Corruptio optimi pessima

У Оперы точно было не много шансов, чтобы занять место в сердце Уилла. Еще глядя на себя в зеркало в спальне Уилл думает об этом, и о том, что так не одевался даже на выпускной в колледже. Дело даже не в стоимости костюма, которую Ганнибал напрочь отказался озвучивать, а в самом факте - на Уилле помимо этого самого костюма белоснежная сорочка и галстук- мать-его-бабочка. Уилл даже собирался постричься по такому случаю, хотя сам не испытывал острой необходимости в этом, хорошо, что Ганнибал успел его разубедить. Правда, из-за этого пришлось первый раз в жизни укладывать волосы при помощи спецсредств, любезно посоветованных милой девушкой в соответствующем отделе супермаркета. Это тоже заочно не прибавляло любви к оперному искусству. - Ты выглядишь великолепно, - тихо произносит Ганнибал, оказавшись вдруг в поле зрения смотрящегося в зеркало Уилла: он подошел так бесшумно, что Уилл даже не услышал его шагов. - По образу и подобию твоему, - задумчиво отвечает Уилл, рассматривая Ганнибала в отражении. Тот приподнимает брови, глянув из-под ресниц, и проводит ладонями по плечам, то ли разглаживая ткань, то ли снимая невидимые глазу пылинки. - Правда ведь, - Уилл усмехается, наклоняя голову и рассматривая уже себя - он выглядит непривычно, не только из-за одежды, но и из-за уложенной прически, из-за стоящего вплотную и почти обнимающего его Ганнибала, из-за глупой, нежной улыбки, играющей на губах. Нельзя сказать, что ему не нравится это зрелище. Может быть, Опера не так уж и плоха. - Лепишь меня по своему образу и подобию. Кем ты хочешь меня там видеть? - Самим собой, как и всегда. У тебя удивительное умение, Уилл, всегда оставаться самим собой. Не стоит его игнорировать, - Ганнибал чуть заметно улыбается, не отрывая от Уилла взгляда. Теперь его руки хозяйничают на груди, поправляя галстук, воротник, разглаживая какие-то несуществующие складки, доводя образ Уилла до абсурдного совершенства, которым он себя не чувствует. - Кто-нибудь другой назвал бы это неспособностью к социальной адаптации, но я не стану с тобой спорить, - все же Уиллу нравятся и эти прикосновения, и эта близость. - Но ты уверен, что тебе там нужен нервный агент ФБР с обостренной эмпатией, склонный к галлюцинированию и кошмарам наяву? Это очень плохое вино к тому блюду, что ты из меня приготовил, - Уилл указывает взглядом на зеркало, и тут же спохватывается, извиняясь: - Прости за дурацкую аллегорию. Ганнибал прячет самодовольную улыбку в изгибе его шеи. - Разве это то, кем ты являешься? - приведя костюм Уилла в идеальный порядок, Ганнибал отступает на шаг, любуясь, когда Уилл разворачивается к нему лицом, взглядом призывая продолжать. - А как же тот Уилл Грэм, который преподает в Куантико и любит свою работу даже несмотря на то, что большинство студентов - непроходимые идиоты? А тот, который любит собак и долгие прогулки по лесу в тишине? - Или тот, что любит рыбалку и чизкейки, - хмыкает Уилл полушутливо. - Этот мне тоже нравится, - соглашается Ганнибал. - Тебе не нужно сближаться с этими людьми, если ты не хочешь. А значит им не нужно знать о тебе ровным счетом ничего из того, что ты не хочешь рассказывать. - Они вроде как твои друзья. - Круг общения - это не друзья, - возражает Лектер. Почему-то от этого Уиллу становится ощутимо легче, хотя по сути это мало что меняет.

