Corruptio optimi pessima

В маленькой католической церкви в Аллегани-Каунти, на полпути к Камберленду, свет падает разноцветными лучами из-за незамысловатых витражей на окнах. Здесь стоит гробовая тишина - Джек выгнал всех работавших над местом преступления криминалистов, и не горят свечи, криминалисты говорят, что так и было - свечей хоть и немного, но все недогоревшие стояли потушенными. Даже лампада у Святых Даров потушена. Зато остался приятный свечной запах, мешающийся с запахом масла и крови. Человек с длинными, неопрятно стриженными волосами, собранными в хвост, стоит на коленях перед алтарем - точнее полулежит на нем, опираясь грудью на холодный мрамор, окрасившийся в алый. Руки его вытянуты вперед, а в ладонях он держит раскрытую библию, тонкие страницы которой пропитались кровью от лежащего на них сердца. И Уилл, даже не подходя близко точно знает, кому принадлежит это сердце. Не надо даже осматривать труп, потому что вся эта чистая театральность, осязаемая, как музыкальная мелодия, может быть порождением разума только одного убийцы. - Что он взял? - хмуро интересуется Уилл, выходя из церкви на свежий воздух. Большинство криминалистов возвращаются к работе, рядом с ним и Джеком остаются только Беверли и Брайан. - Печень и пару метров кишок, - Зеллер отмахивается от этого как от чего-то несущественного. - То есть сейчас ты признаешь, что это Потрошитель? - Потому что сейчас это и есть Потрошитель, - раздраженно бросает Уилл. - Он взбешен, он… - Ребята, у меня интересные новости, - больше себе под нос, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание, сообщает Беверли, не отрываясь от планшета. - Есть совпадение по жертве. Уилл, тебе это будет интересно. Это младший брат Джеймса Ринроуза, Майрон. И, что еще интереснее, на нем одежда со следами засохшей крови, скорее всего - не его. Экспертиза, конечно, скажет точнее, но я бы сделала ставку на то, что это он наведывался к тебе в Вулф Трап. И, кстати, у него в телефоне снимки твоего дома. - Ринроуз? - Уилл невольно кривится, вдруг отчетливо вспоминая холодные рыбьи глаза каннибала-педофила из Толидо. - Он умер в тюрьме через год после того, как я вышел на него. - Забит сокармеником до смерти, - кивает Беверли. - А его младший брат примерно в то же время сел в другом штате за грабеж с изнасилованием… - Чудное семейство, - бормочет Уилл. - Только недавно вышел, - продолжает Кац. - Я никогда не упоминал Потрошителя в связи с делом Ринроуза, - Уилл смотрит за спину на тонкий шпиль, врезающийся в полуденное небо. - Никогда не сравнивал их. Да и нечего сравнивать - Ринроуз беспорядочно насиловал детей и жрал их тела, поджаривая на заднем дворе как… как барбекю, - Уилл кривится. - Я только назвал его отвратительным сукиным сыном. Может, еще несколько эпитетов приплел. - Значит, этот хрен решил отомстить за брата и начал на тебя охоту в стиле Потрошителя, - подытоживает Зеллер. - А Потрошитель бесится и заставляет этого ублюдка вымаливать прощение? Там Библия на пятидесятом псалме раскрыта, знаешь? - Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззаконие моё… - Уилл кивает. - Сильно взбесился, - подхватывает Беверли, переводя немного обеспокоенный взгляд с Джека на Уилла. Джек выглядит так, словно то ли превратится в камень, то ли взорвется прямо сейчас. Уиллу почти интересно, как выглядит он сам. - Печень и сердце извлечены очень быстро, очень профессионально и… - И он был жив, пока Потрошитель делал это с ним, - Уилл смаргивает, поворачиваясь к Джеку. - Мне нужно еще раз взглянуть. Пожалуйста. - Ты точно теряешь хватку, на каждое дело по два раза глазеть, - ворчит Джек, но выполняет просьбу Уилла и тот снова шагает в опустевший храм, медленно подходя к телу. Сейчас он четко видит, как все произошло - не смутными образами, как несколькими минутами раньше, а совершенно ясно. Как жертву, вышедшую из машины оглушают и несут сюда. Как его разделывают с хирургической точностью, заботясь, кажется, только о том, чтобы причинить как можно больше боли. Боль здесь в каждом штрихе, боль как наказание, как искупление тяжелого греха. Уилл обходит алтарь, глядя на протянутые в его сторону книгу и сердце. Я дарю тебе его сердце, чтобы ты знал, что ты в безопасности. Уилл пытается отмахнуться от очередного провала, выкарабкаться, но не может удержаться, и вот уже все вокруг погружается во тьму минесотской ночи, стены