Тело

      Сменялись дни под ногами — сначала были лужи, потом зелень, а сейчас желчь из листьев. Всё вокруг для меня словно порвалось и вырвалось наизнанку — люди, вещи, случаи. Липкой оболочкой слизистой обняло и крепко сцепило с собой. Было странно и иногда душно. Я шёл и смешивал это всё перед собой, собирая в странный витраж.       Я потихоньку начинал отходить от своей эйфоричной помешанности на сцене. Запал остался, силы — тоже, но всё-таки далёкое просветление «ни хуя ты можешь, друг, но утихомирься» посетило после того, как однажды я не спал трое суток. Мужики были еле живые, а я бодро договаривался с хозяином клуба о завтрашнем — четвёртом — концерте. Бабки давали классные (даже с вычетом процента), как тут не вписаться?       И только взглянув на сидящим у своих установок ребят, на то, что спустя час они даже оборудование не убрали, а продолжали тупить и вяло переговариваться, я понял, что так — не у всех.       Это тебя взорвало осколочной, их — нет. Они подхватили, но не наглотались того же.       — Ладно, ребят, завтра не получится, у них другие банды в списках уже.       — Оу, — Пирс задрал голову и только с присвистом зевнул.       Вот и ответ на все слагаемые.       2 месяца спустя       Шелушащиеся желтеющей травой поля за окном неслись единым длинным кадром. Вот кукурузники, вот темнеющий провал из ничего, а вот уже и городок какой-то с ночными огнями. Иногда прикладываясь лбом об стекло на ухабах, я лишь щурил глаза и продолжал неотрывно рассматривать то, что так ненавидел в детстве. Из колонок прямо под ухом жахало какое-то беспросветное кантри, а я чувствовал себя человеком, который вышел из тюрьмы и увидел что-то кроме бетонных стен.       Курт, наш новый клавишник, травил байки из жизни и не затыкался, словно бесконечно крутящаяся кассета.       — Пепел, ты уверен? Ха-ха! Клавиши? Мы же панк играем! Прогрессивность там, круть… А это?       — Остынь, это то самое, я чую.       Так вот, Курт елозил в кожаном кресле задницей, то и дело приваливаясь к торпеде и усиленно стараясь не ржать, изливал душу о своей доверчивости:       — Я напрямую спросил, мол, приятель, ты реально банчи́ла или просто прикалываешься?       — А-а-а! — Вулкан заорал от смеха в открытое окно. — Ты дружил с чуваком три года и не понял, что он приторговывает у тебя же в магазине?!       — Да по нему неясно было! Это я потом узнал, что он вечно гуляет на объебосе! — Курт широко махнул рукой и чуть не сбил зеркалку заднего вида. Пирс, продолжая обнимать руль, по-бычьи выдал «э!», и тот сразу утихомирился.       А я пялился в окно и радовался тому, как легко это всё.

***

      В Нью-Йорке мы всё-таки застряли — по разным причинам: то Пирс устроил фотосет для будущего разворота пластинки, то мы внезапно смогли за три цента найти себе барак для репетиций, а однажды Кайл притащил стопарик гладких лакированных визиток, которые никому не сдались.       — Ещё как нужны, — хмуро и с лёгкой обидой ответил он и сложил это добро себе в карман, предварительно обмотав резинкой.       Все похмыкали и не придали особого значения этим картонкам.       И пригодились ведь. Именно на концерте, на котором я сорвал связки и в зал вышел сиплой псиной.       — Отлично сыграно. Приветствую, — из рассасывающейся толпы ко мне протянулась узкая ладонь. Я машинально схватил её и пару раз дёрнул из приличия. Только потом поднял глаза.       Обычный мужик, с щетиной на подбородке, в слегка растянутой — явно любимой — толстовке. Зато кроссы похожи на обувку для высадки на Луну — космически большие и совершенно бомбезные.       — Будем знакомы, — я улыбнулся, шмыгнув носом.       — Вы очень круто работаете на сцене, ребятки. Я б хотел контакты там взять, собраться в трезвой… — он безобидно хмыкнул, — обстановке и подумать над общим делом.       — Каким?       — Подписаться на рекорд-лейбл. Если вам это интересно.       У меня аж подмышки вспотели, и всё внутри кувыркнулось. И вот визитки же в самы…       — Ловите! — Кайл перегнулся через моё плечо (дреды хлестанули мне по лицу и попали в нос) и дарственно вручил этому посланнику наш билет в будущее. Аж отсюда я смог увидеть, как ярко бликуют цифры.       И мы вырвались. Сами от себя не ожидали — после долгой вычитки условий и кривых подписей каждого пьяно верещали и запрыгивали на стойку.

