биомусором, вот уж прости, — прошептал Ньют, чувствуя, как пальцы собеседника бегут по его плечу, причем, буквально - Томас перебирал ими, изображая шуструю походку. Отмахнувшись от него, парень прокашлялся, но чужая рука нагло вернулась на место, на этот раз откопав дорогу к линии челюсти Ньюта. — Ты обдолбан. Не собираюсь ничего общего иметь с тобой на данный момент. — Один жалкий вопрос, да ладно тебе. — Отвали. Ньют снова отмахнулся от чужой руки. Томас только рассмеялся, но находился он слишком близко, чтобы парень смог это проигнорировать. Одна мысль о том, что вот это — вполне себе привычное состояние Томаса в какой-то там отрезок его жизни, отлично выполняла свою работу - вызывала порцию стойкого отвращения, которое хлестануло аж под ребра, из-за чего Ньюта передернуло. — Я сейчас тебя слушал не потому что притворялся, что мне не плевать. Не из вежливости. — он попытался встать с бампера автомобиля, соскользнуть с него, вырвавшись из чужой настойчивой хватки. — Просто пытался найти объяснение всему, что происходит, но, знаешь, ты прав - не моя работа. Единственное, на что хватает моих мозгов и сил душевных - сказать, что ты сам себя закапываешь в дерьмо. Ты - тот, кто ты есть. Не твои гены, а твои гребаные слова и поступки. Твое «обещаю», до которого нет тебе никакого дела. И ничего не изменит этот факт. Ни твоя слезная до усрачки биография, ни твое «ну я этим, конечно, не оправдываюсь». Клал я на твоего отца. Ты мне это пообещал, а не ему. Ньют не успел и шагу ступить в сторону от сурка. Тяжелая рука, которая все это время лежала на его плече, вдруг двинулась куда ближе к шее. Парень выпрямил ноги, чтобы не соскальзывать с машины дальше, он уперся пятками в песок и пыль. Он не успел ни слова сказать, когда свободной рукой Томас повернул его подбородок к себе. У Ньюта свело все мышцы в шее, напряглись они по самое не могу - парню на секунду показалось, что ему все сосуды под кожей порвет от такого давления. Он ухватился за чужое предплечье пальцами, впиваясь в него ногтями, поджал губы, не позволяя сорваться с них ни одному жалкому хрипу. Через несколько секунд он понял, что держать рот закрытым не получается - воздуха не хватает. И еще через несколько мгновений до Ньюта дошло, что Томас не прикалывается, как бы он там не улыбался. Парень задергал ногами, пытаясь найти точку опору, - тело его требовало извернуться, выгнуть спину, уменьшить давление. В башке застучало набатом. Томас наклонил голову, сталкиваясь с хрипящим Ньютом взглядами. — «Звучит как хорошее начало», да, Ньют? — он усмехнулся в чужое покрасневшее лицо. Ответом ему послужило сдавленное что-то, что ему там попытались сказать, и что не вышло из-за судороги, которой свело мышцы шеи из-за того, как была повернута голова парня. — Скажи мне, кто? С кем ты там успел потрещать за моей спиной, м? До Ньюта едва ли доходило, что конкретно у него спрашивали. Парень судорожно ловил воздух, жадно хватая весь тот, что был между ним и Томасом, и ни капли из него не получая. На глазах выступили слезы, покрасневший лоб покрылся испариной. — Которому из подонков Минхо ты меня сдал? Ньют вылупился на зрачки Томаса, которые едва ли мог видеть в полутьме - они сливались с общей чернью, и сам парень тонул в этом всем, как в дрянном дегте, у него виньетка ползет поперек взгляда, тугим водоворотом затягивает все и разом. У Ньюта бьет по мозгам пульсацией паники, когда он ловит ощущение того, что он будто ослеп - темнота под веками ничем не отличалась от того, что он видел, открывая глаза. Ему на секунду кажется, что перед ним совсем не Томас. И чужое лицо, почти не видное, отвернутое от лунного света, послушно искажается, поддаваясь истерии, застывшей пульсацией в голове парня. Он выдыхает, чувствуя запах одеколона, но узнает он в первую очередь не его, а запах чужого пота. Ноги его беспомощно скользят по земле, когда он начинает отключатся, они в секунду врезаются в какую-то точку опоры, и Ньют выныривает из омута на секунду. Одну короткую для Томаса, но длинную, слишком длинную секунду для Ньюта. Ладонь даже не складывается в кулак, когда врезается в чужое лицо, но силы, подпитанной зверской дозой адреналина, более чем достаточно, чтобы Томас ошарашенно вскрикнул, слишком громко, слишком живо - Ньют понимает, что все это тотальный дурдом, когда его мутит от наигранности этого