2.
6 мая 2018 г., 21:47
***
Казалось, в этот пасмурный день все шло слишком не по-чиминовски: с самого утра ему снова пришло письмо с того же аккаунта, разбилась любимая кружка, которую некогда подарила мать, а еще и жуткий голос с того конца трубки звенит слишком бодрым: «Здравствуйте, что закажете?» Эти слова ему уже поперек глотки сидят, даже иногда кажется, будто еще чуть-чуть, и ими же стошнит — все осточертело. Чимин уныло копошится в каше ложкой и уже который раз прожигает взглядом сообщение в диалоге с «pjho». Кто вообще этот придурок? Ты меня разочаровал. — Знал бы ты, — обращаясь к экрану. — Что я в курсе, и так-то не только тебя, — Чимин кладет голову, выпустив ложку из рук, на стол и тяжело, страдальчески вздыхает, будто жизнь его сплошное черно-белое месиво, и он там вообще второстепенный герой. Слишком муторно, однообразно и совершенно неинтересно. Ну, вот как можно слышать голос той бабы пятый день подряд и не свихнуться? Она сама-то от себя не тю-тю? — Здравствуйт… — Ага, привет. Мне «три сыра» и колу, адрес напишу в приложении, ждать буду тридцать-сорок минут, спасибо, до свидания, — Пак снова вздыхает и, устало шаркая ногами по паркету, плетется к окну. Надо же, не одному ему сегодня не очень: погода будто заодно с ним или же против, ревет весь день прохладными летними дождями, небо затянуто пеленой туч. «Вот, наверное, не везет тем, кто сейчас на улице», — думается светловолосому, пока он отпивает горячий кофе, слегка причмокивая губами. Одет он исключительно по-домашнему: съехавшая на бок футболка и короткие шорты, которые с легкостью можно принять за боксеры. Но нет, это именно шорты. Да и пофиг, Пак садится, все еще рассматривая хмурое небо и маленький проблеск солнца сквозь него, так тоже норм. За раздумьем ничегонедуманья он слышит глухой стук по двери, тот усиливается по мере приближения Чимина к ней, и под конец кто-то тарабанит уже ногами. Честно, даже это не разозлит Пака, несмотря на то, что дверь новая, и делать еще один ремонт он не намерен, глядишь, сдерет немного денег за это «происшествие», и дело с концами. Чимин открывает дверь, заранее чуть приложив растрепанные волосы облизанными ладошками, и совсем не наигранно улыбается, пока не замечает, что в дверях стоит красный Чонгук. — Привет, — или ему послышалось, или он сейчас обратился именно к Паку. Чонгук стоит совсем бледный, зато лоб и щеки у него явно горят, руки слегка трясутся, и, вообще, выглядит он совсем не очень. Чимин бы хотел, конечно, спросить, что случилось, но их отношения далеки от таких обыденных разговоров, поэтому он облизнул губы, что не осталось незамеченным, и промычал что-то невнятное. — Прив… — Чимин, до этого облокотившийся о дверной косяк, стоит совсем ошарашенный. Только что его чуть не сбил с ног сам Чонгук и промчался в его квартиру. Что, простите? Пак медленно, чтобы то ли растянуть ситуацию, то ли до конца ее переварить, поворачивает голову в глубь комнаты, по пути замечая на тумбочке ту самую пиццу «три сыра», и, словно завороженный, следует туда. Он даже не замечает, как сам непроизвольно начинает трястись. Ну, мало ли кто этот Чонгук? Да, выглядит он прилично. Но что может скрываться в голове у незнакомого человека. Чимин несмело шагает, втянув голову в плечи, и слышит облегченный вздох из… ох… из туалета? А-а-а, понятно. Теперь все понятно. Хотя нет. Какого он ссыт в его доме? Зато теперь ясно, что тот, видимо, много терпел, раз уж так покраснел и завалился домой к покупателю. Или, стоп, он посчитал Чимина близким или, в