Don't give me a better chance at you

***

      — Мне кажется, я зря тебя послушал, — Чонгук оглядывает незнакомые стены и весь сжимается, цепляясь за корпус телефона как за что-то спасительное. Тэхен на том конце томно вздыхает и наверняка присвистывает, закатывая глаза, ибо «Чонгукии, вырасти ты уже и перестань всех и всего бояться». Парень бы хотел на это съязвить, но пальцы предательски трясутся, а выдавить получается только: — На меня еще какой-то парень пялится. Кажется, он тоже кореец.       Вокруг даже воздух уже не тот легкий, как был в том же Мадриде. Толпа гудящих студентов завороженно что-то обсуждают, помогая себе руками-ногами, и весело смеются. Кажется, будет сложно привыкать. Из всех, кого Чон успел удостоить взглядом, — а это около очень много человек, — нашел только одного азиата, который, собственно, сам его отыскал. И вроде бы он хорошо знает английский, но со своими типо удобнее и комфортнее общаться. Поэтому, переборов смущение и стряхнув со лба легкую испарину, он подходит к этому парню.       Чувство, что он его и ждет, начинает нарастать с каждым сделанным шагом.       — Ты тоже кореец? — собственно, что сказать, он не обдумал, как знакомиться с человеком тоже, поэтому что вышло, то вышло. Оказывается, голос у этого корейца очень мягкий и приятный, и, вроде как, совсем обычный — немного звонкий, мелодичный и сам по себе красивый — да и сам парень неплох. Две родинки над глазом — мило, яркая улыбка и шелковистые на вид волосы, кажется, крашенные не раз — видны отрастающие темные корни. Он очаровательно улыбается Чонгуку и отвечает:       — Да, — прыскает в кулак тот, широко улыбаясь. — Странно ты знакомишься.       — А… да? Понятно… — Чонгук отводит взгляд и застенчиво сминает губы, разглядывая что-то под ногами. О, ботинки у него тоже ничего такие, особенно если сравнивать с заляпанными сотнями чужих ног его собственные кроссовки, — то просто бесподобные.       — Ты мне кого-то напоминаешь… — незнакомец скептически обводит взглядом Чонгука, отчего хочется провалиться, потому что ко вниманию к своей персоне он не привык. — Ну ладно, в общем, не буду тебя смущать. Лучше расскажи о себе. Я так понимаю, ты сюда по обмену ненадолго. Зачеты? — Понимающе смотрит парень.       — Д-да, но не только… Точнее, да, только из-за зачетов, — уверено проговаривает Чонгук, закусывая щеку с обратной стороны. — Ну-у. Я не умею себя описывать.       В голове проигрывает злодейским тэхеновым голосом его последнее послание. Это, конечно, бред, но тот сказал, что помогает в знакомстве и неловком разговоре, а еще, если просят рассказать о себе. Кажется, сейчас именно такая ситуация.       — Говорят, что я милашка, — Чонгук издает милый писк и надувает губы, поднося со знаком «V» два пальца к лицу и отчитывая секунды до того, как улыбку можно будет убрать, а Тэхена задушить. В выражении лица парня что-то меняется, он сводит брови почти вместе и щурится, а потом кладет руку ему на плечо и с шипением проговаривает, наклоняясь ближе к уху:       — Не делай так больше, — юноша снова заливается добрым смехом и пристраивается рядом с Чонгуком. А Чону нужно, типа, идти как ни в чем не бывало, или остановиться? Как же сложно находить с такими жизнерадостными и легкими людьми контакт. То они смеются, то обсматривают тебя с ног до головы. Зря приехал, зря.       Чон пытается шагать уверенно, слушая своего нового друга или собеседника, он пока не решил, и везет за собой чемодан. Они проходят небольшое здание, скорее всего, это столовая; красивый фонтан с кучей зевак по бокам, и заходят вглубь какого-то помещения, находящегося неподалеку от самого университета.       — Я забыл представиться, меня зовут Джебом. Им Джебом. Приятно познакомиться, — парень услужливо кланяется и, открывая входную дверь, начинает что-то усиленно думать.       — Знаешь, я как-нибудь познакомлю тебя с моим другом, кажется, вы сойдетесь характерами. Когда он приехал сюда, вроде как, два года, или два с половиной назад, то тоже был очень застенчивым, и вел себя, как будто приехал с другой планеты. Его многие тогда боялись, кто-то даже рассказывал, что он шпион и рано или поздно совершит терракт. И неважно, что шпионы не этим занимаются; девочкам, представлющим все это в своих умалишенных фантазиях, очень даже нравилось. Кстати, я староста нашего курса, если что, можешь ко мне обращаться. И по поводу дополнительных занятий тоже, — Джебом будто светится, что нашел среди толпы американцев и других людей с европейской внешностью азиата.       Он еще много рассказывает ему странных и даже интересных историй, связанных и хранимых устами каждого студента, и Чон забывается на какое-то время, увлекаясь и погружаясь в мир каждого такого человека, ходившего в школу/университет.       Чонгуку начинает здесь нравиться.       — А как найти комнату двадцать один? — он достает из кармана сверток документа и осматривается вокруг. — Это, наверное, на втором этаже?       — Двадцать один? — Джебом задумчиво чешет затылок и кивает, мол, следуй за мной. Проходя сквозь небольшую кучку людей, опять же, бурно обсуждающих что-то очень занимательное, Чонгук замечает, что какая-то высокая девушка пристроилась к нему справа. Чон окидывает ее взглядом и, всем нутром надеясь, что она просто пройдет, отводит глаза. Стены тут сделаны в своем стиле, все как в настоящей Америке — полуголые студенты, красивые ажурные украшения и множество небольших статуэток за стеклянными дверьми какого-то шкафчика.       Девушка будто специально толкает его плечом и играет бровями, когда Чон поворачивается на эту провокацию к ней, встречаясь взглядом с ярко подведенными глазами. Она миловидно улыбается, махает приветливо рукой и наклоняет голову чуть вбок.       — Новенький?       — Я по обмену, — Чонгук не может грубить тем, кто к нему так дружелюбен, поэтому тоже робко улыбается и сильнее цепляется в ручку чемодана. Девушка немного надувает губу, будто ей не понравился его ответ, но все-таки протягивает руку. — Я Эмили, второкурсница. Будем знакомы.       Чонгук улыбается одними глазами и пожимает ее. Рука у девушки очень теплая и маленькая, внутри какое-то странное ощущение, что это неправильно, хоть и очень мило смотрится.       — Господи, опять ты к новеньким подкатываешь, — Джебом поворачивается и, злобно стрельнув глазами, указывает в другую сторону от них. Девушка закатывает глаза и, посмотрев еще раз на Чона, пихает визитку в его свободную руку и подмигивает, заливаясь румянцем. Это, почему-то, очень удивляет, потому что, если судить по просмотренным сериалам, девушки тут стеснительностью и робостью не обладают. А эта, видимо, исключение. — Потом познакомишься.       — Позвони мне, — бросает она, сверкнув шелковистыми волосами напоследок.       Джебом переводит взгляд на лицо Чонгука и с непонятным писком толкает его в плечо.       — Понравилась? — улыбка у него сладкая и недобрая, с неприкрытым азартом и блеском в глазах. — Конечно, она всем нравится. Ты только посмотри на ее бедра, вот это попка… А личико у нее… Господи, да она само совершенство, не так ли?       — Не знаю, она милая, просто я очень удивился. — Чонгук переводит взгляд на парня. — А почему она такая… не пошлая? Глупо, конечно, судить страну по фильмам, но это и правда очень странно.       — Господи, что за стереотипы? — Джебом издает недоверчивый смешок, пока лицо Чонгука сливается с шеей, а кожа покрывается красными пятнами. — Ты не думаешь, что не все такие?       Джебом открывает дверь и, охнув от увиденного, заливается восторженным смехом.       — Как там тебя зовут?       — Меня? Чон… Джей К… Можешь звать меня Джей Кей! — с энутзиазмом выпаливает он, начиная скрести пальцами от нервов по ручке. Чонгук стискивает губы в узкую полоску и переводит взгляд на открытую комнату.       Блять…       — У тебя американское гражданство? — Джебом округляет глаза. — Но ты приехал по обмену?       — Я могу остаться здесь на неопределенный срок, а могу уехать. Но гражданство… у меня есть на это причины, — Чонгук кланяется ему и проходит внутрь. — Спасибо, что проводил меня, сам бы я не справился.       — Да ничего такого. Я узнаю у преподавателя твой номер и напишу тебе. Встретимся в столовке, — он махает рукой и скрывается за поворотом.       Хороший парень, думает Чонгук, но мысли быстро забивает кое-что поважнее. Комната. Зайдя в небольшое помещение, размером не больше двадцати квадратов, он издает нервный смешок, а едкая слеза начинает катиться по его щеке. Блять, слишком резко несет тут, что даже организм не выдерживает.       Закрыв за собой дверь, обвешанную плакатом полуголой женщины на мотоцикле, Чонгук переводит взгляд от этой срамоты обратно на две кровати. А теперь вопрос: какая из них его? На первой белое заляпанное покрывало и куча разбросанных носков, от которых, видимо, и несет, а на второй… две упаковки презервативов, слава богу, они еще в пачке, и разбросанные вещи: куртка, несколько футболок и ботинок.       Кажется, ему не очень повезло с соседом по комнате.       Он ставит чемодан к шкафу и, решая вещи пока не разбирать, потому что внутри — а он уже успел заглянуть — не лучше. Ну хоть не хуже. Он подходит к более чистой постели и начинает брезгливо осматривать ее на наличие каких-либо насекомых. А мало ли?       Окей, допустим, он ее сейчас приведет в более-менее красивый вид, и, каким бы сосед не оказался свином, а это он и есть, ему придется с ним подружиться.       Весело.

***

      — Ты в курсе, что каждый третий — милашка, у каждого второго — охуенная задница, и почти каждый первый — не Чонгук? — Чимин заливисто смеется и, сгибаясь пополам и залезая под кровать, начинает искать карандаш. — Чонгук, он… Джебом, не смеши меня!       Шорох из-под кровати нарушает повисшую на минуту тишину. Чимин брезгливо вытягивает руку, обтянутую тоненькой паутинкой, и морщится, ощущая, как от предмета в его руке пахнет. Это и есть прелести мужской комнаты в общаге, думает Пак, бросая ровно на то же место, где был найден этот ценный экспонат, носок, и залезает обратно. Предмет поиска еще не виден по курсу.       — Он правда очень похож на него, если судить по миллиону фотографий, что я вижу у тебя абсолютно везде! Вот, допустим, из галереи в телефоне, еще около сотни лежат в тумбе, помню даже, как ты в туалет с ней ход… — стоит на своем парень, продолжая загибать пальцы.       Чимин, вспоминая все это, мгновенно вылезает из-под кровати и затыкает рот Джебому.       — Хватит, я понял, что он очень похож!        — А еще он немного чудик. Вот сам подумай, кто начинает знакомство со слов «ты тоже кореец?». Но, блять, он красавчик, ты не против, если я его закадрю? — Джебом игриво подмигивает Чимину, пихает ногой по спине, едва задевая носком, и разваливается на кровати. — Ищи-ищи, раб мой. У меня там, кажется, банка пива завалялась, ее тоже достань, а то в этот выходной даже не знаешь, чем себя занять. — Он удобнее усаживается, принимая позу лотоса и в упор смотря на Чимина. — С тобой даже в клуб не сходить и не потусить, ты как… блин, у меня даже слова в словарном запасе нет такого, чтобы описать твое пребывание в мире нашем бренном. А еще, кажется, Эмили запала не Джей Кея. А, вот что еще странного, так это его имя, не находишь? — увлеченно начинает Джебом.       