звука. Черта с два Томасу больно, он едва ли почувствовал. Но отреагировал как надо. Ньют ловит следующую секунду в охапку и не отпускает ее, он вгрызается в нее, и все теперь - одна сплошная цепная реакция, которую он едва ли осознает, но которой просто позволяет происходить. Он кусает руку Томаса, и на этот раз искренности в его воплях больше, ровно как и в смехе, который раздается, когда Ньют отпихивает его от себя и сваливается на колени в песок, тяжело дыша. Рвотный позыв шустро застревает в горле, парень глотает его вместе с болезненной пульсацией в башке, - она будто резиновый шарик, напичканный гвоздями. Он срывается с места, пачкая штаны, вдыхая одну лишь пыль и грязь, он отползает как можно дальше от сурка и что бы там не стояло, что звало себя Томасом. Ньют давиться воздухом, который он так жадно вдыхал еще пару секунд назад - ворот футболки врезается ему под самый кадык, и парень беспомощно машет руками в воздухе. — По запалу - чистый я в первые годы, да, Минхо? Ну прямо да, копия, не отличишь, конечно. Безмозглая доска, — забормотал Томас себе под нос, делая попытку поднять Ньюта за шкирку. Тот снова неловко качнулся в воздухе и, оказавшись на коленях, закашлялся, хватаясь руками за чужие ноги. — Эгоистичный мудень, тут уж не поспоришь. Посмотрите-ка, кто у нас тут самый умный? Сегодня я хочу деньги, завтра не хочу. Томас, у тебя такие мерзкие принципы по жизни, Томас, а подними-ка ты меня в иерархии. Томас, поговори со мной, ты же так хочешь поговорить, у тебя прямо на лице написано, чего ты хочешь или не хочешь. Томас, гляди, мне нечем занять язык. Я не свалю в сторону, чтобы дать твоей жопе добраться до финиша, но самому газануть у меня смелости не хватит, вот уж прости. Добухаюсь до звездуль перед глазами, чтобы не видеть ущербности своего положения, а потом буду лезть ко всем с советами, как надо и не надо обращаться со своими проблемами. Я так устал от мирской жизни, посмотрите на меня, я не слушаюсь свою сестренку, задницу всем порву за нее чисто из принципов, но как чуть что - звонить ей не буду, нет, я похоронил ее и ее мнение давно уже. Какое ей дело, где я и что я, ну? Главное, что честь ее защищаю. Как я вам, а? На кой-хер мне человечность, если я дрочу на справедливость? Ньют ударил локтем Томасу прямо в пах, и тот согнулся пополам, отпуская ворот чужой футболки. Парень грохнулся ему под ноги и тут же задергался в песке. Он вспомнил, где конкретно видел ключи от субару. Ньют дополз до дверцы к водительскому месту и распахнул ее, тяжело дыша. Глаза слезились так, что все расплывалось перед ним в одну мутную, блеклую картинку. Пальцы едва-едва успели коснуться руля, когда Томас дернул его за плечи назад. Парень на этот раз успел среагировать, причем весьма и весьма уверенно, несмотря на свое состояние - руки действовали отдельно от пульсирующей башки, или, быть может, под влиянием застрявшей в ней истерии, крутившейся на повторе как одна скрипучая пластинка - визг ее чуть ли не ребра продавливал изнутри, кровь качал так, что перед глазами мутнело. Томас, да, был больше его в габаритах, но при этом крайне уступал в расчетливости по действиям, находясь под влиянием веществ определенного характера. Ньют успел ухватить его за темную шевелюру и с размаху приложить об автомобиль головой. Выругавшись, он удержал Томаса на ногах, когда тот, махнув руками, качнулся в сторону. Теперь, под лунным светом, он видел, насколько лицо парня было пустым. Пустота эта осталась даже когда его исказила гримаса злости. Томас сделал еще одну попытку ухватиться за Ньюта, и тот, зажмурившись, приложил его головой об сурка еще раз. Давясь хрипом, он подался вперед, подхватывая чужую расслабившуюся тушку. Сил было слишком мало, а Томас весил слишком много, чтобы все прошло, как планировалось - Ньют соскользнул на землю вместе со своей ношей, он снова упал коленями в пыль рядом с распахнутой дверцей субару. На всякий случай, просто потому что нельзя было по-другому избавиться от назойливой мысли, парень проверил у Томаса, свалившегося рядом с ним бесформенной кучкой, пульс. Монотонные удары застучали по пальцам, и каждый - щипок под самое сердце. Парень, шумно и тяжело дыша, утер кровь с чужого лба об футболку, после чего уселся на песок, вытянув ноги и облокотившись спиной на сурка. Ньют закрыл лицо руками, пытаясь утопить крик в ладонях.