Don't give me a better chance at you

***

      Чонгук проходит внутрь по темному коридору, полагаясь лишь на шестое чувство, потому что ни черта не видно. На кухне слабо мигает лампочка, иногда выключаясь, поэтому двигаться, он догадывается, следует именно в ту сторону. Все как-то подозрительно стихло. И почему-то именно сейчас ему вспоминается зловещая поговорка «в тихом омуте черти водятся». Страшновато как-то. Он чувствует, как тело немного подрагивает от накатывающей, звенящей своим же топотом по вискам тишине, и ежится. Толком ничего не разобрав, он натыкается на весьма странную картину. Странную, потому что после недавних криков Чимин возвышается над небольшой вазочкой с искусственными цветами и смотрит в упор. Чонгука передергивает, но, когда он, сделав шаг вперед, замирает от громкого хлопка и с изумлением смотрит перед собой, то, кажется, перестает дышать.       Пак со всей силы бросает этот цветок, а затем и стеклянную вазу в стену, и кричит. И это так отчаянно, так… невыносимо, что Чонгук, родившись в семье порядочной, привыкший сдерживать собственные эмоции в любой ситуации, хочет… подойти, обнять, погладить… да просто заорать, что Чимин не один, хоть что-то. Но ноги сами отказываются делать хоть шаг, а пальцы впиваются в голую стену, отдирая краску. Это выходит непроизвольно. Чонгук жмурится от накативших эмоций, потому что за Чимина больно. Пусть он не знает всей причины, однако услышать какую-то долю информации тот смог, и ему откровенно страшно. За Пака. Чон прекрасно понимает, каково это — потерять друга. Он делает еще шаг вперед, уже не сдерживаясь и «выходя из-за прикрытия» в виде стены, но снова замирает.       Чимин с протяжным стоном, захлебываясь собственными внутренностями, что так и лезут наружу, подбирает с пола осколок и подносит к вене. Необдуманно. Глупо. Он знает. Возможно, парень и вырос из всех этих подростковых закидонов, но тогда почему это кажется единственным выходом? Он вспоминает, как Юнги в детстве, вроде еще в детском саду, нарвал букет и, услышав от воспитателя «подарите тому, кого вы любите больше всех», мгновенно прибежал к раскрасневшемуся Чимину, вручая. Он помнит ту его кошачью улыбку и точно такое же смущенное: «Примешь?».       Чимин, может, и принял, но сам-то подарил понравившейся девочке, посчитав это за «он мне подарил, но я не обязан ему ответить. Куда лучше признаться таким образом той девчонке». И потом, предложив встречаться и выйти за него замуж, Чимин встал на колено и захихикал, думая, что вот теперь он точно самый счастливый, получая от нее уверенный кивок.       Всю ту неделю, пока Чимин был занят своей парой, Юнги ни с кем не общался, отгородился ото всех и даже был приглашен к детскому психиатру. Тогда Чимина испугала его отрешенность, и они временно перестали общаться. Ну, просто мама говорила не дружить с детьми на учете у врачей, мол, они плохие.       Кажется, тогда Юнги пришлось несладко.       Но время шло, а жизнь кипела, поэтому по разным стечениям обстоятельств им пришлось снова общаться.       Не то надо было защищать. Блять, что за сука эта — судьба? Почему не дала исправить ошибки, почему, ну, почему же? Второй шанс. Пожалуйста.       Они даже не успели нормально поговорить.       Пак все так же прожигает этот осколок, а навязчивые мысли все продолжают лезть куда-то в заметки «смотреть сейчас». Он сжимает стекло в руке, но боли как-то не особо чувствует, полностью сосредоточенный на… Юнги.       А могло быть так, что старший… ну… ээ… нравился ему?       Чимин запутался, он ужасно хочет все стереть из памяти, перелистнуть страницу, а лучше с корнями ее вырвать и сжечь. Как все, чтоб, просыпаясь, чувствовать запах приготовленного завтрака и нестись по зову голодного желудка на кухню. Чтоб целовать обладателя этих золотых рук и тихо, без слов, обнимать со спины. Но мозг отчаянно цепляется за светлые пряди и голубую курточку. На претендента готовки завтраков видит только его, Юнги. И почему так сложно было сказать тихое люблю?       Почему, почему… так дышать сложно…       Чимин жмурит помутневшие глаза и трясет головой, до последнего не выпуская образ Юнги из головы. Кажется, что это последний человек, кого он хочет видеть перед… смертью.       Но, стоп, что случилось-то?       Чимин видит перед собой какую-то мутную тень, пытается сфокусировать взгляд на нем, но выходит из рук вон плохо. Чувствует до боли знакомые шершавые, мощные руки и обмякает. Не сопротивляется, пока ощущает, что кто-то отчаянно трясет за плечи. Не чувствует, что его вроде как несут куда-то.       Юнги-юнги-юнги.       — Надеюсь, это Юнги, — все, что он может сейчас произнести.