рушатся, а за ними открывается лес, река и снег. И тут, среди сломанных ветвей и мертвой прошлогодней травы, стоит белый мраморный алтарь, залитый чернеющей кровью, и Гаррет Джейкоб Хоббс протягивает ему свое сердце, отвратительно скалясь. Огромный олень, тяжело переступая, подходит сзади и наклоняет голову, он совсем близко, потому что Уилл видит его гигантские рога по обе стороны от себя, словно он заключен в причудливую клетку. Мгновение, и Хоббс исчезает, а на его месте появляется Ганнибал. В одном из своих идеальных темных костюмов с кроваво-алым галстуком, затянутым широким узлом. По алтарю течет кровь, каплями и ручьями падая на землю, а Ганнибал протягивает ему свое сердце, трепещущее и живое, а в янтарных глазах светится смесь надежды и любви. - Уилл, ты сдурел? - громкий голос Джека выдергивает Уилла из видения и он обнаруживает себя стоящим на том же месте, но только его пальцы касаются подсохшей кожицы чужого сердца. - Мне… - Уилл отдергивает руку, затравленно оглядываясь. Кто-то сует ему в руку влажную салфетку и он медленно обтирает ею пальцы. - Нехорошо… - Уилл? - Джек окликает его и идет следом, когда Уилл не оборачивается. Останавливаются оба только в нескольких метрах от церкви, у машин - Уилл опирается рукой о холодный капот, стараясь отдышаться и уцепиться хотя бы за какую-нибудь здравую мысль. - Что случилось? О чем ты подумал? Что ты видел? - Джек сыплет вопросами, едва сдерживаясь, чтобы не прикрикнуть. Ему так важно поймать Потрошителя, что он готов забыть о чем угодно: о вежливости, этике, морали. - Хоббса, - наконец отвечает Уилл, вздрагивая и хватая ртом воздух, как только его желудок перестает сжиматься в спазмах. - Он стоял там и протягивал мне свое сердце. Джек непонимающе хмурится, моргает, а потом неуверенно произносит: - Ты не виноват в смерти Майрона Ринроуза. Как и в смерти Гаррета Джейкоба Хоббса. - Мне правда нехорошо, - Уилл наконец-то выпрямляется, перестав опираться о капот машины. Его морозит. - Тогда езжай домой, - бросает Джек с плохо скрытым разочарованием. - Я позвоню, если что-то найдем. Ты доберешься или найти тебе машину? - Я доберусь, - кивает Уилл и, попрощавшись, бредет до своей машины, тяжело опускаясь за руль и нащупывая в кармане телефон. Я получил твой подарок. Буду дома через пару часов. Нам нужно поговорить. Дорога до Балтимора кажется бесконечно долгой, тем более, что Уилл, трезво оценивая свое состояние, старается не гнать, а напротив, соблюдать все правила движения и как можно жестче контролировать себя. Когда он подъезжает к дому, уже вечереет и почти во всех окнах первого этажа горит свет. Уилл пару минут сидит в машине, любуясь - в подступающей темноте этот дом выглядит намного более надежнее его собственного, корабль в океане чужого и холодного мира. Собравшись с силами, но не с мыслями, которые так и остались в полнейшем раздрае, Уилл открывает дверь своим ключом, снимает пальто и разматывает шарф. В доме не пахнет едой, хотя самое время для того, чтобы Ганнибал начал готовить. Уилл снимает кобуру с пояса и кладет пистолет в чашу для ключей, кинув взгляд на себя в зеркало прежде чем шагнуть в сторону гостиной. Против его ожиданий зеркало не отражает ничего по-настоящему жуткого. Пожалуй даже, он большую часть вечеров выглядит именно так, особенно если днем довелось любоваться на трупы. Гостиная освещена слабо, но на сервированном для двоих столе горят свечи, судя по тому, насколько они оплавились, не меньше получаса, примерно настолько Уилл и опоздал. Стол сервирован но пуст, кроме свечей и приборов на нем только та странная композиция из рогов неизвестного Уиллу животного, литых черепов и живых цветов, которая всегда нагоняла на Уилла странное чувство безысходности. Ганнибал сидит во главе стола, поднимая голову, когда Уилл перешагивает порог комнату. Взгляд, обращенный на него поверх бордовых, почти черных роз, внимателен и спокоен. Подумав, Уилл садится напротив, хотя стол кажется бесконечно длинным сейчас. - Извини, я опоздал, - медленно говорит Уилл вовсе не то, что собирался сказать, о чем думал всю дорогу. - Потребовалась предельная сосредоточенность, чтобы доехать. - Я рад, что ты в порядке. Подумал, что не стоит начинать готовить до твоего приезда. - Пожалуй это… верное решение, - Уилл кивает, не в силах отвести взгляд от породистого лица мужчины, сидящего напротив. В голове роятся