Летняя Госпожа

       — Никакой свадьбы не будет! Я тебе не лошадь для продажи!        Моей ярости не было предела. Я вбежала в покои султана без позволения. Ворвалась, словно вихрь и без всяких объяснений довела до брата все свои претензии. Он же стоял напротив меня, нисколько не удивившись. Равнодушным, казалось бы, взглядом окинул меня, хотя на самом дне темных зрачков я могла точно разглядеть опасные предупреждающие искры, но на тот момент меня это абсолютно не беспокоило.        На самом деле все начиналось неделями раньше, когда я, по обыкновению своему, сбегала из дворца, о чем, стараниями Хюмы Султан, доносили повелителю. Он, конечно, отчитывал меня, запретил куда-либо ходить без его ведома, однако я нарушила приказ, и в последний раз все закончилось не очень хорошо.        В тот день у нас с Валиде Султан состоялся неприятный разговор, после которого, в расстроенных чувствах, не заботясь о своем внешнем виде, я накинула бархатный плащ и вышла из дворца, никому ни о чем не сказав. Тогда я гуляла по Стамбулу почти весь день и под-вечер, разумеется, должно было произойти нечто нехорошее. Некий ага заинтересовался мной, ведь по богатой одежде было сразу видно, что с моей помощью можно заработать. Он пригрозил мне кинжалом, велел отдать все золото, что у меня есть, ну, а я в силу своей упрямости никак не желала сдаваться. К счастью, Кямран ага, Хранитель Покоев, по какой-то причине оказавшийся рядом, меня спас, однако доложил обо всем повелителю.        — Как это понимать, Эмеллах? — кричал Ибрагим, стоило мне переступить порог султанских комнат. — Разве я не говорил тебе не покидать дворец? Сколько раз нужно тебе сказать одно и то же, чтобы ты запомнила? В одно ухо влетает, в другое вылетает…        — Повелитель…        — Молчи, — едва сдерживая гнев, он сжал руки в кулаки и глубоко вздохнул, прежде, чем продолжить. — Теперь ты едва не пострадала по собственной глупости! И получишь наказание, и, поверь, оно будет суровым.        Тогда я вскинула подбородок и, сдерживая слезы обиды, иронично ответила:        — И что же? Ты меня отошлешь?        Султан посмотрел на меня, долго всматривался в мои глаза, а после, взяв себя в руки, тихо проговорил:        — Нет. Но все те, кто не досмотрел за тобой, аги, калфы, стража и даже твоя няня Менекше Хатун, будут казнены. Надеюсь, после этого ты усвоишь урок.        Пораженная ответом, я застыла, неверяще глядя на своего брата-султана, до последнего надеясь, что сказанное им лишь способ приструнить меня, а не самый настоящий жестокий приказ истинного падишаха. Однако глаза Ибрагима были полны решимости и, не выдержав, я заплакала, кинувшись к нему.        — Прошу, Ибрагим! Веди никто из них не виноват! Пожалуйста, брат! Умоляю тебя…        Стоя перед ним вся в слезах, схватившись за его кафтан, я взахлеб просила о милости, в то время как повелитель поднял свою руку и сжал мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.        — Ты госпожа династии, Эмеллах, и тебе пора усвоить, что каждый твой поступок может стоить жизни людям, окружающим тебя. Решения своего я не изменю. Отправляйся к себе.        — Но, Ибрагим        — Я сказала тебе идти к себе.        Вот так я впервые увидела в своем брате не просто свою родную кровь, а властителя Империи, женские слезы для которого ничего не значили. Глупо было бы отрицать, что впредь он вселял в меня некую долю страха, однако, в силу своего характера, и после этого я осмеливалась перечить ему и дерзить.        В тот день султан Ибрагим не исполнил своего обещания, и мои любимые аги, калфы и Менекше Хатун, что оберегала меня с самого детства и по сей день оставалась верна мне и моей матери, остались живы, что, тем не менее, не вселяло в меня успокоения. Ибо Топ-Капы совсем не то место, где затишье приводит к чему-то хорошему. От моего брата не было вестей и в последующие несколько дней, когда я в грусти и одиночестве проводила все время в покоях, лишь изредка навещаемая маленьким шехзаде Ахмедом. Наверное, было и в этом некоторое наказание падишаха.        В то же время, без моего ведома, на султанской террасе, двуличная Хюма Султан напевала моему брату песни, которые тот впитывал в себя и шел на поводу у своей матери-интриганки.        — Эмеллах Султан, несомненно, жемчужина нашей Империи, — сладко говорила она, сжав плечо сына. — Однако, своим непозволительным поведением она порочит честь великой династии, Ибрагим. Ты хочешь казнить всех ее слуг, но поможет ли это? Она лишь озлобится на тебя, а делать по-своему не прекратит.        — И что же вы предлагаете, Валиде?        — Ей уже семнадцать, лев мой, — хитрые янтарные глаза венгерки сверкнули и она доверительно улыбнулась сыну. — В ее возрасте моя красавица Мелике имела уже двоих детей, да и другие твои сестры были уже замужем. Подбери ей достойную партию, выдай замуж и отправь их с мужем в санджак. Тогда она и остепенится.        Задумавшись, падишах сжал мраморное ограждение балкона, устремив свой взгляд вдаль и нахмурился. Разумеется, он знал, что ни одно из «верных» решений его сестре не понравится, и вполне может повлечь за собой очередной скандал, однако как же иначе заставить неугомонную девочку вести себя по правилам?        — И вас, конечно, есть кандидатура, — усмехнулся султан, переводя взгляд карих глаз на мать.        — Да, — кивнула Хюма Султан. — Бейлербей Диярбекира Муфтадет Паша.        — Он же стар…        — Ему сорок, — возразила мать. — Он умен, богат и никогда не обидит твою сестру, так почему бы и нет? Кроме того, мы могли бы сыграть две свадьбы сразу.        — И о какой еще свадьбе идет речь? — вопросил повелитель, полностью обернувшись к своей матушке.        — Я давно прошу тебя выдать Наргизшах за Батур Бея. Он как раз вернулся в столицу.        — Батур Бей, значит…        Тогда повелитель всерьез задумался о свадьбе двух своих младших сестер, судьба одной из которых волновала его в большей степени.