Тело

      Парни ржали сначала, как полоумные. Я затирал про такты и правила в музыке, а они разевали пасти и заливались.       — Пепел, не строй такое умное лицо, я тя прошу, — гаркнул Вулкан в последний раз и утёр пальцем глаз. — Мы уже сто раз всё поняли, это ты у нас тупик развития!       — Бутч далеко не тупица, кстати, — Малыш невозмутимо пялился на нас, сидя на колонке и болтая ногой. Нога болталась рвано, дёргаясь из стороны в сторону. Не по-человечески.       Хорошие таблы были, недоносок?       Я научился за это время определять, что под языком и в носу у этого торчка.       Кайл, получив замечание от третьего лица, мигом проморгался и успокоился, заткнул все дырки на лице. Глянул на Эля с долей скепсиса, а затем махнул рукой и поправил лямку, впившуюся в ключицу.       — Еще пососитесь тут в знак уважения друг другу.       Волной прокатился смешок, под который все всё-таки начали разбредаться по своим местам и потихоньку отлаживать своих коней. А у меня от пупка и до груди прокатилась волна. Мерзковато проползла и утонула под подбородком.       Какого хуя?       Я обернулся на Малыша, когда тот с грохотом спрыгнул со своего гнезда и пошёл в центр сцены, отдавать приказы без менторского тона. Командир, у меня проблемы, сбои в системе, синий экран. Фонит в башке, лучше стрелять, пока не начало коротить.       А Эль шёл медленно, крутя башкой и описывая ею восьмёрку. И пялил, пялил, улыбаясь.       Ты всё понимаешь, да, гадёныш?

***

      Новый формат всем быстро зашёл и приглянулся на пальцах — теперь слова на рифы ложились не через силу, а куда легче и приятнее. Было решено слепить два трека и на этом пока остановиться. По итогу, неделю спустя, вышло три и начало четвёртого. Поэты нового времени и без образования.       — У нас не альбом выйдет, а салат из говна и палок, — философски выдал Пирс, скребя щетину на щеке.       В чём-то он был прав, но когда нам было дело до отлаженности и ровного тона? Пирсу, собственно, тоже было на это плевать. Решено было прогнать репертуар перед парой залов, а затем подзаписать «весёлые» мотивы к уже существующим.       Договориться с одним из крупнейших клубов района удалось без вопросов. Единственное — ждать до двух ночи почти.       — Ничё, там вроде нормальная банда перед нами будет, разогреют.       Казалось, Кайл знал по головам если не весь Нью-Йорк, то всех музыкантов среднего звена — точно. Малыш покивал, подтвердив, что тех парней тоже знает.       — Там классная девчонка на вокале.       Да что ты?

***

Я не знаю, что делать. Тело дышит! Тело хочет, тело ест, тело грешит!

(Аигел)

