6.
30 мая 2018 г., 17:00
***
— Чимин, что… ты помнишь, что вчера было? — Чонгук мысленно все еще переваривает всю информацию, сглатывает липкую слюну и всматривается. Лицо Чимина выражает лишь какую-то усталость, будто он сам еще не до конца понял, что сейчас происходит. — Нет, помню только, вроде, следи… — Чимин смущенно опускает взгляд в пол, вспоминая последнее, что осталось в опустевшей голове. Перед глазами картинки уставшего Чонгука и потеря какого-то настроя. А еще раньше… О Господи, Чимин совсем свихнулся, раз тогда вечером полез… кхм… за поцелуем. И слава Всевышнему, потому что Чонгук отпихнул его. Пак вспоминает это, будто от второго лица, словно эти действия были в прошлой жизни и вообще не с ним. Смотрит в потолок, и это, вроде как, заставляет собраться. Стыдно ли? Конечно! И вот совсем непонятно, что им двигало в тот момент, но, как говорится, что сделано, то сделано. — Нет, я ничего не помню! — выпаливает подозрительно резко и быстро, на что Чонгук мило усмехается. Он оглядывает его и задумчиво подпирает подбородок рукой. И что прикажете делать в такой ситуации? Не рассказать о смерти его лучшего друга будет неправильно и… низко, что ли. А в противном случае… воспоминания мгновенно подпихивают картинки потерянного взгляда и холодных рук. И бесконечное «Юнги-юнги-юнги». Что делать? Если бы было все равно, Чонгук сразу бы все рассказал, потом как-нибудь поддержал и ушел. Мол, пусть сам разбирается. Но нет, блять, ему не плевать! Еще раз видеть живого мертвеца он не хочет и просто… не может. Чимин, как он вообще мог такое забыть? Наверно, это называется болевой шок или как-то так, Чон не особо понимает все медицинские термины. Или, может, амнезия. Ой, без разницы. Тогда, насколько он помнит, память должна вернуться со временем и… ну, Чимин все вспомнит. Либо же… воспоминания могут не вернуться. Нет, как бы болезненно это не звучало, надо рассказать. Может, посоветоваться с его отцом? Только вот как? Чонгук же не знает даже его номера, да что уж там, он даже не разглядел в темноте коридора, как тот выглядит. Только… хм… он же работал в больнице. Точно, нужно обсудить с ним, а там будь что будет! — Чонгук, так что было вчера? — Чимин щелкает пальцами перед лицом задумавшегося парня и смотрит с подозрением. — Что, все так плохо? — получает заторможенный отрицательный кивок. — А твое лицо говорит об обратном! Говори! — Ну, было… да ничего особенного! Просто ты… — Только не говори, что я напился с Юнги! — Чимин с мольбой в глазах складывает руки вместе и смотрит. А Чонгук этим блеском упивается, думая, что видит подобное в последний раз, ведь Пак все равно должен узнать. Либо он сделает это сам, либо вспомнит, не важно. Темноволосый переводит взгляд вверх, сосредоточенно пялясь на белый потолок, чтобы непрошенные слезы, наконец, закатились обратно. Он расскажет, но потом! Чимин сначала должен повидать все краски, Чонгук к этому приложит руки и при этом очень сильно! Похороны, как он успел узнать (окей, да, он учился с Юнги в одном университете и, ну, слухи распространяются с молниеносной скоростью) примерно через неделю-две. Чимин там должен быть обязательно, но до этого… У Пака будет веселая жизнь, а потом Чонгук, тот уже все распланировал, будет всегда рядом, поможет выбраться. Он еще сам не до конца понял, как залез в омут к Паку с головой, но теперь отступать уже поздно, именно поэтому… — Да, ох, вы выпили тогда конкретно! — Чонгук воодушевляется, только вот внутренние терзания только усиливаются, все лампочки вдруг начинают гореть красным. Неправильно это! Темноволосый не замечает, как берет чужую руку в охапку своих и продолжает придумывать на лету. Но, Господи, так противно! Так мерзко, что хочется самого себя тут же разорвать. Однако корежит не только это. Чимин ведь помнит, что вчерашний день как-то связан с Юнги… черт. — Тогда почему моя рука в бинте и болит, будто я порезался? — Пак недоумевает и даже краснеет.