Don't give me a better chance at you

***

      То жгучее чувство, что сегодня должно произойти что-то ужасное, не покидает Чонгука вот уже десять минут. Он проснулся от какой-то возни на кухне и лежит. Просто лежит и не хочет вставать. Парень слышит, что из другой комнаты доносятся веселые возгласы, что означает только одно — вечеринка продолжается. Только ни веселиться, ни вообще предпринимать что-либо не хочется от слова совсем. Он слегка поднимается и жмурится — летнее солнце все еще очень сильно припекает, глаза заплывают сами по себе от ярких лучей.       А вообще — надоело. То, что он ищет оправдания своим поступкам, что живет под папиным крылом, потому что нельзя. Ничего нельзя. «Ты же из приличной семьи, не дай бог ты подпортишь имидж семьи, что тогда будет?» Да, блять, ничего не будет. Для него ничего. Для Чимина… Чонгук и сам не знает, на что способен его отец. Проверять, конечно, не хочется, но как? Каждый день за тобой следят, стоит только сделать шаг не в ту сторону — отец звонит. Разве можно назвать это пребывание жизнью?       Чонгук поднимается с неким подобием решимости, иначе свариться окончательно можно уже минут через пять, и быстро одевается. Душ встречает его приятной прохладой и несильной головной болью. Все-таки вчера его кто-то там успел напоить. А когда все привычные дела, когда можно просто нежиться в кровати и ничего не делать, стали такими осточертевшими? Когда они перестали его радовать? Видимо, он выпал на этот момент из жизни, а то время, когда все было хорошо, даже если приходилось встречать рассвет с коробкой от пиццы в руках, перестало радовать. А тогда он считал это незабываемым. Красивый розово-фиолетовый рассвет и пение утренних пташек. Что могло быть лучше?       Чимин был лучше всего. Казалось, он смесь тех приятных моментов. Если бы Чонгуку предложили все эти радости променять на Пака — он бы однозначно согласился. Потому что когда Чимин, заспанный, растрепанный Чимин, ходит по твоему дому и готовит завтрак (или ты ему), что может быть лучше? Тут и закат с рассветом не нужен, и пение птиц, и вкусные, самые вкусные и изысканные блюда — ничего.       А Чонгук. Он принял то, что, кажется, Чимин и правда ему нравится. Как бы он не пытался держаться — стоило только увидеть его — внутренний мир рухнул. Чонгук там, в комнате, себя-то чуть по крупицам собрал, чтоб без остатка не потеряться в огромном пространстве. Хотелось прижать его к своему сердцу и так и просидеть остаток жизни. Пусть даже развалившимся, сожженным его же колотящимся сердцем, но с ним. Парень не любит дежурные фразы, когда говорят, чтоб с одним и на век, но сейчас, испытав это, готов кричать на каждом углу. Хочется скрепить в кольцо их пальцы — маленькие и пухлые чиминовы и длинные и идеально подходящие под них чонгуковы — и всем показать, что он — мой!       Если честно, с налившимся в сердце большим потоком крови Чонгук совершенно не знает, что делать и как поступать, но это однозначно что-то должно значить.       Чимин чонгуков, и если это такая судьба свела их, значит, нужно понимать ее знаки. Оставлять все по-прежнему нельзя. Чонгук даже дышит с ним не так, как без.       Он выходит из душа и быстро сушится. На кухне все еще слышится приятное шебурчание и ммм… приятный запах, кажется, чего-то очень-очень вкусного. Живот тут же дает о себе знать мерзким шипением. Чонугк стукает себя по нему и шепчет, мол, сейчас все будет. Сначала поесть, потом все дела.       — О, Чонгукки, ты проснулся! — Тэхен ворочает блины на сковороде и мягко улыбается. — Выспался? Я тебя не разбудил? — перевернув блин, он присаживается весь раскрасневшийся на стул и принимается разглядывать на удивление бодрого Чонгука.       — Нет. Я хорошо выспался, — и потягивается, чувствуя, как все тело подергивает от приятной неги и даже словно скрепит. Этим утром, почему-то, несмотря на само пробуждение, хочется всем петь о том, как он хочет поскорее увидеть Чимина. И еще, что жизнь прекрасна, тоже петь хочется.       — Выглядишь на удивление бодрым. Ты видел вообще, сколько сейчас времени?       — Поздно?       — Рано. Еще только семь утра, а ты уже тут сидишь. Что такого произошло? — Тэхену хочется спросить «а не в том Чимине ли дело?», но вовремя прикрывает свой рот — кто знает, как отреагирует Чон. Все-таки портить эту нежную, даже в какой-то степени сладкую улыбку не хочется от слова совсем. Он просто отворачивается обратно к кастрюле и наблюдает за ней. Ну, а что еще делать?       — Что… что вчера было? Я просто видел, что ты увел Чимина. Он тебя вспомнил? — как бы невзначай интересуется он.       Чонгук думает, что бы ему сказать. Хочется, давно хочется поговорить, наконец, хоть с кем-то по душам, рассказать и, возможно, уже вместе обдумать, как поступать дальше.       — Он… ему плохо стало. А насчет вспомнил ли… — Чонгук прикусывает язык, поджимает губы и совсем не знает, что можно вообще по этому поводу ответить. Пьяный Чимин еще тот лапочка, но вот с памятью у него, видимо, очень и очень плохо. — Он пытался, но мне кажется, нет.       — В смысле «пытался»? Это как вообще понимать? — Тэхен резко поворачивается к потупившему взгляд Чонгуку и уже понимая, что тот готов хоть чуть-чуть умерить его любопытство, начинает расспрашивать. — Слушай, я с ним говорил утром, он вообще никакой. Может, ты бы пришел и поговорил с ним?       — О чем? — Чонгук разглядывает свои босые ноги и совершенно не знает, о чем ему нужно поговорить с Чимином.       — Ну я не знаю, вы же столько времени не виделись. Я, конечно, не знаю всех подробностей, но, если честно, после того вечера с Чимином ты будто светишься. Проснулся рано и говоришь, что выспался. Ты вообще помнишь, когда последний раз говорил мне, что выспался? — Тэхен следит за реакцией Чона и понимает — такого случая не было. — Чонгук, я тебя умоляю, поговори с ним, потому что может быть поздно.       — Поздно? — парень резко бледнеет, словно слова, только что произнесенные Кимом, резанули по самому больному. — Он… болеет? Тэхен, только не говори, что он болеет, — уже с мольбой в глазах просит он.       Ким смотрит с минуту удивленным взглядом на друга и улыбка постепенно превращается в звонкий смех. И как он мог до такого додуматься?       — Нет, я о другом. Вот смотри: последний раз вы виделись с ним три года назад в Корее, все верно? — он получает положительный кивок и продолжает. — Сейчас встретились снова. Это, конечно, чудо какое-то, но ты не думаешь, что, если оставишь все как есть, третьего шанса может не выпасть? Прости, но я не могу больше видеть твое побитое лицо, я тоже переживаю, тоже не могу места себе найти, смотря тебе в глаза. Я эти три года пытался тебя «вылечить» от этого Чимина, пожалей мои силы, потому что, если честно, я устал. Мне хочется, чтобы в свои двадцать два ты выглядел на двадцать два, а не на пятьдесят лет с огромным жизненным стажем за спиной. Ты хоть видел себя со стороны? — он поглаживает плечо друга в знак поддержки и мягко улыбается. — Что у вас с ним произошло?       Чонгук молчит. Прикусив губу и зажав пальцы между ног, молчит. Так хочется все рассказать, с кем-то поделиться, но страшно. А как друг отнесется к тому, что тогда, три года назад, ему понравился парень? Может, Тэхен и о чем-то догадывается, но говорить это напрямую, зная, как относятся к этому в Корее — страшно. От своей неправильности, от того, что заставляет половину своего груза нести на плечах своего друга, самого близко с тех времен, как он приехал сюда.       — Хорошо, я подожду, но Чимин может и нет. Подумай над моими словами, — Тэхен, поняв, что и в этот раз не дождется вразумительного ответа от Чона, встает и, поправив футболку, принимается за готовку.       — Не думай, что я тебе не доверяю, я просто…       — Да знаю я. Я же сказал, что подожду, — Ким снова улыбается ему, и Чонгук понимает без слов — за все, что он терпит от Чонгука, хочется сказать ему огромное и величественное спасибо. Просто потому, что появился в его жизни, просто потому, что рядом.       Чонгук подходит к немного взбешенному подгоревшим блином Тэхену, становится наравне, но все равно, как бы он ни пытался, выше старшего быть не получается, он фыркает и кладет голову ему на плечо. Много вечеров прошло, когда они вот так вот сидели, смотрели в потолок и думали о своем. И было так комфортно, так хорошо, потому что рядом плечо — теплое, нагретое, родное. Ким немного успокаивается и за поясницу прижимает к себе младшего.       — Как ты нашел его? — шепчет Чонгук, прикрывая от усталости и созданной идиллии глаза. — То есть, как вы познакомились? Расскажи мне все.       — Я давно его знаю. Возможно, ты не в курсе, но в соц сетях он тот еще человек-популярити. Много кто с ним общается, много кто ему пишет и, на самом деле, он очень общительный. Как-то так, лет пять назад мы и познакомились, — хохочет Тэхен. — Я написал ему, что он крут, и что я бы хотел с ним общаться. И, честно, он ответил мне не менее крутым «давай позже». Я тогда себе чуть ли не голову сломал, думая, что написал что-то не так. Но на второй раз у меня не хватило сил написать. Пришлось ждать, — он переводит взгляд на черные глаза Чонгука. — Потом он написал мне сам и, знаешь, он великолепный человек.       Чонгуку не надо слов, чтобы Тэхен понял, что младший с ним полностью соглашается.       — А теперь вали к своему Чимину и чтоб с не менее радостным лицом возвращался ко мне. Понял? — старший шлепает того по ягодицам и выпроваживает его из и так душной кухни.       — А если он спит?       — Разбудишь.       Чонгук радостно чуть ли не выпрыгивает из кухни и останавливается. Сердце в груди выбивает ровную чечетку, такую, когда хорошо, и оно вроде бы бьется в привычном ритме, но что-то немного выбивает его из колеи. Он прикладывает ладонь к пульсирующему органу и улыбается. Как-то легко. Вот так вот впервые за три года — легко, просторно, пусто. И нереально хорошо.       Он делает шаг вперед, туда, где слышно легкое сопение того самого, и, открыв дверь, заходит.

***

      В спальне пахнет, несмотря на вчерашнюю попойку старшего, очень даже вкусно. Чонгук осматривается и с радостью вздыхает дурманящий аромат — персики с нотками карамели. Может и не карамели, но определенно чего-то вкусного. Комнаты у Тэхена просторные, будто в гостинице, со всеми людскими нуждами. Чонгук вспоминает расслабленное лицо Чимина и невольно расплывается в умилительной улыбке. Только вот самого Пака тут и в помине нет. Странно. Парень вытряхивает с силой гложущие мысли, что на утро Чимин, вспомнив все произошедшее, сбежал. Он бы не поступил так. Слишком… слишком много между ними было недосказанности.       Не мог.       Чонгук резко пошатывается в сторону от темноты в глазах и, опираясь рукой о стену, такую почему-то холодную, ледяную и сияюще-белую, прикрывает глаза. Под веками скапливается четкий образ тех хмельных глаз и непонимающей улыбки. Он же не мог потерять его вот так… так просто. «Упустил» — мелькает красным флажком где-то в грудине и там же скапливается в кроваво-красный сгусток. Опять это чувство.       В голову закрадывается вкусный запах и, не найдя лучше решения, как открыть глаза, Чонгук замирает. Прямо перед ним то ли видение, то ли видение. Потому что реальностью это не назовешь. У этого видения глаза потерянные, такие глубокие и… помнящие. Да, однозначно, помнящие. Чон встряхивает головой, моргает пару раз, но этот ангел во плоти не выходит из сознания. Хочется себя ущипнуть, чтобы осознать, что вот ты сделаешь так, и проснешься. Но не хочет.       — Ч-чонгук? — или не сон. Приходится все-таки ущипнуть. Чонгук выжидающе закрывает глаза, но открыв, все равно видит перед собой Чимина. Такой весь красивый, невероятно изменившийся Чимин стоит перед ним и изучающе мажет по нему взглядом. Тогда, то есть вчера, он и не успел рассмотреть его сверкающие глаза, и они так блестят вовсе не от солнца — изнутри. Чонгук такого раньше ни у кого не видел, чтобы вот так волшебно.       Чимин мгновенно покрывается легким румянцем и невероятно жестокая, по мнению Чонгука, улыбка обрамляет его вытянутое лицо и красивые скулы. Раньше были щечками, сейчас скулы. И ему очень идет. А потом Чонгук сам покрывается испариной, потому что Чимин только что из душа. Темноволосый так и не знает, что можно сказать ему, глядя в глаза, потому что взгляд бегает по подтянутому еще больше, нежели раньше, взрослому телу и… ох… и кубикам. Чимин в одном полотенце на тазобедренных косточках и все. Чонгук не знает, есть ли у него что-то под ним, но задумывать об этом пока не стоит.       — Чонгук… я это… подожди, — Чимин обратно забегает в дверь, почему-то незамеченную Чонгуком при осмотре комнаты, и закрывает за собой. Потом снова тишина. Парень хлопает в удивлении глазами, смотрит на только что запертую дверь и думает, что это точно сон. Мысли как-то смешиваются в кашу и темноволосый забивает раскладывать ее по полочкам. Все равно не выйдет. Странно, конечно, что он не услышал шагов, не услышал даже той чертовой воды, а просто… просто… Чонгук шумно сглатывает и даже не знает, как объяснить то, что сейчас табуном по его внутренностям ходит. Это какая-то неведомая сила.       Хочется сбежать. Только он не знает, куда именно: из этой душной спальни, что даже название ее пугает своей интимностью, или в душ к Чимину. Блять. Парень запускает руку в темные, словно смоль волосы и, честно, хочет их вырвать. Потому что так нельзя. Так жестоко и прямо в цель. У него дыхания из этой чертовой комнаты не хватает, не смотря на то, что она с двух окон проветривается. Все равно мало.       Глухой хлопок будто из-под земли заставляет очнуться из своих мыслей и поднять голову. Это точно от той двери.       Чонгук встает и медленно, на трясущихся ногах подходит к двери и, собрав всю свою волу в кулак, три раза стучит.       — Чимин, у тебя все хорошо? — голос предательски звучит очень взволнованно. Он наклоняет голову, чтобы хоть что-то расслышать от этой стены, которая совсем-совсем не хочет ни одного звука ему дать услышать. Хочется ее пнуть, да посильнее, потому что там гребанный Пак Чимин, и с ним явно не все в порядке. Чонгук сжимает зубы в узкую линию и ждет.       А потом дверь открывается, и из нее вываливается красный Чимин. Чонгук от неожиданности, потому что из-под головы вдруг пропала опора, валится ему прямо на грудь, цепляется за его плечи руками (это правда рефлекторно) и не дышит. Потому что только минута уходит на осознание, что сердце, к которому голова наваливается, стучит так же бешено, как и его.       Чонгук прикусывает губу от неловкости, мягко расцепляет впившиеся ногти из плеч и поднимается на свои две. Что за черт его ударил? Блин. Он скрещивает руки впереди себя и опускает голову — стыдно и жутко неловко, парень даже не может решить, какое из этих главенствующих чувств больше. Он разглядывает собственные белые носки и сжимает зубы до скрипа. Ну блять, это, серьезно, самое дежавю из всех дежавю, что с ним случилось. И вообще-то он не планировал повторять ту ситуацию. Правда, кажется, местами они теперь поменялись.       Чимин хохочет и кладет руку ему на плечо. Чонгук поднимает взгляд на его глаза и замирает. Близко. Очень-очень непозволительно близко, настолько, что персики с явным сладким вкусом, который теперь кажется похож на шоколад, впиваются будто под кожу. Он очерчивает его губы взглядом и снова поднимается к глазам.       Чимин замирает. Смотрит ответно глаза в глаза и цепенеет.       — Ты это… привет, — ляписто улыбается он и проходит вглубь комнаты. Чонгук ошеломленно моргает и следует за ним.       — Странное вышло у нас знакомство… во второй раз, — все еще красный как рак, продолжает Чимин. Потому что держать воздух слишком тяжелым даже для двоих здесь не комильфо. Чонгук садится, нет, валится на кровать и сжимает ноги. Как же некомфортно. Он лишь кивает на его слова как болванчик и натянуто даже пытается выдавить из себя смех.       — Но я в любом случае рад тебя видеть, прошло три года с тех пор, как ты… — дальше хочется сказать «сбежал», но Чимин прижимает к небу язык, прекрасно понимая, что Чонгук догадался, что именно имел в виду он. Чимин пытается как можно непринужденнее сворачивать свои вещи в одну стопку и складывать их в чемодан, но из рук постоянно что-то вылетает. Парень обреченно вздыхает и поднимает валяющиеся вещи и по-новой начинает их складывать. Несколько из них от злости скомканными летят прямо так.       Чонгук даже не замечает, что происходит за его спиной, куда именно собирается Чимин и почему с ним чемодан. Он просто сидит и смотрит в одну точку, мечтая провалиться под землю и одновременно подойти и задушить в объятиях этого сладкого паренька. Ну нельзя же быть таким.       — Рассказывай, раз пришел, как тут живешь, — старается не задеть за больное Чимин и скользит вокруг да около, но не в центр. Чонгук переводит на него взгляд, встречаясь глазами, и смущенно улыбается.       — Чимин, нам надо о многом поговорить… просто… просто я не знаю, с чего начать. Знаешь, я могу объяснить свои поступки, только выслушай меня, — его лицо в миг грустнеет и будто темнеет от воспоминаний. Лишь бы выслушал, лишь бы… Господи. Чимин, поджалуйста.       — Чонгук, — Чимин резко обрывает его, поворачивается к нему и серьезно смотрит в глаза. — Ты же прекрасно понимаешь, что все в прошлом и, если честно, слушать то, что ты говоришь, я не хочу. Если ты пришел только из-за этого то, пожалуйста, уходи.       У Чонгука эти слова где-то на под сознании въелись.        Если ты пришел только из-за этого, то, пожалуйста, уходи,  — а что ты думал, Чонгук, открывая дверь этой комнаты? Чонгук усмехается своим мыслям и согласен с Паком. Но что было, раз он даже не хочет слышать что-то из того, что тогда произошло?       — Прости… я не… ну то есть. Я не хотел тебя злить. Это твое право, я не буду говорить, пока ты не дашь мне разрешение, — парень мнется и сжимает руку так, что костяшки скрипят. Хочется, как ни странно, убрать эти мысли, эти слова Чимина из головы.       — Не извиняйся, — уже более мягко произносит Чимин. — Я правда не хочу это слышать, — Чимин откладывает вещи от себя и присаживается рядом с Чонгуком на кровать, зарывается, как раньше, в его шелковистые волосы и, чуть ли не мурлыча в голос, прикрывает веки. — Давно я такое не ощущал.       Чонгук только пытается глотать как можно больше воздуха и мелко подрагивает. Как так? Как настроение Чимина может так резко меняться? Это противопоказано Чонгуку, это несовместимо с жизнью.       — Не думаешь, что это странно, что мы встретились спустя столько лет вот здесь? — первым начинает Чимин. — Вот так вот, на дне рождения общего друга. Кстати, почему тебя не было вчера? Просто, насколько я знаю, ты его лучший друг, — Пак хмурит брови и медленно открывает глаза.       — Откуда ты знаешь? — Чонгук отворачивается, будто что-то серьезно обдумывая. — Ну, а вообще, так-то, я вчера был здесь. И вчера я видел тебя.       — Да? — Чимин искренне удивляется, слегка надувая и так пухлые губы. — А почему я тебя не видел? Ты не пил с нами?       И Чонгук заливается до ужаса милым, по мнению Чимина, смехом. Внутри что-то щемит от этого, но Пак пытается не придавать значения, ссылаясь на то, что они давно не виделись. Но, черт, отлипнуть от его черных глаз и не менее чёрных ресниц что-то непосильнное для него. Он улыбается, совершенно не обращая внимания, что смеются над ним, и просто смотрит.       — Ты серьезно не помнишь, что вчера было? Только не говори, что забыл… — Чонгук еле отлипает от приставучего смеха и глотает выступившие слезы. -Бля-ять, и что у тебя за дар — все забывать? — а потом затыкается. Сжимает губы в тонкую линию и мысленно сам себя избивает. Надо же было ляпнуть такое.       Чимин тоже открывает глаза, давая понять, что он совсем не забыл. Возможно, даже не пытался.       — А что вчера было? — на самом деле интересно не это, потому что…       — Эй, Чиминни, сходи в магаз, жрачки купить, — Тэхен во всю глотку орет из кухни, явно слегка выпивший, оба парня догадываются по его голосу и даже делают фейспалм. Ну нельзя ему пить. — Ну пожа-ал-поажлалайста. Тьфу. Пожалалауйста, во, — со смехом произносит старший, и кто-то громко начинает смеяться.       Чонгук и не заметил, что вечеринка-то продолжается.       — Ты же можешь заказать, в чем проблема? — отзывается он.       Слышно, как в той комнате Ким тяжело вздыхает, Чонгук даже знает, что в этот момент он закатывает глаза, и снова говорит.       — Ты, блять, как с именинником разговариваешь?       Чимин опускает голову, мысленно проклинает все на свете и выходит в коридор. Чонгук за ним.       Тэхен подзывает младшего к себе и шепчет ему на ухо.       — Это твой шанс, не упусти, Чонгокки, — Чонгук в миг подрывается с места, понимая, к чему клонит старший и радостно благодарит его. И пофиг, что его имя только что обезобразили противным «Чонгокки». Даже выпивший, Тэхен лапочка, Чонгук как-нибудь отблагодарит его.       — Я с тобой, — Чонгук вбегает в коридор, на ходу цепляя кроссовки одну за другой и треся перед лицом Чимина купюрой. — Хочу… мороженое.