Чимин жмурит глаза и затыкает уши, выкрикивая слегка писклявым тоном:       — Слишком много информации для моих ушей, заткнись! Мне лекций хватает, чтобы этот старый хрен успел мне на мозги накапать, а я тишину люблю. А, — Чимин поднимает голову из-под кровати, — пожалуйста.       Джебом стукает того по макушке, стараясь как можно аккуратнее, а то, по-видимому, мозгов и так нет, и фыркает на его слова:       — Слишком дерзкий ты стал, я смотрю. И вежливый. Я познакомлю тебя с Джей Кеем, вы с ним сдружитесь. Ты дурак, а он чудик, идеально же! И… — перед носом возникает некий предмет, разглядев который он понимает, что это банка пива, поэтому улыбка сама по себе расцветает на его губах, и он смолкает. — Молчу.       — А нет, последнее слово: ему достался тот грамила с первого курса, кажется, это Том, ну, помнишь, который под два метра, он тогда Минхо, качка нашего, еще лицом по стенке размазал на глазах у его девушки. — Им начинает смеяться, придерживая живот. — А она, ахаха, его бросила. Хиленький оказался! А, и еще: Джей Кей обедает с нами сегодня, поэтому подготовься морально, чтоб потом не краснел, если это и правда окажется Чонгук. У него американское гражданство, поэтому все возможно.       — Я не пойду, мне надо в библиотеку заглянуть. И в смысле «подготовься морально?» Я, между прочим, тот еще милашка, это этому Джей Кею надо подготовиться! — возмущенно добавляет Чимин и присаживается на кровать, подложив под голову подушку и достав телефон. — Говорят, что будет вечеринка в честь красавчиков первокурсников. Пойдешь?       — Естественно! — тут же добавляет Джебом. — И ты пойдешь со мной!       — Нет, вали без меня, я хоть отдохну!       Джебом хочет еще добавить что-то, но Чимин втыкает в уши наушники и показывает средний палец, всем своим видом утверждая, что слушать больше никого не намерен. Парень, вспомнив, что должен взять номер новенького и добавить в беседу, решает пойти в учительскую, кинув «Не скучай, милашка!» напоследок.       Чимин отворачивается к стенке с мобильником в руках и начинает перечитывать переписку с Тэхеном. Он не писал ему уже четыре дня, что очень странно. Пак вдруг чувствует, как холодок пробегает по рукам, когда он, наткнувшись на фотографию, сделанную Кимом, открывает ее. На ней спящий пьяный Чонгук с нежностью обвивает пальцами бутылку и улыбается во сне. Его веки прикрыты, ресницы, длиннющие и невероятно черные, такие же, как и глаза, наверняка слегка подрагивают от открытого окна, часть которого виднеется на фото. Чимин переворачивается на живот и утыкается носом в подушку.       Он обещал себе забыть, но диалог с Тэхеном все равно каждый раз открывает, как только находит свободную минуту.       Листая все выше, он грустно улыбается, а глаза предательски начинает жечь. Видео. Сердце замирает, а волосы на затылке становятся дыбом, потому что… там тоже Чонгук, он лежит, опираясь на спинку кровати, и мирно посапывает. Тэхен за кадром издает смешной визг и начинает пихать в рот младшему картошку-фри. «Он точно издевается, нельзя быть таким… таким…» — твердит сознание, но Чимин продолжает глотать слезы, уже спокойно скатывающиеся вниз, и застывает. Чонгук на экране просыпается, смотрит ошарашенным взглядом на Тэхена, засранца эдакого, и еда валится, пачкая грязным, некрасивым пятном его белую футболку. А Ким начинает удовлетворенно смеяться.       Уснул, пока ждал новую серию дорамки:)       Подпись под видео.       Пак всхлипывает, вытирает о ткань веки и нос и закрывает глаза. Одиночество опять пробирает его, заставляет подавить себя и снова плакать. Он дурак, раз поступил так, раз все равно надеялся после встречи с Чонгуком забыть его. Прижимая колени к себе и обнимая их, он подрагивает плечами и утыкается лицом в область между ног. Слышно, как сердце опять громко стучит, отдает по вискам глухой болью и не может остановиться.       Ему опять страшно.       