Как он мог представить себя в таком виде перед Чонгуком? Перед темноволосым хочется быть… стесняшкой. —Кто разбил вазу? И что Юнги делал у меня? Просто я не помню, чтоб он приглашал меня выпить… он, вроде как, бросил еще года два назад… странно, — он вертит головой из стороны в сторону, все еще не понимая, каким образом это все должно сойтись. Тут Чонгук сам впадает в ступор. Потому что, блин, и правда не сходится. — Ну, он не пил, только ты набухался так, что ногами еле перебирал, потом зачем-то пошел и взял вазу, — как же неловко. Он сжимает пальцы на руке и молится, чтобы Чимин больше не задавал вопросов, потому что с фантазией Чонгук не дружил никогда. — Потом зачем-то ее разбил и взял осколок. Помню, так страшно смеялся, я даже на миг подумал, что ты сумасшедший! Ладно, вообщем, забыли! Фуф, кажется, пронесло! Чонгук уже подрывается с места, как несмелая хватка заставляет издать тихий стон от накативших мурашек, и непонятно, откуда они: из-за холода чужих пальцев или из-за их обладателя? — А какого ты там делал? — Пак с подозрением смотрит и хмурит брови, ожидая скорейшего ответа на вопрос. — Ты… мы, вроде как, поссорились. Так что ты делал там? Или тебе кто-то сказал? Блин, черт, *вдох*. Ах… — Я… проследил, когда ты ушел из моей студии, вдоволь насмотревшись на репетицию. Это было странно, и, плюс, я тогда очень устал, а еще ты… Ну короче, мне стало интересно. Да, кстати, зачем ты пошел за мной? — и тут он видит смущение со стороны Чимина и чувствует главенство во всей этой ситуации. С этого и надо было начинать. Чонгук ехидно скалится и замечает, как пальчики осторожно отпускают его запястье и сжимают подол кофты, скручивая тот в узел. — Ладно, не говори, я понял, — Чонгук треплет того по волосам, заставляя парня прижать голову к плечам и невинным взглядом прожигать, мол, что ты делаешь? — И чего ты там понял? — чуть ли не заикаясь хнычет он, поправляя растрепанные волосы. — Неважно! В общем, собирайся, мы кое-куда идем. Сегодня же выходной! — он одаривает его кроличьей улыбкой и хлопает по спине. — Что? Чонгук, у меня голова болит, какое «собирайся»? Ты же сам сказал, что я вчера бухал! Да и куда я пойду? У меня, вон, рука сломана, а ты… а вообще, ты так и не ответил на вопрос! — начинает возмущаться Чимин, но его рот мгновенно затыкают чужой рукой и мило шепчут на ухо: — Не ной, собирайся давай! — и легонько проводят вдоль по выступающим косточкам позвоночника, нежно гладят и, остановившись на пояснице, шлепают по и так напряженной ягодице. Чимин от такого жеста вздрагивает и, сам не зная почему, одаривает Чонгука растерянным взглядом, скрываясь за дверьми своей комнаты. Упс, покраснел. Откровенно говоря, сам Чон от себя таких действий не ожидал, да и, вообще, к подобному относится, мягко говоря, не очень. Он ведет головой в бок, чувствуя, как ладошка от прикосновения горит, и смущенно улыбается. Нет, ну, а что? Что такого он сделал? В Корее же так делают. Вот и он тоже… ну, хочет следовать трендам. Он присаживается на стул и доедает почти нетронутый завтрак, сминая палочки в руках, потому что и правда ощущать его реально подкачанные половинки до дрожи приятно. Стоп, о чем он думает? Так, все, сейчас Чон спокойно поест, потом они отправятся туда, куда он задумал, каким бы банальным это место не было, затем отведают вкуснейшую еду в его любимой кафешке и так же спокойно пойдут домой. Точно, замечательная идея. Темноволосый мысленно гладит себя по голове за такую прекрасную идею и, вспомнив кое-что, достает телефон. — Та-а-ак, — телефон мгновенно реагирует на прикосновения, экран блокировки сменяется заставкой, и Чонгук старательно роется в контактах. — Ох, — Чон, успевая жевать, смотрит на заветные цифры номера и никак не может решиться. Звонить или нет? Нужно же. — Ай, была не была, — и грустно вздыхает, нажимая на зеленую кнопку вызова.***
Блин, черт, что он делает? Чимин влетает в небольшую каморку, именуемую его комнатой, и теребит голову, пытаясь хоть как-нибудь избавиться от надоедливых мыслей. Чонгук, дебил, блин! Пак замечает, что в зеркале его встречает ничего не понимающий ребенок с ужасно красными щеками, и глупо улыбается. Да что с этим Чонгуком вообще такое произошло? Ни с того ни с сего он заявляется весь зашуганный, с какой-то унылой миной к нему в гости, как к себе, осматривает всего с ног до головы. Мило начинает болтать, что-то лепечет, и из этого как минимум половина неправды, а потом и вовсе за жопу лапает. Да как это понимать? Стоп! Чимин