***

      Мы исколесили пять городов, где в каждом нас встречали плакаты с нашими кирпично серьёзными рожами и сложенными на груди руками; один я на переднем плане стоял, заложив ладони за шею. Встречали и люди: где-то с подозрением и первым впечатлением, где-то с узнаванием и приветственными криками.       Курта мы выцепили в Кливленде, удивительно органично познакомившись на чеке и по приколу решив добавить в самую популярную песню ещё и клавиши. В результате никто толком не оценил, но мужики, заметив мои горящие глаза, втыкающие в застенчиво чешущего макушку Курта, пустили дело на самотёк. Тем более сложностей он не внёс: носился со своей переносной установкой.       И только на последней остановке организаторы услужливо добавили короткую приписку о том, что группа «Имя им — Легион» выступает со специальным гостем — клавишником. Парня и эта почеркушка привела в лютый восторг. Вернувшись из тура, мы планировали отфоткаться ещё разок, уже полным составом, и как-нибудь договориться с лейблом о бонусных треках в альбоме.

***

      В Линкольн мы въехали раньше предусмотренного, поэтому ещё полдня нагуливали аппетит, бродили по главным улицам, снимали на плёнку, как жрём хот-дог в один укус, клеили девочек на велосипедах и ржали над странными вывесками.       «Мама, летом с друзьями мы поедем в путешествие»       А ночью в клубе с порога зарядили так, что даже не знающие нас слушатели отвалились от барной стойки и влипли в общую толпу.       Почему-то в этот день меня как подстёгивало вырывать из себя все возможные и предельные ресурсы, обливаясь потом, подкинутой водой из бутылок и всё теми же непозорными слезами и воплями. Самое смешное, что я был стеклянно трезв, а ощущал себя пьяным и ушатанным, готовым умереть тут.       Наверное, эти ощущения можно было принять за тревожный звоночек, но я так увлекся, что даже перестал открывать глаза и следить за трек-листом.       Заключительная песня была написана всеми участниками практически на коленках  — мы решили заделать эксклюзив, основательно вписав Курта и отведя ему важную часть в звучании. Снова о переживаниях, о загубленных возможностях, но я столько в неё вложил, что, кажется, подпевала вся группа, даже Пирс и Вулкан вообще со связками не дружившие.       Гитара начинала едва-едва, словно Кайл играл из другого помещения, я медленно подтягивал рифмы, а потом хлопок — и всё сшибало так, что уши закладывало. Живите-радуйтесь.       Поставить микрофон на стойку, руки в кулаки и выше, выше к софитам. Впервые открыть глаза, улыбнуться во всю ширь и, стянув очки, глянуть на толпу, готовясь к последнему припеву…       Он был там.       Он стоял рядом. Близко к сцене, задрав голову и пялясь.       Стоял там, абсолютно прямой, перекрываемый чьими-то плечами и головами. Его пихали, двигали и откидывали в стороны. А он стоял. И улыбался так живо, как я никогда и не видел.       Я серьёзно подумал, что мне привиделось в угаре. Трезвом угаре и приходе. Всё кидал вперёд слова, тоже улыбаясь и прощаясь с мелькнувшим силуэтом.       Но образ всё не выпадал из реальности, вполне материально практически прирос к сцене и шире раскрыл глаза, словно питаясь.

Прошли десять стремительных лет, десять — пожалуй, даже слишком долго. Самое время было бы позаботиться о своём здоровье, самое время было бы сделать хоть что-нибудь хорошее для себя. Но всё это время я потратил впустую*

      Я не собирался это каким-то образом эмоционально комментировать. И всё-таки. Что-то прорезалось в голосе, и я спрашивал, просил интонационно, опускаясь на одно колено и потягивая вниз руку, за которую тут же схватилась пара девчонок и безумный мальчишка с чёлкой. А Малыш стоял — руки по швам.       Что ты забыл тут?       Зачем ты?       Потом грохнули тарелки, по задумке на пару мгновений полностью отрубился весь свет, а я вскочил и тяжело задышал, растирая ладонями мокрое потное лицо.       Всё.       Почему?       Софиты ослепили вновь и на полную. Народ заскандировал, прося повторить, а я криво пошатнулся, подозвал парней поближе к краю сцены и широченно поклонился, держась за их плечи. И тут же спрыгнул со сцены в зал.       Туда.       Нужно уходить. Кому из?       Это как увидеть мёртвого родственника. Ни гроба, ни надписей, одни глаза напротив.