Летняя Госпожа

1541 год.        В детстве меня прозвали непокорной и неугомонной госпожой, и, как не странно, мне это нравилось. В последующие годы я подтверждала это прозвище уже более не потому что и впрямь была такой уж непоседливой, а лишь потому, что никогда не желала быть похожей на своих ледяных и прекрасных сестер Мелике, Хурыджихан и Наргизшах, мать которых была вечной соперницей моей собственной.        Меня всегда сравнивали со старшими султаншами и не всегда это сравнение играло в мою пользу, ведь я была подростком. Угловатым, нескладным и до кошмарного дерзким, что мне хватало смелости дерзить всем подряд, кроме, разумеется, родителей, авторитет и власть которых так просто обойти мне не удалось бы, да и не хотелось.        И лишь один Всевышний знает, как сильно от страха билось мое сердце, когда я тайком от матери и обманом всей стражи и слуг покинула Эдирне, подделав печать султана и предъявив главному Аге «приказ» о моем возвращении в Стамбул. Весь путь я то и дело вздрагивала и напряженно выглядывала из кареты, беспокоясь как бы мать не отправила вдогонку всех янычар Эдирне. Однако, мне повезло, и Валиде узнала о моем отъезде слишком поздно, что, впрочем, вряд ли спасло бы меня от ее гнева в будущем.        Через несколько дней, уже на подъезде к Стамбулу, когда купола Айя-Софьи виднелись вдали, моей душе стало спокойно. Но, внутренние демоны, никогда не покидавшие моего сознания и вечно выискивающие проблем на мою голову, разбушевались так, что, закусив губу, я усиленно продумывала план, который, наверняка, не привел бы меня ни к чему хорошему. Тогда, остановив карету, я вышла на улицу, вдохнув теплого весеннего воздуха полной грудью и от удовольствия зажмурилась, ведь тот единственный и неповторимый аромат столицы витал повсюду. В нем неожиданно смешивались запахи свежеиспечённого хлеба, сладостей и фруктов, новых, нетронутых тканей и, конечно же, моря. Прекрасного Черного моря, которое я вот-вот должна была увидеть, попав во дворец.        Переодевшись с помощью своих верных служанок и взяв с собой двоих стражников, что было необходимо по дворцовым правилам, я направилась на центральный рынок столицы. Сюда свозили лучшие заморские товары, сладости и ткани из Индии и Китая, и дворец почти половину необходимого закупал именно здесь.        Мне, разумеется, так просто гулять по рынку было запрещено, как и любой госпоже Династии, однако на правила я плевала почти всегда и этот день ничем не отличался. Итак, пройдя несколько улочек под пристальным надзором стражи, я сделала то, чего они, зазевавшись, совсем не ожидали. Юркнув в один из узких проходов улицы, знакомых мне еще с детства, я побежала так быстро как только могла, чтобы затеряться среди простых жителей города.        Оставив незадачливых охранников далеко позади, я гуляла по рынку, с радостью осознав, что вернулась домой. В место, где люди добродушные в большинстве своем и почти все лица знакомые, хотя и мое для них ничего не значит. Туда, где по улицам пробегают смеющиеся дети, птицы ласково напевают свои прелестные песни, а совсем рядом слышится призыв муэдзина. Так выглядел мой дом из детских воспоминаний, когда мой дорогой султан-отец брал меня с собой, представляясь горожанам простым беем и покупал мне сладкую карамель, вкус которой и сейчас не позабыт мной.        Так я внезапно замерла, ведь из моих воспоминаний невероятно реалистично выступил Хранитель Покоев моего отца и в последствии брата, и очень скоро я поняла, что мужчина, стоящий совсем неподалеку и беседующий со своими знакомыми, вовсе не тень прошлых лет, а живой человек, способный донести на меня брату, не исчезни я с его дороги немедленно. Тогда я понеслась вперед так быстро, будто за мной и впрямь гонится Кямран ага. Мельком оборачиваясь назад, я покидала улицу, заворачивая за угол и, пройдя еще несколько метров, обернувшись для спокойствия, носом влетела в чью-то фигуру, заставляя человека, стоящего передо мной, раздраженно выругаться. Но я была так напугана идущим в мою сторону Кямраном агой, что буквально не обратила на человека внимания, отступая все дальше от злополучной улицы, и лишь напоследок надменно обронила:        — Смотри, куда идешь, бей.        После я мгновенно сорвалась с места, но меня настойчиво и с силой схватили за капюшон плаща, заставив остановиться и взглянуть на того, чьей проблемой я стала.        Это был молодой мужчина. Весьма раздраженный и смотрящий на меня сверху вниз своими зелено-голубыми глазами, один из которых был чуть прикрыт длинной светлой челкой, что, очевидно, прежде была скрыта тюрбаном, слетевшим прямо в лужу на земле, откуда и было недовольство сего господина.        Он рассматривал меня еще несколько секунд, а потом, когда я уже попыталась выдернуть капюшон из его хватки, прищурился и выпалил:        — Это я должен был смотреть, куда идти, хатун?        Голос его был низким, чуть хрипловатым и властным, что заставило меня подумать, будто бей был голубых кровей. Однако, мысли о его происхождении моментально покинули мою голову, стоило мне понять, каким именно тоном он говорил со мной. И тогда даже Кямран ага перестал меня пугать.        — Не стой ты посреди улицы, словно пуп земли, ничего бы не было, — хмыкнула я, дернувшись в сторону, что не принесло никакого результата. — К тому же, готова спорить, ты получил по заслугам, ведь ничего не происходит просто так.        — Ты смеешь мне дерзить? — усмехнулся он, вздернув брови и притянул меня за капюшон ближе, наклонившись так, что его горячее дыхание касалось моих щек. — Тебе бы знать свое место, девочка.        — Это тебе место необходимо знать, — фыркнула я, совершенно уверенная в том, что против меня этому человеку сделать нечего, и слегка скосила глаза вправо, откуда внезапно послышался голос Хранителя Покоев.        Тем временем, незнакомец от моей грубости потерял дар речи и лишь недовольно разглядывал мое лицо, и, когда он наконец решил, что сказать, мне пришлось немедленно принимать меры, чтобы избежать гнева падишаха. Единственное, что я могла сделать в тот момент, чтобы сбить бея с толку, я сделала. Я укусила его за нос. Сильно. И когда он от неожиданности ослабил хватку, я убежала, а дабы более не искушать судьбу, направилась прямо к тайному входу во дворец, откуда обычно заходили лишь некоторые слуги.        И уже в первом зале после многочисленных коридоров, меня встретили два золотисто-карих глаза, принадлежащих повелителю. Брат Ибрагим смотрел на меня из-под бровей со снисхождением, сложив руки за спиной и, вздохнув, произнес:        — Что ж, дорогая сестра. Спустя пять лет ты нисколько не меняешься, — усмехнулся он, раскинув руки в стороны. — Это меня даже радует, ты все та же моя маленькая неугомонная Эмеллах.