      Стойка уже была мокрая и липкая от пролитого спиртного, а я всё упирался в неё локтем, съезжая, и отказывался отлипать. Потому что не мог перестать пялиться на танцпол.       Группа, выступавшая перед нами и прославившаяся своим отрывом башки у фанатов, действительно разогревала. Все вокруг орали, визжали и падали со всей дури в слэм, смачно заезжая друг другу по мордам. Даже перегруженные цепочками и пирсой девицы там были — пёрли еще усерднее, чем мужики. Мартина бы сюда не вписалась, даже если бы захотела пойти.       «Я в ночную, прости».       Но не задранные до животов юбки и взмокшие лица меня волновали. А одно. Тело.       Малыш, видимо, был под какой-то большой дозой и на пике прихода. Я точно не знал, как действуют спиды, но других вариантов у меня просто не находилось. Его мотало из стороны в сторону, при этом ноги стабильно оказывались на полу или цеплялись за чьи-то ботинки. Голова под диким градусом откидывалась то вперёд, то назад, делая его похожим на грушу для битья, а тело пружиной возвращалось на исходную.       Отпиздить бы тебя, да ты уже. Пару раз ему всё-таки заехали в живот и по виску, но Эль словно не заметил этого, продолжая блестеть зубами и белками. Мне.       Харш* вокалистки разносился по помещению с какой-то жуткой вибрацией и перегрузом, пробираясь под кожу и потряхивая желудок. Я едва мотал головой, буквально за пару секунд успевая подхватить ритм, но дальше дело не шло. Малыш же своим невменяемым взглядом почему-то вечно цеплял в толпе именно меня, подмахивая рукой. Поди сюда, я тебя угощу.       Он странно двигался. Не в смысле как торчок, а в принципе. На чём только мясо держится, а вертелся резко и резво, отбивая всех вокруг и оставляя себе место для движения локтями и коленями.       Даже в моше он был сам по себе. Блядский циркач. Но не шут.       — Пиздец он вмазанный! — резко каркнул мне Кайл откуда-то из-за спины.       — Никогда его не видел в таком состоянии, — я продолжал ошалело пялиться, не поворачивая головы к говорящему. Орущему.       — Да ты вообще, походу, мало челов видел на порохе, мужик!       И тут Малыш снова оглянулся на меня и уставился во все широко раскрытые глаза. Филин стоит, качается, а его отпихивают из стороны в сторону. И смотрит мне в глаза. И моргает то одной фарой, то другой.       У меня, блядь, рвётся всё внутри, прекрати. Сука, отвернись и скачи дальше.       Рёбра вмиг схлопываются и мухоловкой раскрываются заново, когда он подходит ближе, чем один шаг. Снова машет рукой, но уже куда-то вниз.       — Наклонись, — одними губами выдает он. Я читаю. Сурдопереводчика бы сюда. Для оглохшего.       Я клонюсь деревом, он хватает меня за ворот кожаной жилетки и тянет на себя. Тянет, тянет, но уже не к лицу своему, а к спине. Я не заметил, как он провернулся волчком. Смотрю на его костлявую жопу, которая вихляет в такт грохоту вокруг.       Это люди орут или музыка? Или я?       Иду за ним, продолжая чуть пригибаться, иначе он так и повис бы у меня на воротнике. Брелоком идиотским.       Пихнул меня в какой-то зассанный угол за сценой, рукой придавил в живот и держит.       Мне показалось, что это длилось минуту, а может, и все десять. Но когда я очнулся и почувствовал его язык на своих губах, меня как прострелило контрольным навылет. Он, будто змея, натёк на меня снизу вверх и окутал, а я даже оборониться не успел.       Он был тощий, сухой, но крепкий. Я хватался за его бока, за плечи, сжимал, то пытаясь отодрать, то снова вжимая в себя. На дёснах у него чувствовались частички чего-то, похожего на стиральный порошок. Я слизывал их, пальцами ещё шире раскрывая ему рот. Малыш целовал меня, задыхаясь и улыбаясь, и неразборчиво ссал мне в уши:       — Давай, я знаю, ты хочешь… Давай, хороший мой, миленький!       Этот «миленький» и вывел меня из полоумного желания отъебать его прям тут. Я стряхнул с себя тело, плевками выдыхая горячий пар. Эль снова повис на мне, но я уже порядком протрезвел и утёрся:       — Нет, я так не хочу, Малыш. Так — не хочу.       — По-другому хочешь? — он на мгновение словно напрочь растерял весь свой запал и посмотрел на меня чёрными провалами.       — Да, хочу не вот так и не тут. Не когда ты такой.       — Пепелок, миленький, — он потянулся и обнял меня за шею, упираясь коленом куда-то мне за спину, в стенку. — Не будет другого раза, не будет по-другому, понимаешь? Ну давай, ты же хочешь…       Его лицо снова оказалось на незримом расстоянии от моего — когда в глазах уже всё плывет. Я редко дышал ему в лицо, а он снова улыбался так по-своему и так блядовато.       — Хочу.

***

      Отыграли мы в ту ночь бодрее, чем сами представляли. Залив в себя пять шотов текилы (чужой), я орал на сцене так, словно хотел сломать всю систему. То ли музыкальную, то ли свою нервную.       Малыша в толпе я видел только один раз — мелькнул голым затылком возле кучки симпатичных девок и там же потонул. Кайл, который прекрасно видел, что я уходил с Элем, бросал на меня вопросительные взгляды, но прямо спросил лишь после того, как все выперлись со сцены.       — А этот где?       — Не знаю.       — Брешешь, я видел вас.       — И чо?       — Скорую вызывать? — серьёзно и без тени смешка спросил Кайл у моей спины. Я собирал у сцены пустые бутылки и прицельно бросал их в мешок.       — Ничего не было, Кайл. Да и не приехали бы.       — Вообще?       — Вообще. Я оставил его там, и всё.       — Дебил.       Я? Он? Два плюс два? Мама, мы поругались с другом, он больше не придёт ко мне делать домашку.