тысячи мыслей. Ганнибал разливает по бокалам рубиново-красное вино, встает и подходит к Уиллу, поставив бокал перед ним. Потом возвращается обратно, не проронив ни слова, и Уилл следит за ним все это время, надеясь получить хоть что-то, какой-то толчок к разговору, какую-то подсказку. Ганнибал абсолютно спокоен. Уилл подносит к губам бокал и делает глоток. - Ты убил всех тех людей, которых… Тебя называют Чесапикским Потрошителем, - утвердительно произносит Уилл, поставив бокал на стол. - Это прозвище лишено изящества, - досадливо отвечает Лектер. - Я получил твой подарок и.. и… - Уилл собирается с духом, пытаясь подобрать нужные слова. - Это ведь как признание, Ганнибал. Только для того, чтобы я был в безопасности. Ну и из-за того, что он присвоил себе твое имя. - Ты бы не позволил ему присвоить мое имя, - мягко возражает Ганнибал. - Ты всегда узнаешь меня, всегда меня чувствуешь. - Потому что я тебя знаю, - Уилл водит пальцами по прохладному стеклу бокала. - Потому что ты меня понимаешь. Уилл не отвечает на это, пригубив еще вина просто для того, чтобы заполнить паузу. - А я ведь… Я готов был сам его убить только потому, что думал, что он заберет тебя у меня. Что причинит тебе вред. Я боялся этого больше, чем собственной смерти. - Прости, Уилл, - в голосе Ганнибала сквозит такое искреннее сожаление, что Уилл смотрит на него с изумлением. - Мне стоило дать тебе это сделать. Но он был опасен. Был в моих руках. И я решил, что лучше подарить его тебе. Уилл хочет сказать, что дело совсем не в этом, но это кажется бессмысленным. - И ты подарил, - бесцветно произносит он вместо этого. - Его сердце, чтобы я знал, что я в безопасности. Как в тёмной Белоснежке. Гарантия того, что чудовище не вернется. - Только это настоящее сердце, Уилл. Настоящего чудовища. И оно не вернется. - Да, после того, как ты приготовил его печень с яблоком уж навряд ли… Ганнибал молчит, но смотрит очень внимательно. Уилл заговаривает сам. - Я ничего не сказал Кроуфорду. О том, что это твой подарок. И что это твой подарок мне, а не… не месть за то, что тот воспользовался твоим именем. - Так он думает? Что это месть за то жалкое представление, которое он устроил? - разочарование в голосе Ганнибала граничит с вежливым отвращением. - Джек никогда не понимал моих мотивов. - Он не умеет думать как ты. - Он не умеет думать как ты, - с нажимом парирует Лектер. Уилл растирает лицо руками и, обхватив голову ладонями, замирает, глядя на гладкую, полированную столешницу, на которой играют отблески свечей. Может быть, он молчит слишком долго, но Ганнибал не нарушает этого молчания и вообще не мешает ему думать. Как никогда и не мешал. Уилл вспоминает последние дни, недели, месяцы, состоящие из кусочков обыденности и глубокой ненормальности, из кошмаров и улыбок, словно причудливая мозаика, которой и был он сам, от глубины души до неулыбчивого лица. Никому не удавалось собрать Уилла в полноценную картину, ему самому бы это никогда не удалось, но сейчас в этом безумном пазле не хватает лишь нескольких деталей, и на этот раз только он может заполнить пустоты теми, что ему по душе. Хоббс все смотрит из темной глубины полированного дерева, Уилл даже не пугается, вновь увидев его, только досадливо думает, - что, мне стоило тебя съесть, чтобы ты не являлся мне в кошмарах? - Думаю, Гаррет Джейкоб Хоббс оценил бы этот жест, - негромко отвечает Ганнибал, и Уилл понимает, что произнес это вслух. - То есть, я вижу его все это время потому, что сам придерживаюсь того же мнения? Что нельзя убить и не почтить свою жертву? Что ж вы доктор раньше мне этого не сказали? Выходит резко, язвительно и грубо, но Ганнибал и бровью не ведет, а Уилл залпом выпивает остаток вина, даже не почувствовав вкуса, и замолкает снова. Самым страшным сейчас кажется то, что произнесенные в пылу слова не так уж далеки от истины. Не совсем правда, но и не очевидное искажение реальности. Уилл встает со своего места и, взяв свой бокал, подходит к Ганнибалу. Тот безропотно наполняет его снова и Уилл садится по правую руку от него, поставив бокал туда, где он должен стоять согласно сервировке. - Что ты собирался приготовить? - Ребра в красном вине с гарниром из панчетты и грибов агроцибе. Уилл прислушивается к себе, надеясь заметить хотя бы намек на тошноту. Нет, ничего. Легкая дрожь по всему телу от осознания и понимания. - И чем он тебе