nemesis

— Как твоя рука?  — Ну, заживает, — они шли по улице, соблюдая небольшую дистанцию. Близился рассвет.  — Позволишь взглянуть?        Она протянула ему ладонь тыльной стороной вниз. Хиддлстон остановился и аккуратно развязал платок, чуть не уронив кусочек льда внутри. Красное пятно тянулось от указательного пальца к середине, сопровождаясь двумя небольшими пузырями. Он недовольно покачал головой и потянулся губами к ожогу, глянув на Еву. Том раскрыл рот пошире и выдохнул горячий воздух, девушка резко вытянула руку и начала отчаянно ей трясти, громко прошипев.        Хиддлстон залился смехом и постарался поймать сопротивляющуюся компаньоншу.  — Нет, уйди от меня, скотина!  — Хорошо, хорошо! Дамы вперёд!        Она зашагала вперёд, стараясь остудить ожог прерывистым холодным дыханием. Том потихоньку подкрадывался, усыпляя ее бдительность, а затем просунул кусочек льда ей под платье.  — Ах ты, мразота! Лежачих не бьют!        Мужчина заливался смехом, упиваясь ее и так вытянутым лицом и попыток избавиться от льда. Нежно-сиреневый цвет платья очень шёл к ее собственному оттенку кожи. Она выглядела призрачно-винтажно, и, после того как лёд наконец расстаял, она с желанием мести воззрилась на него исподлобья. Ее щёчки разгорелись чистым красным цветом, выдохи были тяжёлыми и неравномерными. - В Париж? - он задержался рядом с ней и вытянул локоть, предлагая ухватиться него.

***

       Они пробирались между сидениями, и Ева по привычке проскользнула к окну. Ей давно не приходилось куда-то лететь, и сейчас она чувствовала себя так, словно сейчас это произойдет впервые.        Во-первых, ее встревожила турбулентность, но ее она помнила. Она лишь слегка сжалась в кресле и надела наушники, стараясь не обращать внимания.        Во-вторых, когда они набрали уже приличную высоту, Ева открыла глаза и случайно глянула за окно. Ее телефон выскользнул из рук, благо приземлившись в рюкзаке, ноги задрожали, а дыхание сбилось. Поля в несколько тысяч километров уменьшились до нескольких метров. Сейчас они могут разбиться просто от какой-либо поломки.        Она инстинктивно пробежалась рукой по спинке сидения Хиддлстона, но она была пустой. Страх полностью охватил ее, тело будто бы атрофировались.        В голове начали просыпаться неразрешимые бредни, ой, то есть дилеммы. Что если среди пассажиров террорист? Что если ей придется прыгать с парашютом? Как ей поступить?        Но одно она могла сделать сейчас точно. Она чуть ли не на корточках переползла на сидение к Тому, с силой прижав рюкзак. Да, так определенно лучше, чем дальше от окна, тем лучше дышится.        Когда Хиддлстон вернулся из санузла, он некоторое время пытался понять, почему его место занято, но решил просто сесть на место Евы.        Она сидела чуть ли не в позе эмбриона, что-то бормоча и пожевывая провод от наушников. Том потянулся к занавеске окна, решив взглянуть на вид, но был остановлен тоненькими ручонками Евы, и она обняла его руку, точнее выжимала ее в объятиях, дрожа.        Он высвободил руку и приобнял ее, положив ее голову на плечо, в плату за это взяв один наушник.        Играло лебединое озеро. Он знал лишь одно наверняка о балете - слушать одну классику невозможно.        Так что... Она и вправду влюблена в балет.

