Тело

тень моей жизни меня угнетает (Увула)

      У Крысы была абсолютно лысая голова, а на хребтах сзади виднелась татуировка чернящих позвонков. Она была убийственно спокойна и нетороплива.       — Он сказал, что его надо искать тут, если пропадёт, — она качнула головой, по затылку прошёл блик от лампы. — Ты Пепел, правильно?       Я почесал лоб и продолжил пялиться, выжидая ответов и понимания, что́ она тут забыла.       — Он у тебя всё это время залипал? — клин клином. Прямо по прямой.       — Практически не выходя из дома. Дашь закурить?       Она протянула худую кисть, и я засмотрелся на костлявое запястье и пальцы с обкусанными ногтями, кое-как покрытыми чёрными лаком.       — У него абстинентный синдром, если кратко, — она затянулась, подержала дым в глотке, а затем выдохнула на меня и добавила: — ломка, если просто.       Всё это время Малыш не дрался в подворотне, не трахался с тёлкой, а выл в закрытой хате у этой девчонки.       Сам попросил. Напросился на казнь. Сам решил организовать пыточную.       — С героина сходят очень тяжело, — она щурилась в окно, и жирные чёрные стрелки на веках шли зигзагом. — Хорошо, что колется не год.       — А что тогда?       — Сдох бы давно. Либо вскрылся.       В тишине я слышал, как капает вода, а заодно и что-то внутри меня. Стекает крупными каплями в желудок и разъедает подчистую. И так же мерно женский палец постукивал по потемневшему фильтру.       — Почему он пришёл именно к тебе?       Крыса замерла и снова только поджала губы — видимо, нервный отклик — и вдавила окурок в подоконник. Пепельница была в паре дюймов.       — Я училась в колледже на младшую медсестру. Знаю, как оказывать первую помощь, влить там физраствор и колеса в зубы дать, чтобы полегче стало. Он решил, — её плечо дёрнулось в сторону бездвижной кровати, — что так будет безопаснее.       — И чего ты здесь тогда?       — Не справляюсь. Он три раза пытался и три раза сбегал. Но не доходил даже до другого квартала, — оскал у неё был жуткий — со съеденной по контуру помадой и неровными зубами. — В этот раз даже смог доехать на метро. До тебя.       Лёгкие кеды слишком громко грохнули об пол, лысая голова маякнула под моими ключицами. Она откинулась практически всем телом и тихо и как-то устало вновь заговорила:       — Вначале Малыш сказал, что если я не смогу, то тогда тащить к тебе. Я была уверена, что помогу, удержу и перенесу, но… Блядь, он так кричит, я не могу просто. Пепел, прости.

***

      Мы проговорили с ней ещё час. Сели на кухне и раскладывали пасьянс из ампул, местами промятых блистеров и капельниц с толстыми иглами. Она спокойным тоном рассказывала и показывала на подушке для задницы, как колоть вены. Как раскрывать челюсти, чтобы дать таблетки. Объяснила, как вести себя.       А я всё слушал и не понимал, к чему меня готовят, почему она морщится и делает такие страшные физиономии. Чуть ли не пантомимой показывала, как нужно общаться. Жестами, не горлом и языком.       — Пепел, — Крыса подняла на меня взгляд и долго крутила гайками-зрачками по всей моей туше.       — М?..       — Ты точно понимаешь, что тебя ждёт?       А я не вкупал. Физически не мог дойти, доплыть, что в этом должно быть такого мерзкого и сложного. Однако.       — Конечно. Не зря же он мне доверяет.       На меня бы такая аргументация сработала. Как, впрочем, сработала и на девчушку.       Она оставила мне медицинский склад, хмуро пожала руку и испарилась в тесноте подъезда. А я неподвижно изображал часового, маяча то в прихожей, разгребая грязищу и мусор, то в спальне.       Пока дышал.

***

      Утром Малыш сам выполз на свет. Очень сильно жмурясь, он растолкал меня, оккупировавшего диван, и…       — Я сам к тебе пришёл, да?       — Крыса потом прибежала, — я широко зевнул, закусывая кулаком. — Она миленькая.       — Ну да.       Он повис надо мной, держась рукой за подлокотник. Его тянуло ниже и ниже, пока всё хилое изваяние не ткнулось лбом в мой лоб. Ледяной и мокрый.       — Я без тебя не смогу. Что хочешь проси потом, я весь твой буду. Всё моё — твоё.       — Успокойся, — я всей пятернёй прошелся по его шее и подбородку и крепко сжал кость на плече. — Мы справимся.       Я, блядь, так ошибался. Но так верил.