крайнем случае, хоть каким-то недалеким знакомым, раз именно у него вдохнул полной грудью? Эти мысли заставляют впервые за день почувствовать от открытой двери свежий воздух и улыбнуться. Пак хоть когда-нибудь мог представить, что будет как умалишенный радоваться этому Чонгуку, что тот ходит по зову природы в его доме. Даже если бы подумал — рассмеялся. Звук смывания, и вот Чонгук стоит перед ним с нормальным цветом лица, довольный и до жути смущенный, потому что, видимо, понял, что только что натворил. — П-прости, — Чонгук точно его старше, раз позволяет себе говорить неформально… Как мило. Темноволосый кланяется раза три подряд, пока кепка доставщика окончательно не спадает с его головы. — Да ничего, теперь тебе лучше? — ненароком интересуется Чимин, пытаясь звучать увереннее. Оказывается, заговорить с незнакомым (почти) человеком не так уж и сложно. Пак мысленно гладит себя по голове и солнечно улыбается ему. У Чонгука, оказывается, глаза глубокие и, на удивление, умные, парень смотрит, почти не мигая, — они антрацитовые. Волосы под цвет радужки, хочется зарыться в них и просто пролежать весь вечер за просмотром мелодрамы. — Да, еще раз прости, просто… — Я же сказал, что ничего такого, это естественно для каждого человека, не беспокойся, — Чимин, переборов себя, хлопает того по спине прибодряюще и ярко улыбается. Как же мало нужно человеку для счастья. Паку, например, просто дотронуться, увидеть как можно скорее несмелую, совсем робкую и смущенную улыбку. Прошло всего пять дней с того нелепого звонка, с того, как незнакомый голос понравился Чимину, а потом еще и сам Чонгук. Просто посмотрев на милое личико напротив, светловолосый может часами рассказывать другу в интернете, что Чонгук — произведение искусства, он будто ненастоящий, и коснуться его — попрощаться с собой, рассыпаться на миллион кусочков. Чимин, видимо, собирается полностью погрязнуть, раз думает сейчас слишком для себя несвойственно. Да кого это вообще волнует? — Не хочешь остаться у меня? — и смотрит так жалобно, в надежде сощурив глаза, потому что смотреть в антрацитовые напротив сейчас кажется чем-то нереальным, запредельным. Чимин ступает с ноги на ногу, поджав губы в тонкую, узкую полоску и ждет. Чего — сам не знает. — Что? Э-э-э… — Чонгук мнется, не до конца понимая всей просьбы Пака. Ну, это, как минимум, странно, как максимум… даже представить сложно. В комнате, напротив открытой двери, через которую проникает отчасти свежий воздух улицы и чуть слышимые звуки капель дождя, повисает щекочущая нервы тишина. Что один, что другой боятся сказать, ну, наверное, во-первых, потому что неловко. И вот Чимин опять ляпнул какой-то бред. Мысленно он уже дал себе по лицу, заметив это, Чон, может, из-за жалости или по другой причине робко потряс головой в знак согласия. Уголки губ слегка приподнялись в полуулыбке, а взгляд уставился на кухню. Ну, что еще можно делать двум незнакомым людям, кроме как вместе попить чай? Вот именно, ничего. Чимин медленно проследил за взглядом Гука и, мгновенно приняв это за сигнал, выставил палец перед собой: — Точно! Ты, наверное, хочешь чай? Проходи, я сейчас приготовлю, — и побежал на кухню, в спешке стукнувшись о дверной косяк. Чонгук мило поглядел на взволнованного блондина и прошел на маленькую кухоньку. И, кажется, все здесь как-то по-уютному, будто комната сделана точно под этого маленького паренька. Небольшой стеклянный стол украшен скатертью посередине, красивый декоративный цветок в вазе и много-много разных полок, какие-то открыты, некоторые