***

       Париж встретил их дождем. Машина остановилась у отеля.  — Номер был заказан, на мое имя… — он предоставил документ, -… да, спасибо.  — Что у тебя за работа здесь?  — О, небольшое мероприятие, вечеринка.  — И это ты называешь работой?  — В моем случае досуг тесно связан с работой. Понимаешь, я должен как можно чаще видеться с коллегами, либо обо мне все через пару недель забудут. Но, в этот раз, я, по правде, иду туда по своей воле. Очень хочу встретить своих друзей и в расслабленной обстановке отдохнуть с ними.        Она кивнула.  — Кстати о мероприятиях, чему был посвящен званый ужин твоего отца?        Она улыбнулась.  — Моему дню рождения, — взгляд ее упал к полу, она с наслаждением вспомнила, как облила отца соком.  — Твоему дню рождения? Это надо отметить… — она приподняла бровь, - … нормально отметить! Сколько тебе исполнилось? — Ева закатила глаза и нажала кнопку лифта. — Ну должен же я знать, брось. Сколько купить свечек тебе на торт, ну? — заговорщически прошептал он.        Лифт приехал, и она проскользнула туда. Она держала ключи и крутила их на пальце.  — Значит, двенадцатого мая? Хорошо. Я запомню.  — Зачем?  — В следующий раз мы отметим в правильный день, — он подмигнул и протянул руку, слегка наклоняясь, пропуская ее в коридор. Она нажала кнопку на этаж ниже и выскользнула.  — Целу́ю! — помахав ему ручкой, Ева довольно улыбнулась.        Номер оказался что надо: просторный, не душный, кровати были мягкими, в ванной было джакузи с разной подсветкой. Она выбрала комнату слева и начала располагаться, когда пришел Том.  — Тебе обязательно мстить за все?        Она довольно прикусила губу.  — Ух ты, Джек Дениэлс… Будешь?        Ева хотела помотать головой, но ей пришла в голову догадка.  — Это ты так пытаешься выяснить, есть ли мне восемнадцать или нет?  — Возможно, — он поставил виски на место.  — Есть, и даже чуть больше.  — О, это отлично.  — Отлично? — саркастично переспросила она, но он лишь продолжал улыбаться. — Раз уж ты идешь на «работу», я в своем распоряжении, так?  — Ну, ты вообще-то свободный человек, делай что хочешь, — съязвил Хиддлстон и присел на подлокотник дивана. — Надеюсь ты не забыла про второе платье? Оно понадобится, если ты не откажешь подготовить сюрприз. Не откажешь ведь?        Ева машинально пожала плечами и скрылась в своей комнате. Она начала расставлять вещи, задумавшись, что, по сути, Том приехал совершенно без багажа. Купленное им платье лежало в пакете, и она отметила преобладающие шоколадно-кофейные градиенты в нем. Следуя принципу, она не вытащила его из пакета, а так и положила на полку, дабы потом, за неимением лучшего варианта, не передумать.        Томас был добр к ней, без какой-то фальши, он не притворялся идеальным, не помогал ей для галочки, а правда искал для нее лучший вариант, и пока не пытался подставить ей подножку. Возможно, она не ошиблась, отправившись наедине с новым знакомым без какой-либо страховки.        Но беспокойство не покидало ее, а потому она сделала один звонок, и на душе стало легче. Теперь ее волновал вопрос: куда ей деть пепельницу? Она вышла в гостиную, предусмотрительно убедившись, что Том у себя.        Здесь она нашла одно идеальное место: в декоративном аквариуме было много подводной «мебели», и среди них была имитация пещеры. Ева, привстав на носочки и распугав всех рыбок, спрятала пепельницу там.  — Слушай, у меня интервью, а затем фотосессия, и, раз ты не против, будь готова в семь, хорошо?.. У тебя вся рука мокрая… Я думал, ты не любишь рыб.  — Я не люблю их есть.  — Они тоже тебя недолюбливают, — глядя на разбежавшиеся жёлтые плавники, усмехнулся Том.  — А интервью по поводу Мстителей? — он кивнул.  — Ты уже видела фильм?  — Нет, — пискнула она. — Локи… Умирает, в начале фильма. Это не то, что я готова увидеть.  — Ах, да! Ты же его безумно любишь! Но разве тебе не кажется, что его смерть ему была необходима? Она ему, в извращённом, конечно, смысле, идёт.  — Мне это храбрости не прибавляет.        Том с досадой вздохнул.  — Тебе обязательно стоит увидеть этот фильм! И кто тебе посмел проспойлерить…  — Но я не хочу видеть его смерть.  — Ты могла бы пропустить начало.  — Что?! Это вопиющее неуважение к труду людей, работавших над фильмом. Пропустить начало? Да Дисней обязан тебя за это отшлепать!  — Не думаю. Мне кажется, порою, я вправе проклинать их всю оставшуюся жизнь, хотя и благословлять тоже. Это по-своему связывает руки многим актерам на много лет. — Он присел на диван, взгляд его сосредоточился на чем-то несущественном. — Впрочем, мне ещё повезло. Просто, - он бросил ей мимолётный взгляд. - Не забывай, что это, в первую очередь, корпорация.        Том ссутулился и замер. Ева была ошарашена и не знала, что ему надо сейчас услышать, как его поддержать, потому что догадывалась, что не понимает его. Хоть ее собственная жизнь и была адом, она не была ею утомлена, скорее, она ее попросту ненавидела. Девушка подошла к нему, потянула пальцы к плечам, и, несмотря на жжение, начала массировать шею.  — Ты знаешь, что я не твой фанат, но… Я восторгаюсь твоей работой. Я не жила твоей жизнью и не знаю, каково это, но, думаю, то, что ты делаешь, вдохновляет людей быть лучше. Разве это не прекрасно?        Она расстегнула воротник его свежей рубашки и уселась позади него на спинку дивана. Руки сжимали забитые мышцы нежно, ритмично расслабляя их. Пальцы иногда пробегались вверх по шее, а иногда вниз по спине; он с приоткрытыми затуманенными глазами наслаждался мягким, лёгким массажем, взбодрившим его. Затем она обняла его, улыбнувшись из-за спины.  — Боже… — все ещё затуманенно-расслабленно произнес он и в знак благодарности поцеловал тыльную сторону ее ладони. Волосы ее рассыпались по его правому плечу, и, когда она хотела их откинуть назад, он выхватил ее руки, развернул девушку и уложил к себе на коленки.  — Итак, — начал Том, застегивая пуговицы обратно, — теперь я опаздываю, — она закатила глаза и попыталась встать, выпуская его восвояси, но он приостановил ее. — Сегодня в семь.  — Сегодня, в семь, — повторила она, улыбнувшись. Лёд растаял.        Хиддлстон был очарован. Он отвечал на вопросы, ответы на которые уже были оговорены, но думал о ней.  — Витаете в облаках? — спросила журналистка после интервью.  — Похоже на то.  — Может, обсудим ваши облака за чашкой кофе?  — Я бы рад, но меня ждёт… Фотосессия, — он глянул на часы. — Лучше прийти вовремя!        Таксист спрашивает адрес. «Какой там был адрес?» " У отеля или фотостудии?» «Конечно же у фотостудии!»  — *Том называет адрес отеля*.        Он ни капли не жалеет. Это безответственно, но оно того стоит. Ему бы провести весь этот день с ней… Зачем он вообще покинул ее и не притворился больным сразу?        Когда Том оказался в номере, он услышал всплеск воды. Для начала Хиддлстон налил себе чаю и добавил две ложки сахара. Помешал. Попробовал. Добавил ещё, попробовал, остался доволен. Он бесшумно скинул обувь и прошёлся к ванной комнате. Дверь была открыта на распашку, но джакузи было скрыто ширмой, и Том видел лишь очертания. Силуэты. Ева заплетала, судя по всему, мокрые волосы. Она стояла в профиль: осиная талия, длинная шея, плоский живот,… Том сделал бесшумный глоток и прилег о край двери. Она легла и откинула голову назад, расслабившись.  — Долго ты там будешь стоять?        Он рефлекторно обернулся.  — Как ты поняла, что я здесь?  — Ты часто дышишь.        Нет, он не покраснел, но снова сделал глоточек, как бы отвлекаясь.  — Что это ты там пьешь? Чай? А попкорн ты не забыл? — Том усмехнулся, — принеси мне халат, пожалуйста. Он в моей комнате.        Томас невольно представил себе, как она, одна в номере, непринужденно нагая шагает к халату. Шелковый, тёмно-фиолетовый, с золотой росписью, разве что не вышиты ее инициалы.        Он протянул ей халат и отвернулся. Послышался всплеск воды и шум раздвигающихся занавесок.  — Почему ты так рано? — она выплыла вперёд, распуская мокрые волосы и начиная их расчёсывать. Они были волнистыми и контрастировали с темным цветом халата. Он с удивлением отметил, как ей идут темные оттенки, но черный ей бы однозначно не подошёл.  — Фотосессия была отменена. - правда, он не сказал кем.  — Вот как? Жалко.  — Жалко?  — Я надеялась проспать эти часы. Но, раз уж ты здесь, — она пожала плечами. Том подавил желание схватить эту спину с идеальной линией шеи. И когда она успела стать идеальной? Ева провела прямой пробор и начала сушить волосы феном.        Его чай закончился, и теперь ему было сложнее не поддаться своей фантазии. Хиддлстон вышел в гостиную и подошёл к рыбкам, ожидая ее.

