Летняя Госпожа

       На восьмой день после ссоры с повелителем, когда сидеть одной в четырех стенах, слушая над ухом глупые щебетания служанок, стало совсем невыносимым, я решила выйти в дворцовый сад, всегда славившийся своей необыкновенной красотой. Мне пришлось пройти множество проходов и дверей, прежде, чем моим глазам открылись разнообразные цветущие растения — от многолетних высоких деревьев, до роз, отличавшихся большим разнообразием красок. И, конечно, самыми главными цветами являлись тюльпаны, символы Османской Династии.        Ноги сами принесли меня к ним, только-только начинающим свою жизнь в этом году, уже распустившимся и нежно качающимся от теплого дневного ветерка. Присев на корточки у сиреневых бутонов, я с интересом рассматривала их, задумчиво хмуря брови. Мое лицо опаляло жаркое солнце, заставляя щурить глаза и слегка заслонять их фиолетовым платком, что был накинут на голову. Так я просидела несколько минут, пока не услышала чьи-то шаги на садовом гравии, и на меня не упала широкая тень.        Взглянув на человека, что потревожил мой покой, я тихо зашипела, когда солнечные лучи больно ударили в глаза, и медленно поднялась на ноги, боясь упасть после долгого сидения. Тогда я вновь подняла глаза вверх и громко ахнула, не заботясь о приличиях.        — Ты?!        Светло-голубые глаза были обращены на меня со странной смесью смятения и недовольства, густые брови нахмурены, а губы были крепко сжаты, заставив меня отступить на шаг и требовательно спросить:        — Ты что здесь делаешь, бей?        Смерив мужчину слегка презрительным взглядом, я высокомерно вздернула бровь, ожидая объяснений, и раздраженно буркнула, когда внезапно усилившийся ветер заставил мое платье буквально облепить меня со всех сторон.        — Это ты что здесь делаешь? — не радостней меня ответил мужчина, делая шаг вперед. — Что ты забыла во дворце падишаха, да и еще в таком виде?        — Чем это тебя не устраивает мой вид, ага? — оскорбленно проговорила я, от удивления оставив всякие попытки поправить нерадивое платье. — Как ты смеешь со мной так говорить?        Вздернув брови и фыркнув, мужчина подошел еще ближе, с абсолютной иронией глядя на меня и заставляя меня багроветь от злости.        — Я приближенный султана, хатун. А ты кто, оборванка с рынка?        Буквально замерев на месте от беспросветной наглости, я смотрела в смеющиеся светлые глаза напротив, покрываясь красными пятнами и не в силах что-либо ответить, а после крепко сжала кулаки и вздернула подбородок повыше.        — Прикуси язык, невежа! — воскликнула я, выпрямляя плечи. — Перед тобой сестра султана, а не какая ни оборванка! Тебе завтра же голову отрубят, если я скажу!        На секунду по острым чертам лица мужчины пробежала тень, однако в следующий момент он отшатнулся и тихо засмеялся, качая головой.        — Я знаком с семьей султана Ибрагима больше, чем кто-либо. И, уж поверь, ни одна его сестра не позволит себе бегать по рынку в лохмотьях, словно рабыня…        — Я тебе, бей, не Наргизшах и не Мелике! — горячо произнесла я, совершенно распаленная гневом, и прочими эмоциями, уже давно таившимися в душе. — Я Эмеллах Султан, любимая сестра повелителя! Немедленно извинись!        Тогда Бей резко выпрямился. С его губ слетела улыбка, а в следующий миг на лице сменялись эмоции одна за другой. Сначала растерянность, затем понимание, словно он ожидал подобного исхода, но до последнего не желал верить, а последней на его лице появилась ухмылка, сопровождаемая хитрым прищуром. Он сложил руки за спиной, сделав пару шагов назад, а потом развернулся как ни в чем не бывало и быстрыми шагами покинул меня, не удосужившись ни поклониться, ни проявить любой другой знак уважения к члену династии, заставляя меня заскрипеть зубами и в неверии смотреть ему вслед.        А после, когда я уже хотела остановить его и потребовать объяснений, позади послышался веселый голос шехзаде Ахмеда. Как всегда умиленный при виде меня, он кинулся мне в объятия и крепкими объятиями лишил меня возможности воздать обидчику.

