nemesis

arcade - duncan laurence

       Том Хиддлстон, который в последнее время думал только о работе, был вынужден переключиться на проблемы знакомой.        По сути, мужчина, всегда относившийся к женщинам как к равным себе, не мог проигнорировать жестокое обращение с ними. Но насилие любого рода было ему не свойственно, и этот рывок, эти удары, нанесенные ее отцу… Откуда они?        Откуда они, Том?        Мужчина, являясь профессиональным актером, сидел статично, не подавал никаких признаков нервозности и продолжал придерживать мягкую кисть. Их ладони согревали друг друга, средне-золотистые ее волосы теперь были распущены и опадали ниже груди. Глаза были прикрыты, руки расслаблены, но маленькие, хоть и полные губы плотно сжаты, уголки как всегда направлены вниз, а привычный блеск сменился на сухость.        Хиддлстон не понимал эту неприязнь, он не мог найти ей оправдания. Разве он ее обидел? Почему сейчас сосредочена и холодна, закрыта и так сильно отстранена?        Он хотел поговорить с ней, очень хотел. Позволить ей ощутить, что она не одна, убедить ее в том, что он ее выслушает, в то же время как она отказывалась признавать нужду в чем-либо.        Они остановилась у отеля. Том выпустил ее руку, покидая автомобиль, и она рефлекторно распахнула глаза. Дверь открылась, мужчина любезно протянул руку.  — У нас немного времени, надеюсь ты понимаешь? — она кивнула и приняла его помощь. — Одну тебя я не пущу.  — О, постой, то есть по-твоему, если мой отец решит избавиться от меня, ты его остановишь? Сам? — язвительно уточнила она и, придерживая рукой под грудью, поднялась в номер.        Она собирала вещи неспешно, непринужденно аккуратно складывая каждую рубашечку и всякого рода безделушки в чемодан. Томас стоял, облокотившись о дверной проем, никак ей не мешая, ни словом, ни движением, но время шло, и он был вынужден ее окликнуть.  — Прости, возможно, это прозвучит очень глупо, но я хочу напомнить, что твой отец опасен, и нам не стоит давать ему лишнее время.  — Нам не стоит спешить, иначе я могу забыть что-то важное. - парировала она.  — Неужели за столь короткое время он перестал тебя волновать?  — А почему должен?  — Этот мужчина не позволит тебе уйти.        Девушка глубоко вдохнула.  — Если бы мой отец хотел нас остановить, мы бы уже были схвачены, ибо находимся в его отеле.        Хиддлстон выглянул в пустой коридор и закрыл двери. Сохранять спокойствие было сложно, но, похоже, он этим немного наслаждался.  — Ради бога, действительно! Может чаю выпьем? — он бросил ей взгляд родителя, недовольного поведением ребенка. - Прошу, в следущий раз не сочтите лишним предупредить.        Она, ухмыльнувшись, пожала плечами и закрыла чемодан, передавая его Тому.  — Учту, — девушка накинула на плечи синий рюкзак и протянула руку Тому, дабы вновь вернуть «ящик».        Хиддлстон демонстративно спустился вниз, и стоило мужчине скрыться на другом этаже, как она проскользнула на балкон к мусорному ведру. Дамочка отбросила кусочки фотографий, взяла в руки пепельницу и перевернула ее. Свет от торшера осветил надпись:

Если в доме нет женщины, значит нет урожая, Если в доме нет женщины, значит он полыхает