getaway car - taylor swift

 — Ты почему там стоишь? — обеспокоенно спросила она.  — Даю им имена, и, по возможности, стараюсь научиться отличать каждого. Что ж, это не срочно. Но вот ты! — он хлопнул в ладоши и перепрыгнул через диван. — Тобой необходимо заняться немедленно! Куда ты хочешь?  — Сейчас? Сейчас я хочу на балкон.  — Как узко ты мыслишь, я ведь предложил весь мир!  — Да? А этот балкон не входит в твой список?        Томас скучающе вздохнул, но отправился за ней, прихватив виски. — Тут красиво, — признал он, сидя в кресле-качалке.        Они были на девятнадцатом, последнем этаже, Эйфелева башня красовалась слева, везде зелено, каждое здание претендовало на статус архитектурного памятника. Ветерок был теплым, он развевал волосы Евы, и до него доходил запах ягодного шампуня. Он внимательно следил за ней: вечно поправляя волосы от ветра, она смотрела на главную достопримечательность города. Прямо сейчас он кое-что понял - с ней ему удается наслаждаться моментом.  — Я постоянно думаю о тебе. Ты меня отравила, — она слегка повернула голову в его сторону, более не шелохнувшись. — Я даже больше не беспокоюсь о себе, все проблемы внутри меня разрешились.  — Так разве это отравление? Это же исцеление.        Он встал и поставил виски на стол, так и не прикоснувшись к нему.  — Я считаю, что должен предложить тебе перейти на новый уровень, — она недоуменно обернулась. — Я хочу поцеловать тебя и я сделаю это дважды. Если ты захочешь, ты поймёшь это и ответишь на поцелуй. Если нет — я приму и это.        Он заправил ее волосы за уши и слегка приподнял подбородок. Ее кожа была такой мягкой, она точно была моложе него, не было никаких морщин, щеки вновь покраснели. Он сохранил дистанцию между ними, и, наклонившись, слегка примкнул к ее припухлым губам. Он оставил лёгкий след на них и отпустил, внимательно глянув ей в глаза. Она так же внимательно глядела на него, стараясь играть по правилам и понять, хочет ли она ответить на этот поцелуй.        Сдержаться теперь было сложнее, он ещё медленнее притянулся к ее лицу, контролируя себя как на поводке. Ее волосы витражно закручивалась назад, открывая ее лицо. Он чуть углубил поцелуй, обхватив нижнюю увлажненную губу и плавно перебежал на верхнюю, мягко прикусив. Ева слегка подалась вперёд, рефлекторно притянув его за плечи, благо ей не приходилось сейчас подниматься на носочки. Она внесла в поцелуй что-то своё, ее уста заиграли и поцелуй стал более страстным, но оставался нежным. Руки девушки приземлились на талии, а затем поднялись выше, покоясь под грудью. Его пальцы четко ощупывали ребра, невесомо прижав их ближе. Лёгкие ее начали наполняться быстрее, и она прервала поцелуй.        Смущённо усмехнувшись, она потерла зачесавшиеся щеки.  — Мы смахиваем на одержимых подростков.  — А это плохо? — она промолчала. — Какое-то у тебя стереотипное представление об отношениях.  — Ну, у меня не было опыта.  — То есть ты предпочитаешь случайные связи? — прищурившись и усмехнувшись, спросил Том.  — Не было их, — она покачала головой не отрывая взгляда, на удивление, он не была нисколько смущена.        