и вовсе завалены столовыми приборами. Чон присел на стул и, уставившись на хлопочущего Чимина, то и дело чего-то роняющего, снова улыбнулся. Кажется, с него нельзя не умиляться. — Ты кофе будешь или чай? — Чимин резко развернулся и, встретившись с вопрошающими глазами напротив, стушевался. За всеми вставшими проблемами он не успел заметить на себе его взгляд. Как неловко. Пак немного потоптался на месте и, заметив смущение в виде красных щек, отвернулся. — Кофе. Не люблю чай, а ты? — Чонгук звучал более уверенно. Его вроде как только что спалили за рассматриванием, но это не так уж и тревожит того. Зато эти пунцовые уши почему-то очень приглянулись, именно на них хочется смотреть. Оказывается, думает Чон, этот парень вовсе не развратник, как казалось при первой встрече. Еще бы, увидеть полуголого парня, слегка тупенького-либо до жути смущенного — ну не айс. А он еще стал заказывать эту пиццу во второй раз. Странно. Странно, однако Чонгук теперь оказался волшебным образом у него в квартире и ждет свое кофе, умиляется его неуклюжести и внаглую пялится. Что, простите? — Как тебя зовут? — но что-то подсказывает, что этот блондин очень интересная натура, он заставляет тянуться за ним, практически не предпринимая при этом никаких усилий. Чонгук, кажется, самую малость втянулся. А вообще, новые знакомства — это хорошо, вкусный кофе, да еще и бесплатно — еще лучше, а если это добавляет еще и красные щечки — прекрасно. И Чонгуку теперь очень хочется узнать его поближе. — Меня? — парень хмурит брови, сводя их к переносице, и вспоминает, что его-то, Чонгука, он имя знает, а тот чиминово — нет. — Я Чимин. Пак. Пак Чимин, — и поворачивается с кружкой в руках. — А… приятно познакомиться, — Чонгук протягивает руку и, заметив сжатый кулак Чимина, бережно, как-то интимно его разгибает и пожимает своей. — Я Чон Чонгук, Гук, но ты можешь звать меня Гук-и, — и ярко, ослепительно улыбается, смотря в лицо. Кажется, от минутной задержки в глазах Чимина у Чонгука что-то екает. Они такие открытые, невинные, что хочется кожей ощутить пушистые ресницы и дотронуться кончиками пальцев. Аккуратно и медленно, чтобы не нарушить сложившуюся идиллию. — Эм… извини, что так долго. У меня делается яичница, а в холодильнике есть еще кусочек торта, я могу достать, — Чимин подрывается с места, пока не чувствует легкую волну мурашек и скручивающийся в узел низ живота, когда его запястье дергают обратно на место и отрицательно кивают. Чимин понимает, что торта не надо, и больше не дергается, но все еще фантомно ощущает чужие руки. — Ты сам-то что кушать будешь? — А, я купил специально для т… мамы. Да, мамы. Она должна была приехать сегодня, но сказала, что работа и все дела, ты сам понимаешь… А мне торты нельзя, иначе буду толстым, — Пак смеется, прикрывая рот ладошкой. — В-о-о-от, — тянет он, ожидая, что Чонгук хоть как-нибудь отреагирует на него, чтобы продолжить еле развивающийся, все еще неловкий разговор. — А, понятно. Ты живешь с мамой? — интересуется Чон, посматривая что-то за спиной Чимина. — Нет, конечно, просто она иногда заходит, я снимаю эту квартиру с пятнадцати лет, — Чимин слегка расслабляется, понимая, что ничего такого страшного в незнакомых людях нет. Да и вообще, с Чонгуком хочется разговаривать, чем-то делиться и о чем-то узнавать. Он неразговорчив, но ведь это же исправимо? — Ого, так ты самостоятельный? Прикольно. Чем занимаешься? — Ну… я фрилансер, работаю по заказам, сплю днями, а ночами строчу великие произведения, — улыбается. — Кстати, а ты? — Я? — Ну, ты