***

      Чонгук битый час носится из комнаты в комнату, совершенно не понимая, что нужно предпринимать в такой ситуации. Он нашел аптечку и уже забинтовал ранку на руке, которой Чимин сжимал, на минуточку, стекло. Но что делать дальше до него не доходит. Можно вызвать врачей, но они зачтут это за глупость. Потому что видимых повреждений нет. Потеря крови незначительная. Он читает уже восьмой по счету сайт, но все без толку. Там такого нет. Чонгук трясущимися руками проверяет температуру, приложившись губами ко лбу, и чувствует на подбородке слегка сбитое дыхание, переводит взгляд на лицо парня и входит в ступор. Оно прекрасное, однозначно, но такое… несчастное, потерянное. Он видел такое только в высококачественных фильмах, считая это за хорошую игру актеров, но чтобы в жизни…       Такое с ним впервые.       Ему завтра нужно сдавать доклад, который просрочен уже где-то на полмесяца точно, может, больше. Но оставить его… он не сможет. Чонгук должен сделать хоть что-то. Ну, насчет «должен» не уверен, но он сделает.       Он смотрит на его бледное лицо, проглатывает неприятный ком в горле и жмурится, пытаясь вдохнуть свежего воздуха. Сейчас остается только ждать и… пока все.       Точно, свежий воздух! Он сейчас жизненно необходим. Чонгук прикладывает, сам не до конца понимая зачем, ко лбу блондина полотенце с холодной водой и проводит по взмокшим прядям вдоль по пробору рукой. Приятно. Он невольно улыбается, потому что чиминово лицо принимает слегка розоватые оттенки, что свидетельствует о том, что ему лучше, и проходит к распахнутому окну. Тихий гул машин, ор какой-то напившейся малолетки, судя по голосу, и накрапывающие капельки с неба. Успокаивает.       Чимин поворачивается на бок, что-то мычит и причмокивает губами, поджимая под себя холодное полотенце. Потом какой-то стон и снова ерзанье по кровати. Чонгук поворачивается, заметив, что Пак проделывает это уже не первый раз, снова стонет, вроде как «Юнги», то имя, которое он уже по буквам запомнил. Чимин слишком часто произнес его за минутную поездку на Чоне от кухни до комнаты. Он понимает, что сейчас совершенно бесполезен, поэтому, пытаясь заглушить набирающее обороты сердце, достает сигарету и затягивается.       Черт, в этот раз совсем не расслабляет.       Он чувствует, как телефон заходится в приставучей мелодии и мысленно вздрагивает, направляя взгляд на Чимина. Мало ли он очнулся.       Конечно же нет.       — Да, — пытается звучать тише, почти шепотом. Он слушает возмущенное гоготание преподавательницы и, закрывая динамик пальцем, отодвигает экран от уха. Мельком слышит угрозу про отчисление и закатывает глаза.       — Да-да, я принесу. Только завтра, сегодня я не приду, мне плохо, — Чонгук смотрит на время и удивляется. Какого ему, вообще, в одиннадцать вечера звонят? Потом еще слушает наставления по поводу дальнейшей учебы и готов уже отключиться, как та надменно, Чонгуку даже чувствуется нотка пафоса, и четко произносит:       — Я тогда родителям позвоню, — заканчивает она. — И если ты не придешь завтра к 8, я сделаю это и не пожалею. Поэтому хорошенько подумай об этом и ложись спать, — вызов сброшен.       Чонгук страдальчески вздыхает и, понуро плетясь на кухню к графину, пытается сморгнуть накатившую усталость. Она как-то неожиданно стучит по вискам и сильно отдает по всему телу вперемешку с физическими нагрузками. Чимин так и не очнулся, что теперь делать-то?       Может, и правда стоило позвонить в скорую?       Какой же он, откровенно, чайник в этом. Чонгук смотрит, как парень снова что-то шепчет во сне, и ложится рядом. На пол, заранее взяв соседнюю подушку с кровати и поудобнее ее взбив.       Еще минут двадцать пялится на точеный профиль Чимина и считает овечек, чтобы скорее уснуть. Помогает это где-то только через час.

