Тело

Коленопреклонённый, Боящийся выстрелов Мученик, Презренный. Я поднялся, я прорычал, Я буду, Я есть. (A Perfect Circle)

      Боль и спазм.       Единственное, что заботило меня всё это время, и топило, выжигало, каменело.       Нет ничего, что бы успокоило. Ничего, что бы утомило до временной потери пульса и ощущения реальности.       Я просто мясо, перевязанное сеткой судорог. Сетка жмёт, просачивается через волокна, режет.       И всё. Не принадлежу себе. Никому.       Но вся эта блядская канитель страдания не открутила подальше от моих глаз то, как ты скатился на пол и отрубился в ноль. Я ведь даже не заметил бы, как ты валяешься у меня под ногами. Кровоточишь.       Мироточишь, блядь.       Я не орал так, даже когда до белеющих обнажённых костей прочёсывал асфальт позвоночником. Нервная просто дала сбой и среагировала быстрее, чем мозг, который медленно докупал, что произошло.       Клонюсь вниз, расплываясь коленками по полу, рыдаю в трубку. Я даже не знаю, кто на том проводе. Может, это вообще утюг. Приложить бы к щеке, да холодный.       — Бутчу помогите, вывезите… Пожалуйста!

***

      Карлайл, не дожидаясь, пока открою рот и поясню, ввалился в хату и зарядил мне с замаха. Челюсть клацнула рядами, схлопнулась, и тут же задребезжали под носом бурые капли, стекая в глотку. Я даже не шевелился, приклеившись виском к стене и глядя вверх.       — Помогите ему, — тупо на репите.       Во мне — умерло всё, тут спасать нечего.       Крыса, юркнув где-то позади него, яростно отпихнула вновь к двери и начала в своей манере монотонно свирепствовать, не зная сути:       — Убери руки. Лучше этого осмо… Блядь, Малыш, что это?!       — Помогите.

***

      — В долг? Тебе, торчку после чёрного? — Томас качнул своей огромной рукой, полностью покрытой блэкворком, и отвернулся.       — Помогите мне. Я все бои честно отскакал, даже не все бабло забирал.       — Не помню такого.       — Я завяжу. И с этим завяжу, только помоги чутка, — задираю рукав и стучу по сгибу. Новых дырок нет.       Стояли молча и смотрели, как в паре футов от нас огромный чёрный размазывает в фарш рыженького боязливого пацана. Мальчик бил неприцельно, больше отмахиваясь, морально уже готовый проиграть. Я чувствовал с ним какое-то единение, сродни братскому. Готов был даже выйти вместо него.       — Я чуть человека не убил, Том. Не завяжу — я руки наложу на себя и всех вокруг.       — Мне по хуям, ты же понимаешь, малышка, — он обернулся и мазнул желтоватыми белками по мне, по тому, как я дёргаюсь. Тёмные губы замерли в нитке.       — Тогда жди копов. Причём сам на Манхэттен их переправлю, тех, кто не проплачен. Лишь бы пришли. Мне терять нечего, как ты понял.       — Шваль ты.       Даже удалось улыбнуться.       Мёртвая шваль.

***

      Я не навестил тебя. Не спросил, куда увезли привалившие врачи. Да и не имел никаких прав, ни моральных, ни физически понятных. Не сказал даже Крысе, куда свалил. Технически они могли подумать, что я действительно доплёлся до точки.       Дома я появился лишь единожды, растормошил ногой валявшиеся под дверью письма, сгрёб еще одну футболку, щётку и документы. Закрывая дверь на ключ, рассматривал спокойное и нефильтрованное жизнью чёрно-белое лицо под обложкой.       Натаниэль, как ты там говорил? Понадобишься в жизни? Пригодишься группе?       Даже на органы не пойду, не примут. Бестолковый помощник, безалаберный работник жизни.       Я хочу сгореть заживо, намертво.       Но не позволю, хотя всё во мне капает, тикает, отсчитывает обороты.       Сожми зубы и зажмурь глаза. И боль придёт снова.