кто? — Странный вопрос, — Чонгук скалится в ухмылке. — Ну, я понял тебя. Я, как видишь, просто доставщик, а ты был моим последним клиентом сегодня, поэтому я и остался. Ты так жалобно смотрел, что я не смог устоять, да и плюсом запомнил тебя с первой встречи, — Чонгук вспоминает это и смеется, когда замечает краснеющего на глазах Чимина. — Я тогда психанул, а потом и вовсе забыл, что заказал пиццу, вот и появился перед тобой в таком виде… — Да ладно, не надо оправдываться, я же понимаю, — Чон пихает того по плечу, заметно играя бровями и все посматривая за спину Чимина. — Да нет же, я сказал правду! — возмущается он, смешно надувая губы. — Я даже волосы растрепал и рубашку расстегнул… — Чимин осекается, когда понимает, что со стороны это, и правда, выглядело, мягко говоря, неподобающе. — Эй, Чонгук, я правду тебе говорю! — стоит на своем. — Да-да, — поддакивает он, снова смотря не на Чимина. — Да что ты там увидел! — уже напрямую ворчит Чим, отворачивая голову назад. — Что? Почему ты не сказал мне раньше? — Чимин сильнее злится, когда видит полностью подгоревшую яичницу, и, кажется, только сейчас замечает едкий запах горелого. Он мгновенно выключает плиту и подхватывает на лету сковородку, зачем-то дуя на черное расплывшееся пятно, лишь издалека похожее на еду, как будто это поможет ей остудиться. — Я ждал, когда ты сам догадаешься, запах уже минут пять стоит, а ты никак не мог замолчать и почувствовать его, — открыто насмехается Чон, заметив суету Пака. — Ты просто очень милый, когда злишься. Чимин снова подвисает. — Ты… вот теперь сам и ешь эту яичницу, — он пихает ему под нос сковородку и, поставив подставку на стол, дает тому вилку. — Для тебя же старался, вот и мучайся теперь! — А ты не будешь? — Мне нельзя вечером, — Пак садится рядом и глазами показывает «ешь», и теперь уже его очередь едко улыбаться, смотря с толикой презрения и самодовольства. — Ах, ты… ну, ладно, — Чонгук, на удивление, быстро соглашается и берет в руки вилку, с неприкрытым отвращением смотря на еду. — Сегодня ничего не ел, поэтому даже если бесплатно и невкусно, я сделаю это! — он воодушевленно договаривает и тянет первый кусок недояичницы в рот, пока Пак не останавливает его. — Что? Эй, дай мне! — Нет, не могу смотреть, как ты мучаешься, — Чимин смотрит по сторонам. — Хочешь еще торт? Я же, кстати, кофе-то приготовил. Еще суп есть, что будешь? — Да ладно, ты же готовил, да это и я виноват, поэтому давай, я съем, а то зря продукты переводишь! — Нет, я говорю, ты не будешь это есть, — Чимин быстро достает из холодильника торт и берет кофе, поднося все это Чону. — Я так и знал, то есть догадывался, что ты сделаешь это! — Что? Чонгук продолжает заливисто смеяться, даже не замечая, словно прожигающего насквозь, серьезного взгляда. Потому что в Чимине на миг что-то останавливается, как сломавшиеся настенные часы, и, даже когда их починишь, они уже не будут такими новыми и нетронутыми. Пак смотрит не то восхищенно, не то влюбленно. Он думает, что так, как смотрит он на Чонгука оставшееся время, смотрят на кумиров, чтосразу покорили. Чонгук, например, голосом, а теперь еще и открытостью. А то, что оставшееся время он будет думать о нем, даже когда тот уйдет, оставив свой номер телефона и пообещав, что еще забежит к нему не раз, это Чимина почти никак не колеблет. Пак будет думать, что посидели они душевно, что Чонгук вообще неплохой и совсем не злой, каким может показаться с первого взгляда, он такой же стеснительный, веселый и… красивый. И голос, и маленькие глаза цвета