       Она прикрыла глаза и проговорила это вслух, как клятву, приложив саму пепельницу к груди. Гравировка была слегка оттеснена в самом стекле, и ее трудно заметить, она бесцветная и совсем не видна, если смотреть на нее сверху. Ева положила драгоценную пепельницу во внутренний карман рюкзака и помчалась вниз.  — Ты не переоделась?  — Все мои вещи в чемодане, а ты его унес.        Он еле заметно закатил глаза, после чего открыл ей дверь в машину. Девушка оглянула улицу: людей было немного, несколько стоячих машин, две собаки и полумрак. Ночь. Она-то знала, что эта ночь полна свидетелей.        В машине было теплее, и она вспомнила про забытое любимое пальто в ресторане, досада проникла в выражение ее лица.  — О чем думаешь?  — Думаю, где же находится «дом», о котором ты говорил.  — В Англии. - ответ ее потряс, глаза испуганно округлились.  — Я не поеду с тобой в Англию!        Он виновато улыбнулся.  — Отлично, ведь мои родители тоже не против приютить тебя.        Ее шарики не моргая глядели на него, и рот слегка повис.  — А куда ты?  — В Париж, у меня есть работа.        Она отвернулась к окну и на время замолкла, просчитывая сложившуюся ситуацию.  — Том, можно я полечу с тобой, пожалуйста?        Надежда в ее глазах блестела зелено-карим медом.  — Прости, не выйдет, — твердо ответил Хиддлстон.  — Пожалуйста, Том! — блеск начал разгораться.  — Ты ведь этого не хочешь. - он внимательно посмотрел на нее. - Не переживай, уверен, так будет лучше.        Огонь потух, и глаза Евы наполнились лёгким страхом. Она вновь отвернулась к окну, рука ее вспарила и приземлилась к кулону в виде ежевики, сжимая его указательным и большим пальцем.        Томас уже заинтересовался этим кулоном, и сейчас он ещё больше уделил ему внимания. Черные ягоды ежевики на самом деле были неоднородны и поблескивали красным, рубиновым цветом на свету, золотой круг венцом обрамлял эти черные маслины, имея на себе отделку в виде имитации деревянной поверхности.        Приняв затянувшееся молчание Евы, с которой отношения у него все ухудшались и ухудшались, он решил вернуться к работе, возвращаясь мыслями к сценарию и к своему персонажу. Роль ему дана шпиона, внедряющегося в мафиозное общество, и, по стечению обстоятельств, посеявшего в нем раздор. Какая ирония!        Хиддлстон усмехнулся, и снова вернулся к реальности. Ева все так же, фактически неподвижно, глядела в окно, но он был уверен, что она ничего там не видит. Он сочувствовал ей, глядя как она, не горбясь, боится чего-то, нервозно принимая всякие важные решения.        Он понимал, что Ева пытается манипулировать им, пытается вести игру, и, возможно, переоценивает их отношения. Однако и сам он не был уверен, что его интересует лишь ее безопасность.        Ее логика была ему не ясна, но он и не переживал. Ей-то определенно известно больше, но… Почему она боится сейчас, но не в отеле, полном опасности?        Он хотел поговорить с ней о пережитом насилии, и в особенности о том, как жутко спокойно она это восприняла, но она думала о чем-то совершенно далёком и говорить с ней было бессмысленно.

***

Рейс задержали.