досадил? - бесстрастно уточняет Уилл. - Он был весьма груб при жизни. С оскорбительным и неуместным чувством юмора. - Людей не убивают за чувство юмора. - Людей убивают и за меньшее. Уиллу не хочется продолжать этот разговор. Он не может представить, как он может закончиться, не может просчитать реакцию Ганнибала на любую сказанную фразу - он слишком разбит сейчас, слишком устал и меньше всего сейчас ему хочется погружаться в разум серийного убийцы, сидящего перед ним. Он мог бы. Нырнуть в теплый янтарь родного взгляда. Расставить все по полочкам, создать идеальный профиль Чесапикского Потрошителя. Человека, которого он любил настолько, что боялся потерять больше, чем умереть. Уилл бездумно перебирает столовые приборы, чувствуя внутри нарастающее раздражение. Произносит одно только слово: - Мириам? Второй раз за вечер Уилл видит во взгляде Ганнибала искреннее сожаление. - Моя вина, - Лектер наклоняет голову в аккуратном повинном жесте. Челка падает ему на глаза. - Моя оплошность. Она приходила не за мной, но из-за одной допущенной ошибки очень быстро обо всем догадалась. Умная девочка. Талантливая. Мне жаль, Уилл. - Ты должен был хотя бы похоронить её, а вместо этого прислал её руку Джеку, - Уилл сам не верит, что сказал это, и отшатывается, вскакивая со стула, пытаясь освободиться от плена чужого разума. Ганнибал смотрит на него с неприкрытым обожанием. - Это не мои мысли, это твои. Неловкое оправдание не заставляет взгляд Ганнибала измениться. Лектер поднимается следом, и, хотя Уилл внимательно, насколько возможно, следит за ним, он замечает лишь короткую, почти неуловимую заминку в момент, когда рука Ганнибала находится над столовыми приборами. Но он не берет нож, шагая ближе к Уиллу, невольно отступающему все дальше в мрак гостиной. Света свечей перестает хватать и в голову лезут непрошеные панические мысли. Уилл смотрит на подходящего все ближе Ганнибала. Его лицо - маска из десятков оттенков теней, но в глазах играют блики свечей, еще отражающиеся от деревянных панелей за спиной Уилла. Уилл хочет было спросить, убьет ли его Ганнибал. Ему ведь не нужен для этого столовый нож, даже скальпель не нужен. Если бы Уиллу пришло в голову всерьез сопротивляться, они разнесли бы всю гостиную, но Уилл не уверен, что хочет сопротивляться. - Какую часть меня ты хотел бы приготовить? - спрашивает он вместо этого, остановившись и прямо глядя на то древнее и жуткое божество, требующее жертв и крови, которое всегда обитало на задворках разума Ганнибала, и которое Уилл видел - всегда видел, но никогда не смотрел на него. - Всего тебя, - Ганнибал говорит ровно, но дыхание его утяжеляется. - Я хотел бы поглотить тебя полностью. Уилл замирает и перестает дышать, когда на шею ложится широкая теплая ладонь. Он знает, насколько сильные у Ганнибала руки. Он может свернуть шею взрослому мужчине. Задушить несопротивляющегося Уилла навряд ли будет сложнее. - Я хочу жить, - произносит Уилл вместо борьбы и паники. Ладонь на его горле не двигается, не сжимаются пальцы, не давят. - Конечно, Уилл. Непонятно, что именно подразумевает Ганнибал: что все хотят жить или что Уилл получит то, чего желает. Вторая ладонь обнимает за затылок и Уилл, закрыв на мгновение глаза и уже представив, хоть и весьма смутно, каково будет умирать от удушья, чувствует прикасающиеся к его губам губы. Осторожный, почти целомудренный поцелуй, простое прикосновение. - Если тебе нужно побыть одному, я могу уехать, - ровно произносит Ганнибал, отстранившись и убрав руки. Уилл потрясенно молчит, не сразу услышав и уловив смысл им сказанного. В груди болит, кажется, абсолютно все - легкие, сердце. - Хочешь оставить мне в распоряжение свой дом? “Свой дом, с морозилкой забитой уликами, с чем-нибудь, что я наверняка найду в твоих шкафах и бумагах, если захочу искать. Оставишь мне свой дом и уедешь. Чтобы сбежать, если я решу не в твою пользу. Чтобы вернуться...” - Уилл не позволяет себе думать дальше. - Тебе не стоит возвращаться в Вулф Трап после произошедшего там. И ты неуютно чувствуешь себя в отелях, - поясняет Ганнибал с привычной заботой. Уилл уже давно перестал замечать, насколько все, что делает Лектер, пропитано заботой о нем. Вчерашнее убийство прекрасно вплетается в общую канву. - Да, - Уилл тяжело кивает. - Да. Мне нужно побыть одному. Ганнибал кивает и уходит, оставив Уилла в одиночестве смотреть на догорающие свечи.