***

       Батур Бей, в будущем, вероятно, Паша, гулял по саду дворца Топ-Капы. Он был изрядно утомлен после нескольких часов на совете Дивана и все, чего ему хотелось, это поскорее добраться до выделенных ему комнат в Мраморном Павильоне, отличавшихся своей прохладой и невероятной просторностью, сразу клонящих в сон.        Он шел довольно быстро, обдумывая новые приказы падишаха и свои дальнейшие действия. На пути ему встречались многочисленные аги дворца, в основном евнухи, вечно снующие повсюду и знающие мельчайшую деталь, происходящую в стенах замка. Все они как один заискивающе кланялись и улыбались, протягивая его, Батура, имя тягуче и сладко, сразу давая мужчине понять, что являются продажными и хитрыми существами. Но это, впрочем, бея, родившегося в дворце, весьма похожем на этот, ничуть не удивляло, лишь заставляло правильно подбирать слова и просчитывать свои действия далеко вперед.        В какой-то момент светло-голубые глаза Батура, смотрящие лишь вперед внезапно расширились. Он остановился и устремил свой взор куда-то вглубь сада, где среди многочисленных цветений, расположилась тонкая высокая фигурка, очертания лица которой показались мужчине слишком знакомыми. Он подошел чуть ближе, совсем не создавая шума, когда девушка присела на корточки у пышных тюльпанов и с задумчивым видом стала рассматривать бутоны, что слегка подрагивали под действием теплого ветерка. Тогда Батур удивленно нахмурился, мигом припоминая, откуда эти аккуратные черты лица ему знакомы.        Впрочем, он их и не особо забывал.        Смятение и раздражение, испытанные им несколькими неделями ранее взяло верх, и он быстро приблизился к девушке, что слегка вздрогнула от его шагов и подняла голову, тут же зашипев от ярких солнечных лучей, ударивших по темным зрачкам. Она медленно поднялась на ноги, заставляя Батура нетерпеливо поджать губы, и, когда ее темно-карие глаза наконец взглянули в лицо мужчины, громко ахнула, не слишком заботясь о приличиях:        — Ты?!        Приличия ее не особо волнуют, подумалось бею.        Ее мелодичный голос, сразу не понравившийся Батуру, выражал удивление и некое высокомерие, и осознание этого заставило мужчину недовольно нахмуриться, сделав шаг вперед, когда девчонка отступила назад.        — Ты что здесь делаешь, бей? — спросила она, вырывая Батура из раздумий, надменно вздернула бровь и негромко буркнула, когда внезапно усилившийся ветер заставил ее шелковое платье, плавно шелестя, очертить линии ее длинных стройных ног.        Однако, мужчину ее платье нисколько не волновало и он, не обращая внимания на попытки девчонки поправить фиолетовую ткань, не скрывая недовольства, проговорил:        — Это ты что здесь делаешь? Что ты забыла во дворце падишаха, да еще и в таком виде?        — Чем это тебя не устраивает мой вид? — оскорбленно проговорила та, от удивления тонкие кисти замерли, позволяя платью поддаться коварным ветрам. — И как ты смеешь со мной так говорить?        Вздернув брови и фыркнув, мужчина подошел еще ближе, с абсолютной иронией глядя на девушку и заставляя ее заметно багроветь от злости, веселя Батура.        — Я приближенный султана, хатун. А ты кто, оборванка с рынка?        Замерев на месте от услышанного оскорбления, она смотрела ему в глаза, покрываясь красными пятнами не в силах что-либо ответить, а после крепко сжала кулаки и вздернула подбородок повыше.        — Прикуси язык, невежа! — воскликнула девчонка, выпрямляя плечи и сверкая блестящими на солнце глазами. — Перед тобой сестра султана, а не какая ни оборванка! Тебе завтра же голову отрубят, если я скажу!        Бею показались по-настоящему абсурдными слова девушки, что он и не замедлил показать:        — Я знаком с семьей султана Ибрагима больше, чем кто-либо. И, уж поверь, ни одна его сестра не позволит себе бегать по рынку в лохмотьях, словно рабыня… — начал он, но был почти сразу же остановлен звонким голосом.        — Я тебе, бей, не Наргизшах и не Мелике! — горячо произнесла девушка, совершенно распаленная гневом, заставив мужчину завороженно наблюдать как сощурились большие карие глаза и девчонка, казавшаяся Батуру настоящим ребенком, внезапно стало выглядеть на десяток лет старше. — Я Эмеллах Султан, любимая сестра повелителя! Немедленно извинись!        