Он смог забыть отца, смог простить его, ему удалось пережить смерть близкого друга, но расстояние в несколько километров между Чонгуком и ним пугает больше. Всего один билет на тот конец сделает его самым счастливым, но… это не правильно, не может же парень с парнем, особенно если они в Корее.       Нет ничего хуже быть непринятым обществом. И забыть то одиночество, то чувство, что паутинкой внутри пробиралось по венам, когда три года назад он остался совершенно один со всеми воспоминаниями, тоже.       Дверь открывается, и радостный Джебом влетает на всех парах, светясь веселой улыбкой и заразительным смехом. В его руках светится телефон.       — Господи, — он подбегает к сжавшемуся парню. — Чимин-а, что случилось? — в его голосе неприкрытое беспокойство. — Неужели ты опять начал вспоминать? — Им переводит взгляд на мобильный, откинутый на другой конец кровати и понимающе мотает головой. — Я разве не говорил тебе удалить все это? Почему ты не слушаешь меня?       Чимин не отвечает, продолжая сжиматься сильнее.       — Подними на меня глаза, Чимин! — просит Дже. Не дождавшись никакой реакции от Пака, он сам поднимает его лицо за подбородок, касаясь одними лишь кончикам пальцев, аккуратно обводит контур лица и, проведя по щекам, стирает слезы. — У тебя есть я и учеба, тебе больше ничего не надо, успокойся.       Чимин мотает головой, потому что да, он прав.

***

      Чонгук улыбается одними глазами и смахивает капельку пота со лба. Понадобилось два часа, чтобы прибрать прикроватную тумбу небольшого размера и саму постель, поэтому теперь полагается законный отдых. Чон трет руки друг о друга, смахивая невидимые пылинки и, торжественно наградив себя за проявленное упорство и трудолюбие, опирается о спинку кровати, так удобнее всего, и разваливается всеми конечностями. Это утомительно, и как только работают бедные домохозяйки? Чон впервые соболезнует им, потому что это очень тяжко.       Говоря о запахе — он уменьшился. Конечно, на совсем он не пропал, и воздух все еще противный, но нос постепенно привыкает, да и делать что-либо еще уже нет сил. Чонгук достает телефон и видит два сообщения: вы добавлен (а) в беседу, и от Тэхена.       (От кого: Тэхен-балбес; 14:45)       Чонгук, ну ты и тупой. Уже приехал, а мне не пишешь. Совсем уже мозги из-за Чимина сварились?       Ой, ну и не отвечай       А вы виделись?       А что ты ему сказал?       Эй, мелкий!       Чонгук смеется в кулак и начинает писать в ответ:       (От кого: Чонгуккич; 15:56)       Мы не виделись еще, у меня сосед тут такой… своеобразный, что мне пришлось прибираться часа два точно ((       Чон только хочет написать еще, как дверь со скрипом открывается, на минуту даже кажется, что она распадется, и туда буквально влетает огромный мужик. Чонгук вздрагивает и подползает к основанию кровати, стараясь не вести себя как-то вызывающе, чтобы не разозлить этого чудилу. Именно таких людей называют «мощными» и, на самом деле, всю его мощь Гук не хотел бы опробовать на себе.       А нет, его же никто не послушает.       Грамила делает всего два, два гребаных шага, и оказывается впритык к лицу Чонгука. Глаза у него небольшие и серые, но смотреть в них страшно, потому что вблизи они совсем, совсем не добрые. У него будто из ушей пар льется, а лицо превращается в гримасу ужаса. Чонгук шумно сглатывает, подбирая ноги под себя, и убирает в сторону телефон. У него у самого мышцы не меньше, чем сала у этого придурка, но кажется, что если он хотя бы пальцем заденет его — Чонгук рассыпется на мелкие крошки. Страх окольцовывает его, и выдавить хотя бы «кто ты?» не выходит.       — Ты кто, блять, такой? — у него не голос, а прокуренное хриплое шипение, изо рта несет сигаретным дымом, а рука обхватывает ворот футболки и приближает их лица до минимума. Чонгук округляет глаза и все еще пытается сообразить, что же сейчас происходит. На лице этого мужика виднеется огромный шрам на лбу и небольшой под губой, руки того трясутся и глаза мечут непреодолимое нетерпение врезать. Кулаки, наверное, тоже.       — Джей Киллтон. Мен… — Чонгук не успевает договорить, как что-то очень сильное прилетает прямо по щеке и заставляет кожу после удара гореть пламенем. Очень болит. Он хватается за место удара и шипит от жжения. Кажется, его только что ударили, настолько сильно, что Чону приходится проехаться языком по зубам, молясь всем богам, что они на месте.       — Я не спрашивал твоего имени, я говорил «Кто ты?» — у Чонгука наступает оцепенение. Что он должен ответить на это? Парень в замешательстве ерзает на месте, слизывая с губ капельку крови, что стекает с разрезанной скулы, и собирает последние крупицы гордости, поднимая взгляд на этого мужика. Его еще не дубасил какой-то левый мужик. Его, так-то, еще никто не дубасил.       — А ты кто? — выходит, конечно, ужасно неправильно, не так, как хотелось бы. Голос сорвался на жалобные мольбы, а страх остаться без жизни в первый же день заполнил его до краев. — Я тут жив…       Чонгук слышит, как лопает его губа, потому что второй удар пришелся именно по ней. Он часто-часто моргает, приводя себя в здравомыслящего человека, но когда тебе проехались этими кулачищами по лицу два раза, а по ощущениям все пятьдесят, то чувство, что ты разъехался по всей поверхности, не покидает оставшиеся минуты твоей жизни.       — В смысле «живешь?» — искренне удивляется парень, резко выбрасывая ворот футболки из рук и впиваясь в него заинтересованным взглядом. — А, так ты мой новый сосед? — он видит, как тот сгибается, пытаясь выжать из себя хотя бы кивок, и вдыхает литрами воздух.       Мужик славно улыбается, обнажая словно прозрачные зубы, и стукает, естественно, не рассчитав силы, дружески по плечу, морщась на вид Чонгука. Чон загнанно пытается надышаться, в глазах начинает темнеть, а из рта вылетают только рваные стоны. Сука, как же болит-то.       И, главное, за что?       — Та… кхм, — Чонгук откашливается. — Да, я тфой новый сосед, — он сгибается, продолжая облизывать кровоточащую ранку и вытирать и так запачканные руки. — Какого хуя ты это сделал? — бесцветно проговаривает он, поднимая взгляд на довольное лицо мужчины.       — Просто ты сидел на моей кровати с таким видом уебка, что я подумал, что ты один из тех. Но ты, оказывается, новенький, — он с сожалением обводит потрепанного Чона и робко улыбается. — Я Том. Приятно познакомиться. А теперь свали с моей кровати, — таким же дружеским тоном добавляет он.       — Больно, наверное. Прости.       Чонгук открывает широко глаза и обводит взглядом этого… парня? То есть он его сосед? То есть этот мужч… парень, который выбрал не лучший метод для знакомства, выглядящий, мягко говоря, за тридцатник, и есть его сосед. И ЕГО кровать он два часа прибирал?             Он ужасающе смотрит на него, потому что жизнь точно дерьмо, и с самого начала тут все идет по пизде, так еще и вообще справделивости нет. — Ты прибрал мою кровать? Спасибо, — он снова показывает взглядом, чтобы Чон уже свалил. — Это типо чтоб меня задобрить? Если так, то у тебя вышло, и я сейчас очень-очень хорошенький, но не сметь больше хотя бы трогать мою кровать. — Он оглядывает свое место скептически, будто ревизор, не хватает только халата и белых перчаток, и добавляет: — Так ты еще и тумбу прибрал. Спаси-ибо!       — Я думал… ай, насрать! — разочарованно бросает Чон, собирая себя и телефон с постели. — Ну, типо приятно познакомиться.       — Ага!       Чонгук уныло вздыхает, понимая, что придется потратить еще столько же времени, чтобы свое место прибрать, и уже ненавидит этот несправделивый мир. Почему именно его подсадили к этому… Тому? Господи, ну за что?       