***

Во втором антракте Уилл смотрит на худую короткостриженную брюнетку, разговаривающую с Ганнибалом о каких-то общих знакомых, и слишком поздно понимает, что мысли утекают не в ту сторону. Сначала он думает о том, что в целом все не так уж плохо, пускай он сам и не способен оценить музыку настолько, чтобы чувствовать восторг - как Ганнибал, например. Потом он думает о том, что вежливое любопытство, направленное на него, не так уж обременительно, особенно если не пытаться прикинуться дружелюбным парнем, а Уилл и не пытается. Ганнибал часто берет его за руку - и это комфортно. Настолько, что все остальное почти перестает волновать. Безмолвная поддержка. А потом руки сами нащупывают в кармане мобильный телефон, включая, пока из головы не успеет ускользнуть самая нужная, важная мысль. - Мне нужно позвонить, извините, - бормочет Уилл, несчастно глянув на Ганнибала. Нельзя сказать, что его это удивляет. Уилл отходит в сторону, по памяти набирая номер Джека. Тот берет трубку мгновенно, словно ждал звонка и рявкает свое привычное хмурое приветствие в трубку. - Насколько технически сложно определить номер с которого звонят, например, по телефону доверия? - Думаю, несмотря на несколько этапов переадресации это возможно при некоторой подготовке, - подумав всего секунду отвечает Джек, не удивившись. - Ты считаешь, этот парень работает на телефоне доверия? - Да, домашнее насилие, что-то вроде этого. Он пытается заслужить прощение, Джек, у него не получается и он переходит к следующему способу. Помощь по телефону, убийства, дальше будет самоубийство, когда он поймет, что этот способ тоже исчерпал себя. - Приезжай в академию, расскажешь подробнее, - бросает Джек, собираясь уже положить трубку - но не делает этого, потому что Уилл не угукает согласно в трубку, как делает обычно. - Уилл? Уилл смотрит на переливающееся огнями фойе, на людей, которым точно не приходится раздумывать сейчас над кровавыми убийствами. Смотрит на Ганнибала, все еще ведущего беседу с той брюнеткой, имя которой Уилл забыл - или прослушал. Тот словно чувствует направленный на него взгляд - коротко поворачивается к Уиллу, внимательно глянув на него и чуть приподняв уголок губ, словно приободряя замешкавшегося Уилла. - Джек, я сейчас не могу приехать. Вообще, сегодня - не могу. Уилл почти слышит, как Джек закипает, как, возможно, ломает карандаш, зажатый в руке, чтобы хоть немного успокоиться. - Да мне и нечего рассказывать подробнее, и не мне ведь учить ребят отслеживать исходящие звонки... - Уилл понимает, что его попытки оправдаться жалки, но не видит особой необходимости в своем присутствии в лаборатории. - Тогда завтра я жду тебя с утра, - ворчит Кроуфорд, сбрасывая звонок. Уилл с полминуты просто стоит и думает, стоит ли вечер в Опере того, чтобы завтра встретиться с разозленным и язвительным львом в лице Джека. По всему выходит, что стоит. - Уверен, что хочешь остаться? - первым делом спрашивает Ганнибал, когда Уилл подходит к нему, потирая занывший висок. - Определенно, - Уилл коротко и даже искренне улыбается. - Я уже разъярил Джека Кроуфорда отказом приехать немедленно, так что мне нечего терять. Буду слушать музыку и общаться с людьми. - Ты не общаешься, - усмехается Ганнибал. Уилл не находит, что возразить, поэтому просто осматривается в очередной раз, пока они неторопливо идут по фойе. - Ты общаешься за двоих, - наконец парирует Уилл. - Мне нравится. Я даже не чувствую желания сбежать и закрыться где-нибудь в сарае, как было на прошлую рождественскую вечеринку в Куантико. - Ты не рассказывал мне об этом, - в голосе Ганнибала слышится легкое удивление. - Я не могу рассказать тебе обо всех ужасных мероприятиях, в которых мне приходилось принимать участие. Их список слишком огромен и начинается еще в младшей школе.

