Летняя Госпожа

       — Как ты узнал, что я в Стамбуле? Мои слуги не осмелились бы приехать без меня.        Мы с султаном шли по бесчисленным коридорам дворца, и я с радостью держалась за его локоть, слушая бархатный мужской голос, в котором появились доселе незнакомые стальные нотки. От брата веяло теплом и дорогим парфюмом, который в детстве я бесстыдно воровала и вдыхала перед сном, утоляя тоску по родной душе, ведь Ибрагим, как и любой шехзаде, находился в санджаке.        — Твои слуги не осмелились, — недовольно согласился падишах, мельком взглянув на меня. — Однако, твоя матушка очень умная женщина, послала гонца такого быстрого, что я узнал о твоем приезде еще когда ты была на пол пути к Стамбулу.        — Неловко вышло.        Безобидно пожав плечами в ответ на строгий взгляд брата, я быстро чмокнула его в колючую щеку, за что заслужила широкую улыбку, и, полагаю, была сразу же прощена за все проступки. К счастью, повелитель всегда благоволил ко мне и вряд ли бы смог долго обижаться или же наказывать за определенные провинности.        Так мы шли еще целую вечность, сопровождаемые тихими слугами, рассказывая друг другу о нашей жизни порознь и делясь впечатлениями о долгожданной встрече. Я едва ли не летала от счастья, правда, всю радость омрачили замерзшие на холодном мраморе ступни, ведь по глупости я потеряла одну из туфелек по дороге во дворец, а другую скинула уже в Топ-Капы, изнывая от неудобства.        Уже подходя к султанским покоям, через которые лежал путь к гарему, я выпустила локоть Ибрагима из рук, пока тот отдавал какие-то распоряжения своей охране, и слегка отдалилась от него. Тогда-то, скрытая широкой спиной повелителя, я и услышала тихий и приятный женский голос, что сразу же всплыл в моей памяти лицом лишь одного человека.        — Повелитель, я как раз ждала вас.        Наргизшах. Прекраснейшая из дочерей Хюмы Султан, разбалованная и привыкшая получать все, что только пожелает, но никогда не забывающая о долге перед династией, и одним лишь взглядом способная унизить, Наргизшах Султан. Она была старше меня на семь лет, и, когда мы виделись в последний раз, была отдана замуж за старого, однако очень богатого Пашу, чье состояние после смерти отошло моей царственной сестре. Он умер незадолго до моего приезда и Наргизшах не замедлила вернуться в Стамбул из санджака, в котором они с супругом жили.        Ожидавшая увидеть хоть какое-то проявление скорби во внешнем виде сестры, я смерила ее по-детски заинтересованным взглядом, но все, что я увидела — это холодную женственность и толику презрения в чёрных глазах, обращенных ко мне.        — Эмеллах? — удивленно произнесла она, когда мы с падишахом остановились рядом с ней, рассматривая мое изношенное платье и плащ, в которых я проходила полдня. — Неужели это ты? При нашей последней встрече твой вид был преисполнен большего достоинства, нежели чем сейчас.        Издевка, явно сквозившая в ее голосе, но незаметная для нашего брата, заставила меня сжать кулаки и выдохнуть сквозь зубы, а после с наимилейшей улыбкой ответить:        — Зато ты все такая же, правда, драгоценностей гораздо больше, твой муж умер не зря, — подмигнула я.        Наргизшах слегка дернулась, однако улыбку на лице сохранила и взглянула на повелителя:        — Государь, есть одно дело, которое мне хотелось бы обсудить с вами, хотя и появление нашей сестрицы заинтересовало меня больше, чем все прочее.        — Наша сестра не меняется, — улыбнулся ей Ибрагим, мягко щелкнув мой подбородок. — Сбежала из Эдирне, успела сбежать от стражи в Стамбуле, зашла через потайной вход, но не ожидала, что ее встретят.        — Валиде будет интересно об этом узнать, — не без иронии проговорила сестра. — Однако нужно подготовить Эмеллах покои и проводить ее в них. Этим может заняться Себеп Хатун, а я останусь с вами. Повелитель?        — Ты права. Эмеллах, отправляйся в гарем, отдохни. Уже поздно и ты как раз сможешь спокойно уснуть.        — Как скажите, повелитель. Наргизшах.        Не слишком обрадованная встречей с сестрой, я в сопровождении некой Себеп Хатун, направилась в гарем. Впрочем, и там эти глупые наложницы не упустили возможности испортить мне настроение, обсуждая мой внешний вид. Единственное, что радовало меня, так это то, что ненавистная Хюма Султан то ли уснула в своих драгоценных покоях Валиде Султан, то ли еще где запропастилась, не мазоля мне глаза и не задавая лишних и, наверняка, источающих яд вопросов.        Так я побывала в хамаме, смыв с себя дорожную пыль и недружелюбные взгляды, а после отправилась в свои старые покои, которые успели привести в порядок, пока я собиралась с мыслями.        Покои были большие, светлые, расписанные лучшими мастерами дворца, с широкой кроватью, множеством мягких подушек, ковров и длинным диваном, но все это меркло по сравнению с прекрасной террасой, откуда открывался вид на Босфор. Эти покои мне выделил отец, когда мне было всего восемь, и уже тогда я любила капризничать и делала это с завидной частотой, заставляя Хюму Султан едва ли не багроветь от злости, что приносило мне отдельную радость.        Рассмотрев каждую деталь в комнате и припомнив свои детские капризы, я улыбнулась сама себе и взглянула в зеркало, когда раздался стук в двери, и те неожиданно распахнулись, явив мне самое чудесное создание этого дворца, что с радостным кличем неслось прямо ко мне.        — Тетя!        Я рассмеялась, подхватывая маленького шехзаде на руки и кружа того в объятиях, слушая веселый смех и чувствуя маленькие ручки, что обхватили меня за шею. Кудрявые волосы мальчика, совсем такие же как у его матери, что вошла следом, приятно щекотали кожу и я рассмеялась, поцеловав племянника в пухлую щечку.        — Мой Ахмед! Я так рада тебя видеть!        — Я тоже рад, Эмеллах, я так скучал по тебе!        Улыбнувшись, я вновь прижала его к себе, переводя взгляд на Хасеки Султан.        — Эмине, добро пожаловать.        — Благодарю, госпожа, — с почтением ответила девушка, слегка поклонившись. — Простите нас за поздний визит. Но шехзаде как узнал о вашем приезде, не мог усидеть на месте.        — Что ты, — покачала я головой. — Для меня Ахмед всё, хоть глубокой ночью придет, и я буду рада.        Этот мальчик был воистину очаровательным, с огромными карими глазками отца и темно-русыми кудряшками матери, казалось, он улыбался всем и каждому, и я молила Всевышнего лишь о том, чтобы никто и никогда не смог стереть эту улыбку с его лица.        Я видела как он родился, и он был первенцем своего отца, моим первым племянником, место которого в моем сердце было особенным. А потом, после моего отъезда в Эдирне, мы с Ахмедом провели почти полгода вместе, когда ему нездоровилось и его из столицы отправили к нам. С тех пор мальчик привык ко мне и ни одна тетушка, по словам его матери, не была так любима им как я, что не удивительно, учитывая, что лишь я могла вести себя с ребенком, так же, как и ребенок, а не причитать о его ребячестве.        И в этот вечер мы провели с ним очень долгое время, пока малыш не заснул, и Эмине Султан в своих мягких материнских объятиях не унесла его в свои покои.        Тогда на дворец Топ-Капы окончательно опустилась ночь.