Он вздрагивает, когда телефон в руке сильно вибрирует. Парень открывает и, понимая, что настроения совершенно нет, решает согласиться пообедать с его новым другом. Джебом хотя бы не бьет каждого, только… черт, нужно хотя бы обработать.       — Ты уж не обижайся, я думал, ты один их тех, — с сожалением начинает Том. — Просто, уж пойми меня, все их придирки по поводу моего веса и внешности меня очень раздражают, — Чонгук останавливается у двери и, разворачиваясь, утыкается на его острый взгляд. Неужели такого грамилу, которого и пальчиком страшно задеть, здесь задирают? Том присаживается на кровати, широко расставив ноги, и грустно усмехается.       — Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе все это рассказываю?       Гук мотает головой, словно китайский болванчик, и наваливается спиной на стену.       — Потому что мне стыдно, что мы так познакомились, — но Чонгук открытым текстом читает «потому что мне некому поделиться», но разве Чон похож на прекрасного слушателя? Разве… по выражению лица этого парня можно подумать, что ему все равно, но…       Наверное, нет.       — Я не обижаюсь так-то, что… кхм… что тут такого? — конечно, хочется завопить Чонгуку, да подумаешь, влепил тут по лицу пару раз, подумаешь, что завтра на пары идти будет стыдно, ибо какое-то «извини» их не уберет. Но совесть наорать, и страх снова быть побитым, не дают сказать лишнего слова поперек. — Я пойду.       Том мотает головой, а Чонгук буквально вылетает из комнаты.       И дураку было понятно, что тот хотел с ним поговорить, но страшно быть презираемым в первый же день, исходя из репутации этого парня. Чонгук прекрасно осознает, что думать так неправильно, но… черт, потом. Всё потом.

***

      — Я не буду это есть! — ворчит обиженно Чимин, замечая находящиеся на подносе продукты. — Сколько раз я говорил, что люблю рис, а не вот это все мучное! — шипит он, отворачиваясь и морща нос, будто увидел что-то очень и очень противное. Чимин смотрит искоса на друга и, увидев поднос перед лицом, все-так разворачивается.       — Тебе нужно восстановление сил душевных, поэтому один раз можно себе такое позволить! — настаивает Джебом, играя ароматным запахом корицы перед носом друга. — Скоро должен прийти Джей Кей!       Чимин, совершенно не слушая рассказы Има, шумно сглытвает, просверливая в булочке дырку и решает, что один раз все-таки и правда можно позволить. Правда, получится уже второй, только об этом Джебом не знает, но это нева-а-ажно! Пак обхватывает ее обеими руками, испепеляя голодным взглядом, и с наслаждением, ему бы в рекламе сниматься, принимается жевать.       — А говорил…       — Замолчфи! — с набитым ртом проговаривает он. Джебом подмечает, что это ни капельки не сексуально, когда тот облизывает губы, измазанные в пудре, и решает наплевать. Он тоже с удовольствием вкушает вкус риса и удовлетворенно улыбается. Не то чтобы тут очень вкусно, просто когда ты ничего не ел уже день, покажется райским любой кусок хлеба.       Чонгук выискивает в толпе две макушки и, устремляясь через них с набитым до отвала подносом, присаживается.       Только вот сам Чон не удивляется, когда Чимин, измазанный во всем, что есть, смотрит на него с открытым ртом и удивленно хлопает глазами на его «привет!» просто потому, что встреча все равно должны была состояться, и чем раньше, тем лучше. Он очаровательно улыбается обоим парням и кланяется одной головой. Все-таки они-то третьекурсники, нужно иметь уважение.       А Чимин не может оторвать взгляда от волос Чонгука. Он не только, оказывается, приехал сюда, не только сменил гражданство, но и… но и… покрасил волосы.       В розовый. — В розовый! — вопит сознание Чимина. Почему, сука, в розовый?