же вчера пил. Неужели?.. Черт, черт, черт! Пак пинает рядом попавшийся пуфик ногой, чтоб об кровать было не так больно, и все равно шипит, ударившись о рядом стоящий стул. Да что за день-то такой! Он встает, потирает ушибленную ногу и заглядывает в шкаф. Куда Чон собирается его вести? Да и что гребаный пьяный Пак Чимин смог ему такого наговорить или, о Боже, сделать, чтобы сейчас Чонгук стал вести себя так. Ну и что за память такая дырявая, Пак ничего и правда не помнит. Он же не лез к нему? Так… а что, если и правда…? Он ведь и не пьет толком. Окей, допустим, приставал, тогда… может, они теперь и вовсе встречаются, раз Чонгук ведет себя так мило? Не-е-ет, тогда бы парень поцеловал его. И с чего бы вдруг, раз в тот раз, когда, видимо, Чимина занесло не в то русло, и тот полез целоваться, тьфу Господи, Чон же его отверг. Нет, это отпадает. Тогда что? Точно, можно же его спросить. Блин, только вот неудобно. Чимин мысленно плюхается на диван и, глазами рыская по шкафу в поисках нормальной одежды, которой в миг оказывается с отметкой минус два, разочарованно выдыхает. Ладно, посмотрим на его реакцию. Точно, а не надеть ли ему рубашку, не заправить ли ее в черные штаны? Точно-точно-точно. Чимин радуется и, вставая с кровати, начинает рыться в мысленном луке на сегодня. Куда бы Чонгук его не повел, Пак будет смотреться достойно! Он прикладывает руки к горящим щекам и снова смущенно улыбается. Господи, что с ним делает этот парень! Пак быстро переодевается, успевает по пути зайти в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в более приличный вид, а то неудобно же, и, потоптавшись ногами за дверью на кухню, входит. До чертиков довольный, он смотрит на Чонгука невинными глазками, хлопая ими в знак, мол, я готов, пойдём, и опускает взгляд. — А, ты готов, — как-то безразлично говорит Чонгук и, как подумал Чимин, натягивает приторную улыбку на лицо, подходя ближе. Телефон в руках как-то подозрительно быстро перемещается в карман и исчезает за тканью джинсов. Странно. Похоже, он и правда что-то скрывает. Либо, конечно, Чимину кажется, и он начинает ревновать своего Чон-не-парня-Чонгука ко всему, потому что тот сам первый начал ему знаки странные подавать. Возможно, Пак выглядит сейчас как девчонка в пубертатный период, но на это плевать с высокой колокольни, потому что, когда тебе кто-то нравится, и этот кто-то уделяет тебе хоть какие-то знаки внимания, хочется прыгать до потолка, сшибать людей своей лучезарной улыбкой и назло всем недовольным ходить, радуясь жизни. Но что-то теперь от такого Чонгука хочется тупо остаться дома. Чимин рефлекторно надувает нижнюю губу, на что Чонгук мило улыбается, и все-таки следует за ним по коридору. — И куда мы пойдем? — как бы невзначай спрашивает он, мысленно перерыв в голове все возможные варианты. Один из них, самый противный, это, — так как они, видите ли, уже очень хорошие друзья, — знакомство с его девушкой. Если это и правда так и будет, Чимин разорвет ее в клочья, не спрашивая собственную скромность, потому что с Чонгуком таким быть невозможно. А потом, разрыдавшись, убежит и никогда не напишет ему. «Драматично», — думает Чимин, но от этой гаденькой ухмылки у темноволосого все скручивается к херам, поэтому можно. — Я же сказал — узнаешь, — и растягивает рот в еще более, блин, милой и очаровательной улыбке. Смущает, ой, как смущает. Чимин фыркает, делая вид, что ему и вовсе не интересно, но внутри-то он разрывается от предвкушения, пальчики на руках слегка потеют, и тот весь вытягивается, принимая неестественную позу. Да что с Чонгуком не так? Он всегда такой разный, и вот фиг поймешь, о чем парень думает. С этими мыслями Пак на лету, подняв ногу, зашнуровывает второй кроссовок и почти встает. Почти. Чимин спотыкается о непонятно откуда взявшийся ботинок, лавирует руками по воздуху и, найдя опору, принимает вертикальное положение. Только вот проблемка ой какая, когда он чувствует, что опорой оказывается пах Чонгука. Пах, блин, Чонгука! Пак отпрыгивает и судорожно начинает трясти рукой, отказываясь в это вот все верить. Ну не-е-ет же, не так он хотел, не так. Пак переводит взгляд на не менее испуганного Чонгука и щурит глаза. Невозможно же на него