Тогда Бей резко выпрямился. С его губ слетела улыбка. Воспоминания, резко унесшие его мысли далеко от дерзкой девчонки, сменялись одно за другим. Он вспомнил как эта же девушка, поначалу лишь нищая оборванка с рынка, принятая им в первые секунды знакомства за мальчишку, целых три дня заставляла его сжимать кулаки от злости, ведь в день их знакомства он только-только вернулся в Стамбул после долгих лет кровопролитий на границах его родной Румелии. Он и на рынок тогда попал совершенно случайно, и в ту же секунду лишился нового тюрбана, сшитого по приказу его матери специально для встречи с султаном. Головной убор слетел прямо в грязную глубокую лужу, сохранившуюся после нескольких дней дождя. Батур все еще помнил как горячие языки раздражения клубились у него в груди, когда после укуса сумасшедшей его нос, покрасневший, вызвал у падишаха непонимание и смешок. Бей тогда отшутился, однако за подобный проступок был готов найти девчонку на другом конце Империи и хорошенько проучить.        И вот теперь, когда возможность отмщения, казалось бы, была так близко, буквально стояла рядом, что руку протяни, она одновременно была и так далеко, что у мужчины невольно сжались кулаки. И уже тогда совсем другое воспоминание пролетело перед глазами.        Это было шесть дней назад, когда он вечером явился к своему повелителю, докладывая о некоторых происшествиях, и под конец разговора решился задать вопрос. Султан Ибрагим тогда выглядел необычайно усталым, словно на его плечи легла огромная ноша, а в золотисто-карих глазах одна за другой сменялись эмоции, выдавая взвинченное состояние падишаха. И вот, государь заговорил, громко вздохнув:        — Я давно хочу поговорить с тобой, мой друг, — издалека, как показалось Батуру, начал он. — Ты наверняка слышал о моей неугомонной сестрице Эмеллах, не так ли?        — Дениз Султан? — спросил Батур, припоминая двенадцатилетнюю девочку, до кошмарного невыносимую и любившую всем слугам своего отца представляться по-разному.        — Да-да, — ответил султан, поднимаясь с дивана, и выходя на балкон, призывая своего друга следовать за ним. — Она недавно вернулась во дворец и уже успела все здесь перевернуть с ног на голову. Ты знаешь этих младших сестер, никакого подчинения и дерзость через раз. Моя Валиде уже давно давит на меня, желает выдать Эмеллах замуж, и в качестве кандидатуры предложила Муфтадет Пашу.        Красноречивым взглядом смерив Батура, едва не скривившегося от имени скользкого сановника, Ибрагим обратил свой взор на Босфор.        — Но он ее недостоин, — безаппеляционно продолжил султан, усмехнувшись. — Я глубоко уважаю память об Атике, Батур, однако годы идут, и мне бы хотелось, чтобы именно ты стал супругом моей сестры.        В тот момент у Батура в сердце что-то резко кольнуло, и перед глазами встало лицо его светловолосой невесты, погибшей на девятнадцатом году жизни. В то же время, в голове сам собой сложился лик неспокойной Эмеллах Дениз, странно переплетающийся с образом раздражающей девицы с рынка.        — Уверен, с тобой она наконец обретет тот покой, которого жаждет каждый член нашей династии, — весело продолжал Ибрагим, не обращая внимания на задумчивый вид старого друга. — Но я даю тебе время подумать и ни к чему не принуждаю.        После разговора с повелителем Батур шел по слабо освещенному коридору Топ-Капы в большом смятении. В его мыслях гуляли и родители, уже давно жаждущие свадьбы старшего сына, и все эти султанши, в последнее время обступившие его со всех сторон, заставляя едва ли не прятаться в темных углах дворца, избегая нежеланных встреч. Как на пример тогда, когда одна из сестер султана, Наргизшах, обладающая на взгляд Батура особой женственностью и красотой, но несколько жадная на эмоции прошла совсем рядом, не замечая его, всего подобравшегося, в сумерках, шелестя платьем из красной парчи. Батур в тот момент тихо выдохнул и со смешком направился дальше, к своим покоям, желая забыться долгим сном.        Из долгих раздумий мужчину вывел голос маленького шехзаде Ахмеда, направляющегося к своей именитой тете с широкой улыбкой. Батур сложил руки за спиной, одолеваемый лишь ему известными мыслями, и направился прочь, совершенно позабыв уважить эту дерзкую девицу.