Don't give me a better chance at you

***

      — Здравствуйте, — Чонгук присаживается к мужчине за столик и вглядывается в его черты — он очень похож на своего сына. То есть тот на него. — Я так-то давно хотел с вами увидеться, но сначала не мог дозвониться, а потом стало страшно, — он смеряет взглядом его одежду и удивляется — живет недурно. — Мне очень льстит, что вы уделили мне свое внимание во время работы, — и улыбается нелепо. Как-то непривычно и совсем неловко.       — Да ничего. Уж прости, что заставил так долго ждать меня, были клиенты, — мужчина ярко улыбается, и Чонгуку в этом лице все напоминает Чимина — его красивые пухлые губы, широкая улыбка и звонкий голос. Чон невольно поднимает уголки губ, вспоминая про того самого, с которым гордость поговорить не дает, его вот уже третий день ломает, а первым начать разговор сил нет.       Да и что говорить или, точнее, с чего начать?       — Чонгук? — мужчина машет рукой перед лицом темноволосого и задумчиво его оглядывает. — Что-то случилось? Выглядишь не очень, да и голос в трубке показался мне испуганным, — он видит раскаяние паренька и жмурится. Если случилось что-то с сыном, то он не знает, что может сделать. — Как Чимин? Ты же говорил с ним? — он берет руку Чона в свою и большим пальцем гладит по мягкой коже — пытается успокоить, наверное.       Только вот кого?       Чонгук шумно вдыхает воздух, набирая как можно больше кислорода, и сглатывает. Кажется, придется рассказать все.       — Понимаете, я не думал, что такое может случиться в жизни. Ну, знаете, в фильмах это делают для развития интересного сюжета, но, как при этом поступать в реальности, я не имею и малейшего представления, — он чувствует в груди свое бешено стучащее сердце и переводит взгляд на мужчину — тот внимателен, слушает, не пропуская ни единого слова, и только кивает головой, подбадривая. Вот как бывает, когда родителям, и правда, не все равно. Что же, такого Чонгуку испытать не удалось, и, Господи, как же Чон теперь завидует Паку.       — В общем, — вдох. — Чимину тогда стало очень плохо после вашего ухода. Он упал в обморок и очнулся… очнулся на следующий день. Дело в том, что тогда мне пришлось уйти в универ кое-что исправить и оставить его одного. Но как только дела были закончены, я помчался обратно в квартиру к Чимину. На самом деле, я не знал, как мне поступать с ним, но проблема решилась сама собой — он все забыл. — Чон решает опустить подробности, говорить и так дается с трудом. Не то чтобы парень боялся взрослых или ещё что, но отец Чимина… возможно, просто не хочется казаться в его глазах плохим.       Глаза мужчины вдруг расширились до неузнаваемых размеров, и тот принялся бегать глазами по предметам. Конечно, он врач, но когда такое случается у твоего сына после того, как тот узнал о смерти лучшего друга… и как теперь рассказывать?       — Конечно, он мог просто притворяться, я даже первый день тупо следил за ним, думал, что шутит. Но когда прошла почти неделя… не знаю… — взгляд в каком-то определенном месте удержать просто невозможно. — Чимин выглядел таким подавленным, что я не смог поговорить о смерти его друга, — Чонгук вздыхает — он всё, наконец-таки, рассказал, и проблема теперь не кажется такой глобальной, когда есть с кем посоветоваться. Только на лице отца Пака не было и намека на дальнейшие действия — он только-только начал переваривать информацию, изредка хлопая глазами — еще живой.       Ну хоть что-то.       Но Чонгуку просто необходимо сейчас услышать мнение со стороны, что делать и как поступать. Не говорить обо всем Чимину и оставлять его в неведении неправильно, низко, но и рассказывать… Чонгук еще помнит, как блондин поступил тогда, и что сделать он ничего не сможет.       Не знаю. Не знаю. Не знаю.       — То есть, ты хочешь сказать, что он не помнит с того вечера абсолютно ничего? — мужчина все еще держит Чонгука за руку, уже с маленьким нажимом поглаживая фаланги, и вздыхает. — Та-а-ак, я даже не знаю, что на это сказать.       А тут уже Чонгук шокирован — он так долго решался позвонить почти незнакомому человеку и попросить помощи, что, когда услышал это… ну…       Ну просто нет слов.       — Вы мне не поможете? — Гук удивленно оглядывает лицо врача и все еще с толикой надежды смотрит в глаза.       — Ну, сынок, придется тебе все рассказать, другого выхода я не вижу, — он пожимает плечами и ссутуливается.       — А… не могли бы вы рассказать?       — Думаю, будет лучше, если именно ты расскажешь ему все.       — Но… я даже этого Юнги не знал… слышал о нем пару раз в универе… мол, любовь у него несчастная, а потом, оказывается, это был Чимин… стоп, — Чонгук округляет глаза, осознавая все сказанное. — Юнги любил Чимина?       Мужчина усмехается.       — Было дело, — мужчина улыбается совсем невесело с реакции парня и делает серьезное лицо. — Чонгук, об этом ему лучше не рассказывать, это просьба Юнги, — темноволосый видит, как мужчина понуро опускает голову вниз и сжимает руки Чона в своих. А Чонгук совсем запутался — как вообще о таком можно молчать? Да это же, как минимум, не уважение к Чимину, который не по своей воле обо всем забыл. Что за бред?       Парень выдергивает из рук мужчины свои и злобно осматривает его. Как он может так относится к своему сыну? Как? Сердце с глухим стуком ударяет пару раз по грудной клетке и заводится быстрым темпом, взращивая отвращение к мужчине напротив в геометрической прогрессии.       — А вы думали о чувствах Чимина? Думали? А что он сейчас чувствует, думали? — Чонгук опирается руками о стеклянный стол и наклоняет голову к мужчине, переходя на шепот. — А вам не стыдно отбрасывать вашу ответственность за сына на меня? «Расскажи ему сам»? И вы ещё смеете называть себя его отцом? — темноволосый глубоко вздыхает, прикрывая глаза, чтобы не вмазать этому врачу. Хах, смешно получается, он же потом сам себя вылечит.       Мужчина округляет глаза, хмурит брови и тоже поднимается, только сказать нечего. Он так и остается стоять напротив мальчишки.       — Почему ты так беспокоишься за него?       — Я не знаю, понимаете, не знаю! — уже почти кричит, обращая внимание всех на себя. — Да, блять, стыдно, вам просто должно быть стыдно за себя, свои слова и поступки… вы думали, почему Чимин был не рад вашему приходу? Если нет — стоило бы, — Чонгук оседает на стол, запуская фаланги пальцев в волосы и ероша их. — А то, что абсолютно чужой человек сейчас беспокоится больше вашего, вас это не волнует? — и как-то истерически посмеивается — да что с тобой, Чонгук? Что на тебя нашло?       Чимин нашел. Сильно так наступил, забрал в свой ворох и не отпускает. С каких пор?       Чонгук перелистывает общие воспоминания, картинки мелькают в голове, а осознание, что он погряз во всей этой ерунде, так и не приходит. Ведь буквально вот-вот они увиделись как доставщик-покупатель, недавно было это неловкое знакомство, и потом все плывет. «Поцелуй меня».       — Поцелуй меня, — Чон одними губами пробует эти слова на вкус и смотрит куда-то вверх.       Парень встряхивает головой, не время сейчас задумываться об этом.       — Чонгук, он тебе нравится? — мужчина тоже присаживается, разглядывая парня напротив. Красивый. Наверное, подобные и должны окружать Чимина, с такими ему будет хорошо.       — Вас это так ебет? — Чонгук снова заводится. — Да, мне он нравится, да, я ебаный гей, вам с этого смешно? — он встает и, направившись к выходу, оборачивается. — Я сделаю все возможное, чтобы выдернуть Чимина из этого дерьма. — И уходит.       — Знаю я, что не достоин его, — мужчина вздыхает и вытирает влагу с лица. — Я просто не могу снова видеть это лицо. Чонгук, я же правильно поступаю?

