Тело

Видя белый свет Выйти наружу, чтобы обнять (Rishloo)

      Я прошёл мимо Малыша молча, прекрасно зная, что он пойдёт следом. Вытоптал дорогу среди всё ещё тяжело дышащих потных тел и шаг в шаг увёл. Старательно утирал влажное лицо и натягивал очки обратно на взмокшую переносицу. Чего волнуешься, дурачок?       Далеко отваливать не стали — на бетонном плацу, где вход с болтающимися на себя — от себя дверями, где автомат с газировкой и где есть подсветка. Чтобы убедиться, что он живой и осязаемый. Я боялся, что люди помешают этому препарированию собственного сознания и вскрытию едва-едва заживших рубцов.       И тут за стеной грохнуло. Лязгнули тарелки, взвизгнула гитара, и Кайл крикнул в микрофон весело и бодро, будто до этого не играл без продыху:       — А мы решили устроить пару минут инструментала и каверов! Ну что, пацаны, вдарим по «Мы — чемпионам»?! Клавиши тут специально для того!       Базланить Queen после такого разогрева с криками и порой хаотичной безвкусицей?       Кайл, спасибо за подаренное время. Спасибо тебе.       Опустил глаза вниз — мои два непарных и дефективных встретились с прозрачными.       Он изменился; не неуловимо, а ощутимо, на пару килограммов и порцией волос на макушке. Привычный ёжик отрос в вихры, лежащие хоть и неаккуратно, но в чинном гнезде. Скулы не ломали щёки, а обросли веснушками и оттенком, похожим на человеческий. Он…       — Ты выглядишь здоро́во, — я не улыбнулся, а проконстатировал очевидное.       Малыш усмехнулся, пряча половину лица под воротом спортивной кофты. Не угловато, а так…       — И живой, — добавил я ещё один гвоздь.       Отодрать бы этот пластырь «зачем?» и забыть всё происходящее. Но нет, ноет и чешется под ним, а сорвать не получается, ногтей не хватает зацепиться.       — Месяцы в больнице не прошли даром, значит, — он моргнул и тут же посмотрел на меня широко и открыто. — Я очень скучал по тебе, Бутч.       Не катай моё имя так на языке.       Пожалуйста.       — Так чего не приходил? — осадил больше себя этим вопросом.       — Там не было такой функции как «гуляй спокойно». Я был в Нью-Йорке, но смотрел на него из окошка и из-за стены.       — Ты точно был не в тюрьме?       — Я тебя умоляю, — он страдальчески закатил глаза и улыбнулся шире. — Когда отдаёшь такие деньги и просишь спасти тебя — сделают всё возможное.       — И как, спасли?       — Бутч, я пришёл не хвалиться тем, какой я крутой — отлежал в реабилитационном центре для наркоманов. Едва успел автостопом на последний концерт, хотел вживую увидеть. Я пришел к тебе.       — Зачем? — брови поехали на переносицу, больно, больно смотреть.       Тянусь рукой к авиаторам, сдвигаю назад, на волосы. Снова смотрю вниз. Разница очевидная и мало кому известная.       Эль так и стоял на том же месте, разве что сжал челюсти и кулаки зашевелились под рукавами. Так прикусил и смял губу, что она сначала побелела, а затем пошла красным. И зачем я слежу за каждым твоим шагом?       — Я пообещал, что весь твой буду, если ты поможешь. Ты это сделал, и теперь…       Как моя рука оказалась вбитой в стену, когда я вообще успел замахнуться и протаранить расстояние между нами?       — Так я тебе вот этим, что ли, помог? — выхаркиваю слова и пальцами отдираю веко от глазного яблока, наклоняясь ниже и демонстрируя. — Нравится? Достаточно трофейно?       Он действительно стал бледнее.       — Мне ужасно жаль, Бутч. Я никогда не хотел вот так. Никогда.       И вцепился в меня мертвецкой хваткой; чужие руки до скрипа стянули футболку на спине, нос утоп между моими ключицами. Врос статичной куклой и не двигается.       — Я всё сделаю, я же обещал. Хочешь, на коленях буду прощения просить?       Постояли так пару секунд, я даже успел шумно хмыкнуть на его реплику. А потом замер и с ужасом понял, что он опускается ниже. Глянул вниз — он уже успел на одно колено встать.       — Прекрати, — сиплю почти неслышно. — Малыш, прекрати, слышишь?       Оба колена на асфальте, руки со спины сползли уже к пояснице.       — Натаниэль, вставай. Мне не нужно, я всё… Всё.       Ухватил его за рукав, потянул упрямое тело на исходную, поставил перед собой и хорошенько встряхнул.       — Ты уже своё отстрадал.       — Но тебе ведь мало, так? — потёр рассечённую шрамом бровь и посмотрел на мой дёргающийся кадык.       — Я такого не говорил.       За стеной взлетали звуки и падали басы, народ кричал и смеялся, «Легион» балдел и ублажал. В этот момент я был там совершенно не нужен.       Малыш как-то очень нервно достал из кармана пачку «Мальборо», прикурил дрожащей рукой и протянул мне выбитую сигарету.       — С каких пор ты куришь? — я приподнял брови, но послушно принял подарок и, чиркнув огнём, глубоко затянулся.       — Я подумал, эта привычка наиболее безобидна. Разве что шмотки воняют, — Эль присел на корточки и поставил локоть на выпирающее остриём колено. Безбожно забавно выглядел, и мне даже захотелось улыбнуться до зубов. Он тянул дым быстро и подолгу держал в горле, выдыхая тонкой струйкой.       — Пепел.       Всё мое лицо начало из зарождающейся улыбки течь вниз и каменеть. Второй раз за эту пару минут. Свой наполовину скуренный бычок он подносил всё ближе и ближе к лицу. Метя в глаз.       — Блядь!       Резко присесть и навалиться сверху оказалось легко даже в ультраузких джинсах, в которых и ногу-то согнуть проблематично. Громадина свалилась на мелочь, всё смешалось, а бычок въедливо вписался ему в щёку, черня и чуть зашипев.       И Эль тоже зашипел, зажмурившись, но не пытаясь оттянуть руку — я её неудачно прижал к земле, обездвиживая.       — Какой же ты долбоёб, сука! Зачем?!       Свесился прямо к его лицу, распластанному по асфальту и пропавшему где-то в волнах куртки. Малыш раскрыл глаза и улыбнулся.       — Прости меня.       — Я ведь хотел нормально поговорить! Разъяснить всё и разойтись! — кричу ему так близко, что вижу венки под глазницами. Ещё чуть-чуть, и брызну. — Почему нельзя по-человечески?       — Всегда всё не как у людей. У нас с тобой.       — Блядь, нет «нас», Эль! Четыре месяца как нет! Ты понимаешь, что я тебя похоронить успел?!       — Я живучая мразь.       — Господи…       Лоб в его щёку. Кожа к коже, слышу, как сердце стучит. И второе тоже. На очень разный лад: у меня два такта с секунду, у него один на минуту.       Сверху раздался голос. Низкий, басовитый:       — Мужики, драку затеяли?       Я вывернул голову подбородком на плечо. Вышибала-охранник монолитом покачивался над нами и внимательно смотрел через непробиваемо чёрные очки.       Не хотелось думать — вовремя он или нет. Подними и подмети тут всё.