Тело

Друг мой, это кажется довольно странным, Но в шоу, за которое ты заплатил, тебе уготована главная роль. (Rishloo)

      В какой-то момент, естественно, деньги на выпивку и выпендрёж закончились, и пришлось выползать из нор. Хотя мне уже и самому надоело — не просыхать и не высыхать.       Как быстро я свалился в больницу, так же быстро я снова запрыгнул на сцену. Все заждались, руки чесались, языки тоже. Нехотя привалил на саунд-чек перед ночным выступлением, вяло пообщался с барменом о процентном соотношении воды и пиздежа в моём коктейле, а затем пошёл на борт, предварительно поправив зеркала. Авиаторы мне шли, придавая ковбойский вид и вместе с тем прикрывая самое интимное.       И как только я обхватил ладонями микрофон, как только прокашлялся и затянул первое слово, то тут же понял. Это именно то, во что я хочу вложиться. Вложить всего себя и не отдавать никому.       Сцена сожрала меня, а я её. Никогда до этого во мне не было столько сил, чтобы отдаться выступлению, а не просто отыграть и уйти в ночь. Я распластывался по этой небольшой площадке, отдавая всё, что накопилось, всё, что наросло внутри. Мне постоянно хотелось начать снова, даже если мы только что закончили. Я всё время сидел с клочками бумаги в руках, записывая строчки и расфасовывая их по смыслу и рифмам, а где-то сбоку стояла гитара, чтобы тут же соотнести это со струнами. Парни были в ахуе с моей продуктивности и рвения, и только Кайл однажды покачал головой и выдал нечто бредовое:       — Выздоровел и сразу жить захотел, а?       — А текстики-то всё равно грустные, — цокнул языком Вулкан и почесал взмокший висок.       Слова пёрли из меня сами, я для этого даже в размышления не погружался; блевал оборотами и плевал междометиями, понимая при этом, что как бы тупо это ни было, во всём этом присутствовала осмысленность и нагрузка. Мужики, конечно, всё потом вычитывали и предлагали свои идеи, попеременно тягая друг у друга листок, словно дети. Все увлеклись и сунули голову на самое дно.       И если раньше я был фронтменом чисто номинально, то теперь я видел одобрение в их глазах.

***

      Концерты проходили всё чаще, а я будто только набирал обороты. Мы вламывались в ночь со своим оглушительным лязганьем и воплями, рвали толпу на части, падая в неё навзничь, втаскивали людей на сцену и пели вместе с ними. Почему-то именно после того, как мне залило один глаз, я искренне прозрел на второй; отпустил себя, расслабил и дал волю.       Мне было в кайф летать по сцене, таская за собой микрофон, любовно обнимая его, мне было не стыдно временами забывать слова и «давать слово» Кайлу, мне было не страшно сорваться на высокой ноте, мне было сладко, когда я плакал и даже не утирался. Под очками всё равно ничего не видно.       Сцена заменила мне еблю, заменила звон стаканов и шумное ожидание в голове. Я то шептал текст, то кричал, выдавая из себя такие умения, о которых до этого не подозревал. Я был чист, я был открыт.       Парни, заряжаясь моим полоумным восхищением сценой и фанатами, тоже выкалывались, разбивая ритмы и отдаваясь инструментам, как если бы это были их женщины.       — Будто с горячей бабой потрахался, вот реально, — Пирс закатил глаза и звездой разлёгся на опустевшей от наших ног сцене, куря в потолок. — Пепел, где всё это было в тебе раньше?       Раньше я вписался в ряды группы, «потому что попросили и голос есть», потому что нужны были деньги и халявная выпивка. Потом просто притёрлось.       — Бывают в жизни свершения.       Я улыбнулся через плечо во всю ширь, сжимая в кулак мокрую футболку. Ещё чуть сдавить, и точно выжму.       Спустя месяц мы решили наплевать на лейблы, раскрутку и свалить в тур, как только запишем второй альбом-студийник. А ещё я пообещал и себе, и им пару раз сходить к преподу по экстрим-вокалу. Чтобы не охрипнуть через полгода.       — Даже если в минус уйдём, потеряем немного, у Пирса своё ведро.       — Я, блядь, попрошу, — комфортабельный фургон!       — Да катафалк это!       Я лежал, свесив голову с подлокотника и слушал их препирательства. Думал о другом — что взять с собой в трип. Водил взглядом по перевёрнутой комнате, прикидывая, что влезет в сумку.       Щелчок.       Тихий первый звоночек.       А затем громкая трель телефона. Аж трубка подрагивала на аппарате.       Пару секунд я смотрел на неё, затем всё-таки подкинулся и подбрёл.       — Бутч у аппарата, — я усмехнулся, глянув на хрюкнувшего от смеха Вулкана.       — Привет.       Я молчал, слушая тихое шипение, сквозь которое чётко угадывалось дыхание. Его дыхание.       — Бутч, пожалуйста, просто не вешай трубку и послушай меня немного, — он запнулся и, кашлянув, продолжил тем же тоном. — Я очень надеюсь, что у тебя всё хорошо и что ты в порядке. Очень. Я бы очень хотел тебя увидеть и я бы рванул, но… — снова запинка. — Блядь, я сейчас… ещё долго никуда не смогу выехать. Это не в моей компетенции, я сам это всё и…       — Это всё?       — Нет, я просто звонил сказать, что скучаю по тебе. И я прошу прощения от всего тела своего. И что я…       — Извините, — я чётко пропустил слово сквозь зубы. — Вы, кажется, ошиблись номером. Всего хорошего.       Я вжимал трубку в пазы, желая вдавить её ещё глубже. Размозжить, как голову.       — Пепел, ты как? — Кайл ухватил меня за локоть, глядя мне в глаз.       — Нормально.       — Кто это был? Что тебе впарить пытались?       — Да так.