       Ева сидела в кресле, смотря на табло.  — А тебе везёт, да?        Она обернулась и саркастично подняла бровь.  — Ну, если говорить конкретно об этом, — он махнул головой в сторону табло. Том ходил из стороны в сторону все это время, а теперь остановился в двух метрах.  — Если говорить конкретно об этом, то да, наверное, мне везёт, — мертво проронила она еле шевеля губами и моргнув как бы формально. Было непривычно следить за ее монотонным настроением.        Том сделал пару шагов к ней и присел на корточки. Ее руки были сцеплены, поэтому он решил ее не трогать.  — Ты не проголодалась? Ты ведь почти не ела сегодня.        Ева на секунды две посмотрела ему в глаза, а потом вернулась к табло. Он фактически ничего не смог прочитать в этом взгляде, но ее вялое поведение говорило само за себя.  — К черту рейс, едем в ресторан.  — О чем ты? Мне скоро вылетать.  — Ничего, я сдам билет. Или порву, не важно, …  — Не думала, что ты - транжира.        Его пронзил лёд из тысячи осколков в ее глазах, столь темных, глубинных и мрачных, что у него рефлекторно пересохло во рту.  — Ну так, едем?        Она пожала плечами и вновь накинула на себя теплую джинсовку, которую достала из чемодана. Москву сейчас солнце не баловало.        Они сидели в полупустом заведении, ибо в такую рань люди обычно по ресторанам не шастают. Здесь было уютно: оливковые занавески, мебель темного дерева, бледно-персиковые скатерти, такие же стены, и узорчатый зеркальный потолок. Том разглядывал меню, Ева внимательно разглядывала его. К ним приближался официант.  — Закажешь за меня, ладно?  — Прости? — непринужденно выпив воды, спросил Хиддлстон.  — Пожалуйста, Том!  — Хорошо, ладно, что ты будешь?  — Что будете заказывать?        Как только официант подошёл к их столику, Ева откинулась назад в лаймовом кресле как можно дальше от него и намертво захлопнула рот. Томас, который, казалось, привык к ее глупостям, вновь был захвачен врасплох.        Официант находился в не меньшем недоумении, поэтому повторил свой вопрос. Мужчина сделал заказ и дождался, пока фартук не скроется.  — Ну, что это было? — улыбнувшись спросил ее компаньон.  — Я не очень люблю рыбу.  — Тогда закажи что-нибудь ещё, я сейчас его позову… — она энергично покачала головой, и он усмехнулся ещё больше. — Ты его знаешь?  — Нет.  — Если не хочешь говорить об этом… — он развел руками. Девушка сглотнула. Мимо прошла женщина официант, и Ева машинально отодвинулась.  — Ты что, боишься их?  — Я их недолюбливаю, — резко ответила она и тут же расслабилась. Хиддлстон проглотил ухмылку.  — Что, всех?        Она строго глянула на него, и он не удержал смешок.  — Что тебя смешит? Люди боятся клоунов…  — Да! Они ведь могут быть жуткими! Но официанты чем тебе не угодили?        Она опустила взгляд. Том никак не мог назвать ее глупой или пугливой, даже слабой, нет, в ней определенно был стержень, но какой-то потасканный и кривой.  — Хорошо. Уверен, у тебя есть увлекательная история… — он зажёг ароматическую свечу, — … и я готов ее выслушать.        Ева тут же перевела взгляд на свечу. Ладонью она провела над пламенем, а затем опять, и опять, после чего ее рука замерла над ним. Кожа ее нагревалась, и начала краснеть. Ева ее не убирала. Покраснение увеличивалось, и Том выхватил руку, напряжённо глядя ей в глаза, стараясь понять этот мотив.        Ева не сразу ответно глянула на него.  — Говорят, можно научить свое тело выдерживать такие температуры. Люди же как-то ходят по углям, да? - он продолжал беспокойно смотреть ей в прямо в глаза и ее это откровенно начало смущать. Хиддлстон опустил ее руку.  — Да. - это прозвучало достаточно тяжело и весомо, и он не скоро продолжил. - Элементарное знание человеческого организма и физики. Древесный уголь на самом деле не так хорошо нагревает предметы, а кожа на ступнях более твердая. Любой неподготовленный человек может пройтись по ним со знанием простых правил безопасности. - он бросил короткий взгляд на ее руку. - Но зрелище все равно захватывает дух, не так ли?  — А ты бы прошёлся? - она перехватила этот взгляд, смутившись ещё больше.  — О, я этим уже занимался.  — И как?        Он скорчил рожу и пожал плечами.  — Тепло, я бы сказал.        Она улыбнулась. Лёд в ее глазах начал таять. Подошёл официант и положил блюда на стол, Ева искоса наблюдала за этим.  — Приятного аппетита.  — Не могли бы вы принести льда и намочить платок? — он вытянул из внутреннего кармана пиджака синюю ткань. — Мы тут немного обожглись.        Ева едва заметно отрицательно качнула головой, но поймав взгляд официанта, отвернулась.  — Так вот что ты делаешь, заботишься обо мне?  — Я знаю места, где ты могла бы остаться и быть в безопасности.  — В безопасности? Что это вообще значит? Ты уводишь меня от отца, хотя чем я к нему ближе, тем больше я в безопасности!  — Абсурд! Он калечит тебя.  — Интересное ты подобрал слово.  — Я обеспечу тебе здоровую жизнь, если позволишь. — он наклонился и протянул руку. — Я обеспечу тебе твою безопасность, твои права и свободу, …  — Свободу? — у нее определенно имелось свое мнение на этот счёт.  — Прошу, не перебивай. Я вижу, что ты мне не доверяешь, я тебе неприятен, и прости, что не могу понять почему, но дай мне защитить тебя, как человек, который нуждается в защите, как человек одинокий, — он взял ее за руку, доверительно сжав.        Ева рассматривала их руки, и дыхание ее немного сбилось.  — Я заберу тебя в Париж, — добавил он, выискивая в ее взгляде ту искорку, которую заметил в машине. — Если тебе кажется это более разумным.  — Идешь на попятную? Манипулируешь мной?  — Ты тоже манипулируешь мной, ничего страшного.        Было видно, что она рассердилась, но руку не выдергивала.  — Я не манипулировала тобой, — утвердительно заявила она.  — Брось.  — Это не так! —не успела она повысить тон, как вдруг потеряла с ним связь и взглянула за его плечо. — Папарацци.  — По какую сторону от окна?  — На улице. Не оборачивайся, — тревожный взгляд упал на их руки.  — Лучше оставь как есть, — посоветовал ей Том. — Они тебе мешают? Хорошо.        Он подозвал официанта и попросил его задернуть шторы. Она сразу отвлеклась на этого мужчину и Том терпеливо дожидался возвращения ее внимания к своей персоне.  — Я даю тебе слово: я не обижу тебя.        На его мизинце красовалось маленькое золотое колечко, Ева догадалась, что за на нём гравировка.        Том был милым, правда милым. Его чистые голубые глаза, сейчас отдающие зелёным, ждали ее ответа. Кудри растрепались в течение долгого дня, галстук повис, но он все ещё был аристократичным до ниточки. Рукава его светлой рубашки были закатаны до локтя и сквозь белую, словно ледяную кожу просвечивались вены, сами руки были расслаблены. Она потянулась к пульсирующей точке под теплой кистью.  — Осторожнее со словами. Невыполненное обещание дороже алмазов.

***