смотреть, невозможно! Блондин выскакивает из квартиры, немного замешкавшись с замком и кинув на тумбу ключи, спускается по лестнице, крикнув напоследок: — Жду тебя внизу, сам закроешь! — и остается только небольшой клуб пыли. Чонгук все еще смотрит куда-то сквозь стену, переваривая маленькие, короткие пальчики, вцепившиеся в его… кхм… детородный орган, как за спасительную палубу. Темноволосый усмехается, последний раз смотрится в зеркало, поправляя выбившиеся пряди и проверяет телефон на наличие новых сообщений. В диалоге с этим номером их ровно ноль. Выходя на улицу, парень встречает прозябшего Чимина, скрючившегося от холодного (!) летнего ветра, с безнадежно-смущенным лицом, когда их взгляды пересекаются. — Д-долго ты, — то ли от холода его зубы слишком громко скрипят, то ли от недавнего, довольно-таки интересного инцидента. Чонгук треплет того по запутавшимся волосам, пытаясь скрыть свое не менее большое смущение, готовое вот-вот разорвать изнутри, и подается вперед. Ох, Чимину с его короткими ножками, думается Чонгуку, будет сложно в жизни. Но он справится. Ой, то есть, справится тот, с кем Пак будет счастлив, то бишь его вторая половинка. — Ну ничего, ты подождешь, — говорит он серьезно, стараясь не показывать, как хочется в этот момент засмеяться. Потому что видеть его искаженное в недовольстве лицо очень забавно. Чонгук хватает того за руку, переплетая их пальцы, и спешит объясниться: — Это чтобы ты успевал, коротышка. А то мне кажется, я забуду тебя там, внизу, — и смотрит куда-то в землю, всеми силами пытаясь растормошить Чимина. Пак уже и забыл, что недавно трогал член Чонгука, потому что его возмущению нет предела. Он идет рядом, цепляясь за его пальцы как можно сильнее, чтобы вдавить их в чонгуковы же кости и наслаждаться, пока тот будет мучиться, ибо издеваться над Чимином по поводу его роста — самое низкое. Ну, Чимин именно так и считает. Да и вообще, рост — это не главное в жизни. — Зато я буду пролезать во все щели, а ты, гигантиха, нет, — Чимин фыркает, довольный своим дерзким ответом, и начинает быстрее шагать, чтобы, прости Господи, поспеть за длинноногим Чонгуком. — Ну, если и дальше будешь так обжираться пиццей, то я так не думаю, — в открытую стебется Чонгук, только под волной удовлетворения все равно проскальзывает тяжелый груз. Лучше бы ему вместе с Чимином стерли память, чтобы начать все с чистого листа. Он бы многое сейчас за это отдал. — О чем задумался? — Чимин машет руками перед лицом Чона, замечая, что они уже давно стоят напротив кассы. Темноволосый и не обратил внимание, что Чимин еще долго оправдывался перед ним, мол, с большим ростом тоже не айс, но, извините, как такие слова можно всерьез воспринимать, когда лицо Пака перекошено в детской обиженной ухмылке, а и так пухлые донельзя губки то и дело шлепаются друг об друга? Ну вот как, скажите? В общем, половина слов пролетела мимо ушей за разглядыванием самого блондина, оставшаяся — за раздумьями. В итоге его решение по этому поводу оказалось неизменно. Потому что «растишку надо было есть, пока не поздно было». — Что, нечем ответить? — Чимин самодовольно тыкает парня в грудь, пока не чувствует, что этого делать не стоило. Оказывается, перед ним сейчас самый настоящий качок. И какого он не замечал этого раньше? Пак распахивает свои щелочки-глазки шире, пытаясь состыковать это милое личико с накачанной, мощной грудью. Потом трет глаза и снова предпринимает еще одну попытку. Нет, не получается. И он даже по началу не замечает, что за этим делом выглядит не менее мило. Чон подхватывает его за руку сильнее, таща напролом сквозь гудящую и шумящую о чем-то толпу, вставая прямиком за билетом на желанное место. — Два билета на горки, — женщина обводит парней скептическим взглядом, только потом догадываясь, что далеко не на детские горки они хотят, и тут же пробивая нужное, как сама думает, желая успешной поездки. — Нет, вот на эти, — Чонгук тыкает пальцем в веселящихся детей на маленькой горке, скорость которой не достигает и пяти километров в час. — В смысле? — Чимин, уже догадавшись, что они пришли в парк аттракционов, ну это хотя бы не знакомство с его девушкой, вроде как смирился, но вот детская горка? Что, извините? — Пойдём, — не