***

      Чимин просыпается от сковывающей тишины и покалывающей боли в висках. Он смотрит на скатившуюся на пол простынь и хмурится. Такое чувство, что вчера напился до усрачки. Да лучше бы это, чем узнать что… что-то неприятное чешет прямо под языком, но наружу никак не вырывается. Чимин не помнит, что вчера было. Совсем.       Помнит, что было позавчера, помнит, что ходил в душ утром, а вчера… странно, как будто кто-то специально пробрался в его голову и вычеркнул именно этот день. Что такого было, что мозг отказывается это воспроизводить? Что-то хорошее? Не плохое же?       Пак чешет затылок, все еще причмокивая припухлыми после сна губами и оглядывается. Всё вокруг как-то странно разбросано. Все шкафы открыты и посередине стола развалилась аптечка. Точно. Вчера… нет, сознание почему-то совершенно не помнит, что было вечером. Никогда раньше не было таких провалов в памяти.       Юнги.       А что Юнги? С ним что-то не так? Чимин поднимается и резко подрывается к телефону. В глазах темнеет, и голова все еще кружится. Точно, наверняка вчера бухал. С Юнги, раз уж его имя неприятным осадком сидит где-то в горле. Но внутри… как-то пусто, будто кто-то разом высосал всю душу и испарился так же неожиданно, как и появился. Если они пили с Юнги, значит тот, наконец, уделил его любимому Чиминушке время из своего плотного графика. Неужели.       Пак, бодро потопав по голому линолеуму на кухню, остановился. Однозначно вчера было что-то страшное. Может, его ограбили, когда он пил с Юнги? Иначе как объяснить это неожиданное пятно крови и осколки. Видимо, вор был слишком неуклюж. Деньги!       Чимин помчался к телефону, только потом вспомнив, что тот находится у него в руках, и быстро зашел в онлайн банк. Ничего не списано. Фуф. Тогда что могло произойти? Он почесал голову, все еще не прекращая попытки вспомнить вчерашнее. Да что такое-то?       Он просматривает последние сообщения в диалоге с Юнги, но ничего, кроме как: Хорошо, у тебя как? Я просто занят, не могу ответить.       Пак убирает надоедливые мысли, решив, что разберется с ними позднее, а пока нужно утихомирить настойчивый желудок. Наверняка за вчерашней выпивкой он забыл закусить. Странно только то, что никакого сушняка не было. «Ну, это на радость», — думает он, — «мне же лучше».       Чимин, с гордостью достав последнюю пачку острого рамена, заваривает ее и присаживается, ожидая, когда тот будет готов. И все-таки, что за неприятное чувство, будто кого-то нет? Он смотрит на время: 12:05.       Юнги еще спит, позвонит ему попозже. А потом можно будет вместе хохотать над бурным вечером. Пак усмехается, снова и снова вчитываясь в последнее сообщение. Странно, если он был занят, то тогда, возможно, они и не пили вовсе.       Тогда с кем?       Пак откидывается на стул, загребая с собой тарелку такого вкусного рамена и полностью пачкаясь его приправой. Ммм… вкусно-то как…       Что вообще еще нужно? Выпить бы обезболивающего, потому что болит вроде как все, а вроде и ничего. Если не брать в расчет какую-то странную рану на руке и подозрительный, видимо, не выветрившийся, запах курева. Юнги же не курит, а Чимин… Чимин тоже не курит.       Неужели опять он по пьяни взялся?       Чимин заметно преуменьшает свой пыл и кушает уже не с такой радостью вместе с каким-то предвкушением.       — Так, если Юнги просыпается где-то в четыре, то… бли-и-ин, еще столько времени ждать, может, сейчас позвонить? — Чимин уже почти решается, как потом резко отбрасывает эту идею. — Да нет же, он опять потом сто лет обижаться будет, что разбудил в субботу! — и обиженно фыркает, ссутулившись в плечах.       Резкий хлопок двери заставляет Чимина невольно вздрогнуть и прислушаться. Кто это? Юнги? Он вжимается в стул и прикрывается пачкой рамена, высовывая только глаза и смотря в коридор. Этот кто-то очень резок в движениях, слышится грохот тяжелых ботинок и стук ключей. Стоп, у Юнги же нет ключей от его квартиры.       Он проходит и, встречаясь глазами с Чимином, замирает. Тот ест, как ни в чем не бывало. Но вчера же…       Чонгук проходит и садится на соседний стул, видя искреннее удивление в карамельных глазах. У Чонгука удивление не меньше. Они с минуту смотрят друг на друга с непониманием, и каждый заговорить как-то не решается.       — Чимин, ты в порядке? Просто вчера… — Чонгук осекся, понимая, что это может ударить по ране Пака, и сжался, обхватив локти пальцами.       — А что было вчера? — Чимин будто ничего и правда не понимает.       Чонгук резко поднимает на того расширившиеся зрачки и наклоняет голову в сторону, переваривая только что сказанные слова.       То есть как это — он не помнит? — думает Чон.       — Чонгук, что было вчера?