***

- Это был хороший вечер, - признает Уилл, когда Ганнибал останавливает Бентли возле дома. - Не знаю, что меня смущало больше - Опера или ресторан, но я все равно не могу не признать, что это был хороший вечер. И ты можешь снова пригласить меня куда-нибудь если захочешь, я не откажусь. Ганнибал мгновение смотрит на него со смесью любопытства и удивления, прежде чем улыбнуться. - Мне приятно это слышать. Я надеялся, что так и будет. - Ты лучишься самодовольством, - не может не заметить Уилл, когда они идут к дому. Ганнибал открывает дверь, пропуская Уилла вперед. - Мне есть отчего, разве нет? Уилл оглядывается, посмотреть, как Ганнибал запирает дверь, как кладет ключи в полированную деревянную чашу. - Есть, конечно, - соглашается Уилл, встречаясь с Ганнибалом взглядами. - Ах да, еще Джек завтра с утра меня сожрет, но я не переживаю из-за этого так сильно, как должен был бы. - Во-первых, Джек навряд ли захочет тобой завтракать, - невозмутимо отвечает Ганнибал, снимая пальто. - Во-вторых, ты вообще не должен из-за этого переживать. Из того, что ты мне рассказал я могу сделать вывод, что твое присутствие в лаборатории не обязательно. - Ты ведь знаешь, как я работаю. Конечно, мое присутствие не обязательно, но меня может осенить в процессе или я увижу что-то, на что никто не обращает внимания… - Уилл принимает из рук Ганнибала бокал с розоватым вином, вздыхая. - Мы можем не говорить о работе? - Конечно, - Ганнибал кивает, садясь рядом с Уиллом на диван. - Ты сейчас сказал это тем же тоном, что говоришь на сеансах, - Уилл расслабленно улыбается, позволяя себе прижаться плечом к плечу Ганнибала. - Если ты тем же тоном спросишь, о чем я хочу поговорить, я вылью это чудное вино тебе на голову. - Не стоит так расходовать хороший напиток, - невозмутимо советует Лектер. - Если только очень хочешь. Уилл качает головой, делая глоток, с удовольствием чувствуя горячую ладонь, скользнувшую по спине и обнявшую за пояс. Всего пара мгновений проходит прежде чем Уилл, отставив бокал в сторону, тянется к Ганнибалу, накрывая мягкие, сладкие от вина губы поцелуем. Хватка ладони на поясе становится жестче и увереннее, а еще через мгновение Уилл оказывается на Ганнибале сверху, рассматривая его из-под упавшей на глаза челки, и улыбаясь. - А вы, доктор, тот еще затейник. Ганнибал хмыкает, не споря, медленно и плотно оглаживая бедра, ягодицы и спину прежде чем надавить и потянуть Уилла к себе. Тот наклоняется, уперевшись руками по обе стороны от головы Ганнибала, и позволяет губам вновь соединиться, окунаясь в долгий, тягучий поцелуй, который ему дарит Лектер. Уилл путается пальцами в ленте галстука, силясь снять, потому что воздуха вдруг перестает хватать и возбуждением распирает изнутри грудную клетку. И поза, из-за которой Уилл свободен в своих движениях, только добавляет жара. Ганнибал помогает ему с галстуком и разрывает поцелуй, чтобы откинуться на спинку дивана и смотреть на Уилла, расстегивая его рубашку. Он прекрасен, как произведение искусства. Румянец на гладко выбритых щеках, падающие на лоб кудри, длинные ресницы, до черноты потемневшие глаза и чувственные мягкие губы делают его похожим на картину Карло Дольчи. Ганнибал, поддавшись внезапному порыву, гладит его по шее, ведет пальцами к подбородку и заставляет немного приподнять голову, взглянуть наверх. Получается идеально. Легкие сводит, наполняет раскаленным воздухом от немыслимого восторга. - Хотел бы я знать, что ты видишь, - задумчиво, но без обиды говорит Уилл, почти не меняя позы, но глядя не наверх, а на Ганнибала. - Произведение искусства, - честно отвечает он, все еще очарованный этим образом, этим совершенством, к которому можно прикоснуться. - Идеал. Уилл собирается то ли улыбнуться, то ли поспорить, но не делает ни того, ни другого, просто склоняясь над Ганнибалом для нового поцелуя. В спальне темно, а застеленная кровать встречает Уилла прохладным шелком покрывала - Уилл сдержано стонет, выдыхая сквозь зубы, но ни на миг не ослабляет хватки, удерживая склонившегося над ним Ганнибала, вплетая пальцы в его волосы, скользя ладонью под ребрами, надавливая на поясницу, чтобы сократить расстояние между ними. Ганнибал даже сейчас куда более хладнокровен, во всяком случае, идея полностью избавиться от одежды принадлежит именно ему, а Уилл слишком возбужден, слишком голоден, чтобы думать о чем-то, кроме крепкого тела, с такой готовностью отзывающегося на каждое его прикосновение. Он замирает на выдохе, сжав в ладони пряди светлых, тонких волос, и зажмуривается, переводя дыхание, смешанное со стоном от того, что под закрытыми веками рассыпается горсть алмазов от чувства такой правильной, глубокой заполненности. - Двигайся… ох… пожалуйста… - с трудом выговаривает Уилл, упираясь затылком в скользкое покрывало и чувствуя, как к открытой шее приникают жадные горячие губы. Его рука все еще у Ганнибала на затылке, и Уилл просто не дает ему отстраниться до тех пор, пока влажный поцелуй не сменяется восхитительно-болезненным укусом, дополнившим череду глубоких, сильных толчков, заставивших все его тело дрожать. Уилл теряет ощущение времени, чувствуя только закипающую в венах похоть и движения члена внутри. И еще пульсацию в месте укуса и хриплое дыхание Ганнибала, обжигающее шею. Все это вместе толкает его за грань раньше, чем ему бы хотелось, но уже поздно пытаться сдержаться. Он отстраненно, словно наблюдатель, слышит, как замирает его собственное дыхание, как с губ стекает дрожащий, сладкий стон. Чувствует, как Ганнибал накрывает его губы кусачим, голодным поцелуем, как путается пальцами в его кудрях, оттягивая, прежде чем начать жадно целовать и так же жадно двигаться, доводя Уилла до самой вершины, где он просто срывается на крик от избытка… всего. Ощущений, запахов, вкусов. Минуту или больше спустя Уилл все-таки открывает глаза, выхватывая расфокусированным взглядом напряженное лицо Ганнибала в темноте спальни. “Древнее божество, - расслабленно думает Уилл, сжимая его плечо, поощряя и разрешая. - Тебе нужно поклоняться и приносить жертвы.” Он почти уверен, что Ганнибал тихо рычит, вновь начиная двигаться. Уилл стонет, когда Ганнибал с тихим, неожиданно мягким выдохом кончает в него, прижавшись так тесно, словно более всего на свете желал стать с ним единым целым. Позже, стараясь не уснуть лежа в постели и дожидаясь Ганнибала из душа, Уилл со странным благоговением гладит следы укуса на шее - кожа там горячая и до сих пор пульсирует, а прикосновение к этому месту откликается пульсирующим теплом в паху. Уилл не думает, что у него есть в гардеробе водолазка или что-то еще с высоким воротом.