***

      У Чона лицо красными пятнами покрывается — злости на этого мудака не хватает. Как он может так спокойно говорить, чтобы я ничего не рассказывал?       Зато парень теперь точно знает, что делать. Он расскажет Чимину всё, не упустит деталей и останется рядом. Просто так, кто бы что ни говорил.       Парень последний раз вдыхает едкий дым табака и выпускает кольцо из никотина. Вокруг столько суеты: машины куда-то бесконечно спешат, едут, торопятся, сигналят друг другу; люди спешат по делам, на работу, кто-то ругается, что не получил желанной зарплаты, ведь и не работал толком, кого-то лишили премии. Как давно он перестал обращать на это внимание? Чонгук уже и не помнит, когда в последний раз выходил на улицу посреди ночи, чтобы родители не запалили, вдыхал этот желанный для легких яд, расслаблялся, отвлекался от того, что засело внутри, и просто смотрел на прохожих.       Ведь не он один такой — у каждого проблемы, бывает и хуже.       Чон смотрит вдаль и щурит глаза — не может быть. Фигура до боли знакомая, не раз уже он попадался с поличным, а отец так и не смог найти хорошего человека.       — Черт, — Чонгук тушит сигарету и забегает в ближайшую аптеку. Черт. Черт. Черт. Он опять за свое? Темноволосый осматривается вокруг — везде пусто, и только пара удивленных глаз смотрит на него, скукожившегося в углу аптечного пункта, и внаглую разглядывает. Девушка подходит к нему и миловидно улыбается.       — Вы что-то хотели?       — Что? — Чонгук оглядывается, чтобы убедиться, что она ему, и расплывается в неловком кивке. — Нет, ничего, я… — черт, надо что-то сказать. — Можно мне пластыри? — да, точно. Подождать тут чуть-чуть времени, убедиться, не подводит ли его зрение и дело с концами.       — Пластыри? — девушка хмурит брови и подходит к витрине. — Так вот же они, — и руками указывает на полку, предназначенную специально под них. — Есть разные: с рисунками, с мазями и стандартные.       Чонгук показательно вздыхает и щурит глаза.       — Простите, девушка, мне нужно помочь выбрать.       Ее глаза округляются, и, Чонгук видит, отвернувшись, она даже посмеивается — кому понадобится помочь выбирать пластырь? Но работа есть работа, а слово клиента — закон, поэтому она одним взмахом ключей открывает витрину и принимается рассказывать.       — Смотрите, вам нужно подороже или подешевле? Может, с рисунками? — после каждого вопроса она прикусывает губу, чтобы не засмеяться, а Чонгук улетает в свои мысли. Неужели отец снова подозревает его в чем-то? Нет. Он же даже ничего не сделал, разве что… блин, он почти неделю поздно приходил домой, иногда вообще не ночевал, а тогда в парке, когда он ещё с Чимином был… Чон невольно сжимает кулаки и прикусывает щеку с обратной стороны — теперь ему есть, чем ответить. Наивное детское сердце всё еще болит.       — Молодой человек?       — Хочу с уточками, — первое, что попалось на ум, выговаривает Чонгук и тут же стискивает губы в узкую полоску. Как же неловко.       Девушка уже, кажется, перестает удивляться и достает нужную пачку, почтительно улыбаясь. Чонгук осматривает товар, пару раз ощупывает содержимое из коробки и хмурится. — Нет, у вас есть другие уточки?       От такого вопроса женщина, честно, остается в ахуе. Какие, нафиг, другие уточки? Вроде взрослый парень да и не умственно отсталый, тогда что за бред? Девушка зачесывает волосы и неловко улыбается, наклоняясь к витрине и что-то тщательно перебирая.       — Извините, может, вам выбрать с другим рисунком?       — Хочу с уточками, — уже твердо заявляет Чон, стискивая зубы. Пока девушка недовольно что-то бурчит и всячески его проклинает, парень осматривается. Может, ему все-таки показалось? Иначе почему тогда сюда никто не заходит?       Как назло, у выхода он слышит какую-то возню. Чонгук резко разворачивается, принимая удивленный и заинтересованный взгляд, презрительно разглядывает пластыри и хаотично тыкает, если ему что-то нравится. Звук позади становится громче, кто-то приближается. Можно даже услышать, как зазвенел колокольчик входной двери, но последующих шагов не было. Чон разворачивается к выходу всем корпусом и несмело приобнимает девушку за плечо — так надо.       — Чт… — Чонгук подмигивает ей и держит палец у губ, чтобы та была тише, рукой машет в воздухе, мол, продолжай мне выбирать. Напоминаю, я хочу с уточками. Девушка становится бледной, наверняка думает, что за ними кто-то следит, или, кто его знает, хотят убить? Она жмется неосознанно ближе к Чону и чуть ли не трясется, а Чонгук глупо улыбается — как тут не умиляться?       Шаги исчезли, оставляя за собой только звук шаркающих о кафель ботинок, будто этот «кто-то» специально ноги не поднимал.       Чонгук глубоко выдохнул и поправил съехавшую рубашку девушки, забрал из ее рук пластырь и прошел на кассу. Она так и осталась стоять с вытянутыми руками, хлопая ресницами. Что это было?       — Может, продадите мне? — он тыкает по столу упаковкой с розовой хрюшкой и как ни в чем не бывало смотрит на девушку. Та медленно приближается и пробивает товар, трясущимися руками отдавая чек.       — Не волнуйтесь, это был неприятный знакомый, с которым видеться у меня нет желания, — он забирает сдачу и смачно цокает, одаривая девушку кроличьей улыбкой.       Чонгук быстро выходит из здания и снова осматривается с опаской — очень надеется, что ожидания оправдались, и это, и правда, просто левый человек. Вокруг, вроде как, никого. Но, чтобы не привлекать лишнее внимание и не занимать собственного свободного времени, он быстро выкуривает очередную сигарету и скрывается за углом дома.