бездны, в которых, кажется, утонуть слишком легко, и кроличья улыбка. Все в нем слишком прекрасно. А потом он будет думать о том, что мышцы, когда Пак нечаянно его задел, у него будут похлеще, чем у самого Чимина. Да и зад тоже неплох. И даже когда они уже не будут видеться около месяца из-за подготовки Чимина к экзаменам и из-за завала Чонгука на работе, Пак будет писать ему, а Чонгук в свободное время отвечать. Блондин даже не заметит, как ночами, перед самым сном, будет думать об этом парне с глубоким взглядом на мир, судя по их постоянной переписке. Как будет прожигать взглядом фотографию, на которой Чонгук нежно обнимает за талию свою «давнюю подругу детства», а под ней будет сверлить надпись: «Хорошо поболтали, надеюсь, что скоро увидимся». Чимин, конечно, потом спросит про нее невзначай, типо, «Что это за девушка?». И будет довольствоваться односложным «Да так, подруга», потому что спросить еще что-то — это как-то не очень. А так ли относятся к кумирам? Чимин думает, что да.***
Спустя 1,5 месяца Через три дня у Чимина экзамен в художке, а потом и в универе, он упорно готовится, только постоянные мысли о Чонгуке нормально сосредоточиться не дают. «Осталось немного потерпеть», — успокаивает себя он.- «И потом свобода». Чимин встает с кровати, плетясь в ванную, и слышит вибрацию телефона. И будто сигналом в голове отдает, какой-то красной кнопкой, что если ты сейчас же не проверишь, кто там и что написано — умрешь. Пак возвращается обратно в комнату и достает из-под кромки одеяла мобильник. Привет) у меня сегодня выходной, не хочешь сходить куда-нибудь?) А то я так устаааал, и неплохо было бы проветриться))) Давай, и пофиг, что у тебя скоро экзамены, я же знаю, как ты упорно к ним готовился, поэтому отказы не принимаю, ты все равно сдашь на отлично) Чимин готов тут же расплыться от внезапно поднявшейся температуры в комнате. Или не в ней дело? Неважно. Он набирает ответное: Окей) только выходить никуда я не хочу, лень. Может, ко мне и что-нибудь посмотрим?) Ну ладно, тогда с меня еда, а с тебя хороший фильмец) Я в 6 приду. Тогда я побежал, еще не все сделал за сегодня (( Есть, сэээр) Пак, взбодрившись раньше душа, с неприкрытым волнением и радостью отправляется завтракать. Он смеется почти с каждой шутки и отвечает на сообщение, пока не замечает очередного: Ты же не забыл меня? От того самого «pjho», которого, откровенно, хочется уже послать куда подальше, ну потому что конкретно заебал. Это типо угрозы или что? Чимин чешет затылок и стирает всю историю сообщений, все еще продолжая слишком счастливо улыбаться. Он, конечно, думает, что это немного ненормально, но оправдать себя «я слишком соскучился по другу, с которым почти два месяца не виделся» легче, чем конкретнее разобраться. Чимин доделывает работу, которую еще вчера не дописал, и принимается за водные процедуры. Этот день как-то особенно пахнет, потому что если остальные можно было сравнить с запахом любимого, но такого надоевшего уже рамена, то этот можно сравнить с самым обожаемым им самгепсалем. Это как свежий глоток кислорода, как новый взгляд на мир. Неважно. Хоть один день выделится присутствием Чонгука рядом. За все время, за полтора месяца не было ни одних суток, когда они не перекинулись хотя бы парочкой сообщений и даже некоторыми фотками, чтобы хоть как-то видеть друг друга. А теперь Чимин себе места не находит от радости. Он прошел к окну и открыл его, впуская вместе с воздухом звуки сигналящих машин и отборные маты соседа. Но даже это не может испортить настроение, его, кажется, уже