успев опомниться, Пака хватают под руку и тащат на новый заезд, пытаясь успеть быть первым среди всех этих ребятишек. — Ты не удивляйся, так задумано. Да и тебе-то нечего переживать, ты ж легко с ними сольешься, — он оглядывает его оценивающим взглядом. — Не особо от них отличаешься, — и насильно запихивает опешившего от подобного в свою сторону, в особенности про рост, Чимина на первое сиденье, а сам садится рядом. Сзади кричащая ребятня еще наваливается, кто-то тыкает в них пальцем, кто-то просто наивно смеется, предвкушая интересную поездку, длиной в две минуты, а кто-то засыпает на коленях у мамы. Кому что, как говорится. — Ты серьезно решил прокатиться здесь? — Чимин, пока все усаживаются и пристегивают ремни безопасности, дабы не выпасть (о да, свалишься отсюда), удивленно смотрит в игривые глаза антрацитового оттенка, в которых открытым текстом читается, что что-то тут нечисто. — Ну да, а ну-ка пристегнись, Чиминушка, мама будет бояться, если ты не будешь соблюдать технику безопасности, — напускным тоненьким голоском проговаривает Чонгук, выделяя слово «мама» для пущей надежности, чтобы Пака вот-вот накрыло волной гнева. Ох, а Чону это как нравится, особенно, когда это счастливое лицо не увидишь еще… а увидишь ли вообще? — Что? — в конец шарахается Чимин, чуть ли не вываливаясь из кабины. — Смотри, вот так надо, — он тянется за пряжкой, чтобы пристегнуть кроху-чиминушку, непоседливого мальчишку, озорного шалунишку покрепче, протягиваясь через все его тело, встречается с его невинными глазами и, кажется, тонет. Да настолько сильно, что не думать теперь всю поездку, все ненавистные две минуты об этих глазах он не может. Они прекрасные, волшебные, да, блять, просто идеальные. Чонгук понимает, что зависает подозрительно долго, потому что с другого конца уже слышится уставший голос работника, чтобы все повеселились, и единственное, что приходит ему в голову: — У тебя конфета застряла, — вытирает нижнюю губу Пака большим пальцем, усаживаясь на свое место. — Чонгук, что это было? — Ничего, а теперь… на-а-аслаждайся поездкой, мой Чимин-и, надеюсь, мамочка не зря потратила деньги, иначе, — он поворачивается, закатывая как можно страшнее глаза и делая жест, что режет пальцем горло. Выходит настолько сляпано из-за трясучки, что Чимин готов поклясться, ничего милее он не видел. — Так, — он достает телефон, на обоях, как замечает Чимин, стоит какой-то ребенок, и мгновенно включает камеру. — Теперь мамочка снимет Чиминушку, как ты будешь кушать, пока трясет тебя, как на ебл… — Чонгук закусывает язык, упрекая себя за несдержанность, и продолжает, как ни в чем не бывало, — открой ротик. — Что? — Открой, сказал! — Чонгук достает из коробки пачку мармеладок и сует Паку в рот, пока тот изумленно успевает только хлопать ресницами. Всё это сопровождается невнятным мычанием блондина, потому что горка, вроде как, начала двигаться, и это мешает попадать сладостям в цель. Не измажешься — не поешь. Чонгук снимает все это на видео, улыбается и в открытую смеется, радуясь, что и Чимину тоже весело. Потому что после всего этого придется узнать правду. От одной только мысли об этом щемит грудину, и внутренности, будто один за другим, лопаются. Чонгук все еще помнит тот ужасающий взгляд, помнит злого, беспомощного Пака и кричит. Мысленно, но так громко, что, кажется, посторонние звуки на мгновение перестают существовать. Он не знает, вернется завтра к нему, Чимину, память, но очень хочется верить, что нет. Рано, еще очень рано. Поездка почти подходит к концу, а уже вдоволь насмеявшийся Чимин выхватывает телефон и начинает снимать уже Чонгука. Тот сначала отмахивается, говоря, что в кадре должен быть только сыночек, а потом замирает. Гук успевает краем глаза увидеть до боли знакомое лицо, которое вспоминать сейчас хочется меньше всего. Он еще раз поворачивается, пытаясь не выдать своего существования, и открывает рот от увиденного. Можно ли назвать это разочарованием? Или предательством. Чимин замечает странную реакцию Гука, поворачивает голову в сторону и удивленно ведет бровью, мол, Чонгук-и, что такое?
Примечания:
простите, простите, простите, мне пришлось перезалить главу, поэтому те, кто читал, можете не перечитывать)