***

      Чимин открывает дверь дрожащей рукой, еще не с первого раза попадая в замочную скважину. Он кидает ключи на тумбу и судорожно стаскивает ботинки, проходя внутрь квартиры. Тут тепло, тихо, его никто не тронет и не обидит, потому что там, снаружи, один обман, предательство, там даже вдохнуть нельзя нормально. Пак сглатывает ком обиды и скатывается по стенке, задирая футболку до груди.       По лицу скатывается капелька холодного пота, а перед глазами застывшая картинка. Как? Почему? Чонгук… почему, Чонгук? Чимин истерически улыбается, задирая голову вверх, чтобы остановить непрошеные слезы — Пак сильный. Он же, в конце-то концов, мужик, и какого фига тут плачет? Парень сжимает край футболки и оттягивает ее с силой, пытаясь тем самым хоть как-то уберечь себя от необдуманных поступков, отвлечь. Ткань с треском разрывается по швам и издает неприятный звук.       Чимин молчит, сдерживает себя как может и молчит, а внутри буря в геометрической прецессии возрастает.       Звук за дверью и поспешные шаги стихают прямо перед его порогом, потом слышно шарканье ладоней друг о друга, и Чимин уже жалеет, что не купил нормальную дверь, ведь эта совсем никчемная и пропускает все звуки. Когда-то ему даже это нравилось, ты можешь слышать что-то, кроме включенного ноутбука, что там, вне твоего маленького мирка, живут и развиваются.       А потом явился Чонгук. Весь такой классный, красивый, хороший и с ним, на удивление, комфортно и легко. Вот они тогда совсем неловко завязали разговор, а дальше как-то само поплыло. Чимин помнит, как прыгал на кровати, что ему тогда первый раз Чон на сообщение ответил, добавив в конце улыбающийся смайлик. Этот парень ему мир открыл, даже научил быть не таким замкнутым и появляться на улице чаще, чем раз в неделю. Чимину было Чонгука предостаточно, он считал его подарком с небес, потому что по-другому это чудо не назвать, темноволосый же, видимо, считал иначе.       Стук.       А у Пака все больше сердце на куски раскалывается, тот старательно их проглатывает и опускает голову на дрожащие колени. Не хочется открывать, потому что он знает, кто там, за дверью.       Но желание увидеть хотя бы разок это лицо пересиливает. Да что такое, Чимин, ты не можешь просто сидеть здесь, Чонгук не вечный — подождет минутку и уйдет, делов-то!       Блондин устало поднимается, помогая себе рукой, цепляясь за стену, и на не поднимающихся ногах шаркает до двери. К сожалению, расстояние удается преодолеть быстрее, чем Чонгук уйдет, Чимину это не нравится и нравится одновременно. Он натягивает дежурную улыбку, измученную и совсем не искреннюю, хотя подумать только, как сердце от человека за дверью в груди учащается, и берется за ручку.       А потом быстро открывает и улыбка сама по себе перерастает в настоящий, детский восторг.       С Чонгуком иначе просто не получается.       — Чимин-а, — Чонгук выставляет руки и ярко улыбается, осматривая такое долгожданное лицо. — Ты почему не открывал? — а потом виновато опустил голову, прикусывая губу, потому что Чимин и открывать-то, по идее, не должен был вообще.       — Прости, я наговорил всякой ереси, просто… был зол, — Пак слушает его внимательно и молчит. — Понимаю, что всё это оправдания, но, — Гук достает из-за спины большой пакет с едой и сам по себе еще больше расплывается, — я накормлю тебя сильно-сильно, и на улицу ты теперь сможешь не выходить хоть месяц. Забудем этих людей, мне теперь тоже все не нравятся.       Чимин измученно усмехается и опускает голову в пол. Чонгук такой же.       — Чимин-а, ты какой-то очень бледный. Всё еще обижаешься на меня? — парень берет подбородок Пака большим пальцем и заставляет смотреть на себя. За все эти нежные касания хочется Чонгуку вдарить, потому что каждый раз огромная волна мурашек пробегается по телу. Неприятно. Его касания, его добрые слова, его лицо. Всё неприятно.       Чимин прикусывает губу и убирает руку Чона со своего лица, так же ничего не говоря.       У Чонгука почти на лоб глаза перебегают, он сам бледнее блондина становится. Пакет как-то сам вылетает из рук, и улыбка спадает. Не весело от слова совсем. Чон сжимает ручку двери в руках и скребет по ней ногтями. Были бы они подлиннее, оторвал бы совсем.       — Просто мне кажется, что я заболел, ты не сходишь в аптеку? — Чимин не смотрит в глаза Чону, чтобы не выдать себя, и переступает с ноги на ногу. Впервые с ним настолько некомфортно. Даже кажется, что воздух сверху давит, все внутренности из бедного паренька высосать хочет. Пак всеми силами держится, уговаривает себя не бросаться в ноги Чонгуку и просить остаться с ним, просить объяснений, чтобы убедить бестолковую голову, что ему показалось, привиделось, галлюцинации на фоне пережитого.       Но он молчит и провожает взглядом удаляющую фигуру, услышав после него «я скоро, погоди пять сек» и короткий кивок, потом закрывает дверь и решает сам для себя, что больше не откроет ни под каким предлогом.       Чимин проходит в ванную и смотрит в зеркало. Напротив него стоит бледный парень с выбившимися по всей голове волосами. Глаза его, привычно веселые и суженные в узкую полоску, теперь расширены и налиты кровью от лопнувших капилляров. Как он еще жив остался после двух дней без сна и еды? Пак проводит по стеклу рукой, касается своего отражения и опускает голову.       Потому что Чимин всё видел. Потому что решил как-то забежать в аптеку выпить успокоительное, снотворное, обезболивающее, ну или что там еще, когда жизнь идет к черту? Зато узнал намного больше. Увидел Чонгука, жмущуюся к нему девушку и слишком критическое между ними расстояние.       А потом просто решил не беспокоить. Ни себя, ни его, ни ту девушку, которую он, еще не видев лица, ненавидит всем сердцем.       Просто потому, что это разбивает Чимина.       И если добавить ко всему этому память, проснувшуюся после долгой спячки, то беды не миновать.       Поэтому хочется просто забыться, стереть всё из памяти, пережить и никогда к этому не возвращаться. В конце концов, Чимин тоже человек, ему тоже хочется быть в тепле и ласке, а не всё это.       В первое время хотелось верить, что память решила над ним поприкалываться, и тогда, когда пришел отец, она просто представила рядом с Паком Чонгука, который правда волновался. Но он ведь знал, тогда почему не сказал? Чимин всячески оправдывал того, что это забота, и Чонгуку нужно время сообразить, но все винты отлетели в аптеке.       Для Чимина Чона не существует, как и для Чонгука Пака, по крайней мере, блондин так считает.       Он улыбается во все тридцать два и разбивает зеркало, чтобы потом, купив новое, увидеть совершенно другого человека. Он уверен, что сможет.

***

      Чонгук быстро спускается по лестнице и встает на пороге. Отдышаться, наверное. Страшно видеть Чимина таким побитым, неужели это он с ним сделал? Чон смотрит на ствол дерева холодным стеклянным взглядом и часто-часто вдыхает воздух, будто это его последние глотки. Находиться с Паком в одной квартире уже как пытка, но она столь сладкая, что не пробовать себя на прочность еще и еще он не может. Да и не хочет, в общем-то.       Темноволосый оглядывается зачем-то, всё еще боится до боли знакомых людей увидеть и… почувствовать, потом резко срывается с места.       Быстро заскочить в аптеку, все купить и вернуться на такой же скорости. Чимин… а какое он место занимает в жизни Чонгука? Парень усмехается своим мыслям, вроде и так все понятно, но даже думать о Паке в таком роде непривычно. Но правильно, да, однозначно правильно.       Он всё еще глубоко дышит, проходит к месту назначения и покупает множество препаратов — от простых анальгетиков, до… до каких-то там таблеток «на все случаи жизни». Чонгук прекрасно понимает, что дело, скорее всего, совсем не в том, что Чимину нездоровится. Когда человек болеет, глаза не такие… просто не такие. Когда человек болеет, руки не трясутся так… сильно, так безнадежно, что ли. Но он ушел, скорей, чтобы привести свои мысли в порядок и, наконец, разобраться в себе. Аптека в пятнадцатиминутной ходьбе от дома, вряд ли мысли за это время соберутся во что-то единое, но Чонгук постарается.       — Спасибо за покупку, приходите еще! — кассирша добродушно улыбается и провожает парня задумчивым взглядом. Странный он какой-то. А потом плюет на всё, ибо, а зачем ей это?       А потом какой-то шум, копошение и визг. Тишина. Девушка огибает прилавок и выходит на улицу, всё равно пока нет покупателей. Она оглядывает довольно-таки пустынную улицу и пожимает плечами, так и не заметив того парня. И куда он мог деться так быстро?