не омрачит ничего, даже всемирная катастрофа. Весь день Чимин хлопочет по дому, совершенно забыв про подготовку к экзаменам. Уборка, готовка некоторых вкусностей и поиски хорошего фильма — и вот уже почти шесть вечера. С минуты на минуту за этот порог ступит нога Чонгука. Чимин уже сидит в предвкушении, то и дело перебегая из комнаты в коридор и обратно, поправляя то не так стоявшую вазочку, то неправильно висящую курточку. Звонок. Мир будто в тумане ощущается, когда парень на ватных ногах встает и подходит к двери, потом щелчок замка и лицо Чонгука. Его миленькая улыбка и куча, просто огромная куча еды разбросана по пакетам, его красные от холода и летнего дождя уши и капельки стекающего пота со лба. Чимин лучисто улыбается и тянет руку, чтобы принять пакеты. — И тебе привет, — Чонгук посмеивается и вместо того, чтобы вложить пакет в руку Чима, кладет руку и пожимает ее. Чимин снова подвисает, но, быстро опомнившись, подхватывает все же пакет и мчится с ним в комнату, ожидая, что Чонгук последует за ним. Темноволосый заметно похудел от полного завала, поэтому Чимин думает, что ему нужна конкретная кормежка, пока те щечки, что он видел полтора месяца назад, не вернутся. Сейчас все изменилось, и, как при первой встрече, уже не мелькают та неловкая тишина и спертый воздух. Сейчас все свои, и всё по-другому. — Та-ак, — Чонгук сразу валится на кровать к Чимину, поудобнее устраиваясь у него под боком, и устало вздыхает. — Что ты выбрал? Помнишь, что я люблю ужастики? — Помню, но не все должно быть так, как хочешь ты! Поэтому я выбрал хорошую комедию, иначе я обоссусь от страха прямо на кроватку. Так сказать, ни тебе, ни мне, — Чимин самодовольно хмыкает и уже собирается нажать на кнопку старта на ноутбуке, как Чонгук злобно шмыгает носом и переводит взгляд, полный укора и неприкрытой ненависти на Пака. — Что? Ты же знаешь, что я не люблю комедии, а вот мелодрамы обожаю, а ты ужасы. Поэтому я решил, чтобы было не обидно обоим, выбрать комедию. — Если ты сейчас же не включишь ужастик, я уйду и заберу жрачку с собой! — Чонгук треплет того по волосам и уже принимается за ноутбук. — Ну и уходи, это же было твое предложение, — и пофиг, что Чимин думал об этом моменте весь день. — Ах ты! Тогда я не буду сам есть и устрою забастовку, — и Чимин, представив еще более худого Чонгука, опускает плечи и сдается, отдавая на личное пользование ноутбук Гуку. — Так-то лучше! Чонгук быстро ищет фильм и, включив на загрузку, поднимается с насиженного места, убегая на кухню. Возвращается он уже с тарелкой в руках, в которой огромная куча чипсов, с довольной ухмылкой, а-ля «да-да, это купил я». Он присаживается рядом и кладет голову Чимина себе на колени, ставя рядом тарелку. Достает откуда-то бутылку колы и включает фильм. Оба парня слышат хруст чипсов во рту лучше, чем-то, что творится в самом ужастике. И никто из них не ощущает дискомфорта, что был в первый раз, несмотря на то, что это, так-то, вторая их встреча. Чимин улыбается и смотрит на Чонгука, смущенно хохоча, когда там наступает, как в обычном американском фильме ужасов, сцена 18+. Чонгук только сильнее зарывается в его локоны и продолжает неотрывно пялиться на экран, все еще не замечая влюбленного взгляда напротив. — Чонгук. — М? — Чонгук жует и одновременно усиленно слушает сам фильм, в то время как Чимин еще где-то на середине потерял сюжет, наверное, поэтому ему не страшно, когда чудовище резко выпрыгивает из-за угла. — Поцелуй меня.
Примечания:
сорри за задержку, просто много всего навалилось.