В его голове сразу же мелькнуло много мыслей. Он приоткрыл рот и слегка откинул голову, она с интересом наблюдала за его реакцией.  — То есть, ты у нас невинна. Что ж, это мило. Я, право, даже и не думал об этом.  — А в ванной мы значит с пробежки вернулись и отдышаться не могли?  — Я говорю о твоей невинности.  — Она тебя поражает?  — Да, признаюсь, поражает. Ты держишься каких-то принципов? Или что-то тебя удерживает?  — Целомудрие, — усмехнувшись, сказала она.  — Выходит, я теперь обречён. Что ж…  — Не ставь на себе крест! А на мне ставь, — она выплыла из балкона, продолжая манить его за собой. — Ну, давай взглянем на платье, которое ты мне приготовил.        Том Хиддлстон, прекрасно помнивший это платье, прикусил язык. Ева принесла пакет и, торжественно поклонившись, положила его на журнальный столик.  — Ну, демонстрируй, — Том, слегка зацепив платье указательным пальцем, вытянул его из картона. Девушка, в полном смысле этого слова, охренев, решила спросить: «Это что, платок?»        Платье было тёмно-коричневым с редкими лёгкими бликами, спинка которого имитировала низкий корсет, а перед, украшенный кружевом, имел глубокий, но неширокий вырез, лямки были тонкими, а юбка французской длины представляла собой струящуюся и плавающую по воздуху ткань. Сбоку проходил вырез аж да бедра, и края юбки были плотно обметаны, что придавало ему вид лепестка цветка.  — Ладно, Томас Уильям Хиддлстон, раз вам угодно, я надену это платье. Не понимаю, почему ты сразу не предложил мне раздеться?  — Тебе не нравится?  — Даже не спрашивай! Что ж, у меня есть целый час в столице моды, чтобы прикупить пару деталей для завершения образа.        Мужчина вытаскивал костюм, когда Ева позвала его.  — Помоги мне, пожалуйста, застегнуть корсет, — он поправил лямки и слегка затянул шнурки.  — Жёстче! — потребовала девушка. Том вытянул каждый ряд, плотно усадив корсет по ее спине. — Ох, — выдохнула она, — спасибо, теперь можешь выйти.        Но мужчина не спешил покидать ее и развернул лицом к зеркалу, глядя на нее из-за спины.  — Ты прелестна… — На ее щеке мелькнул поцелуй. — Что ты купила?  — Вон!        Хиддлстон облачился в черный, цвета сажи, костюм, коричневую рубашку без галстука, пара пуговиц была расстегнута. Идеально гладкая обувь такого же черного цвета и не видные никому коричневые носки. «Дорого-богато».        Он вышел в зал, который, с наступлением вечера, потемнел, и Хиддлстон включил торшер.  — Господи-боже, кому вы сегодня будете разбивать сердца, молодой человек?        Ева стояла в границах своей комнаты, в которой был выключен свет, и он еле разглядывал ее силуэт.  — Дай мне взглянуть на тебя.        Она оттолкнулась от двери и сделала пару шагов к нему. На ней была круглая черная шляпка, волосы закручены и распущены, теперь лишь слегка опускаясь на грудь. Он не ошибся: платье село идеально, казалось, на ней и вправду лишь платок, и ее тело абсолютно свободно играется в нем. На ее руках были кружевные перчатки без пальцев, а на ногах классические черные каблуки. На шее ее красовалось колье в виде ежевики, но другое, с деревянным кулоном.        Она выглядела сногсшибательно. Том молчал, но глаза его все уже сказали. Мужчина протянул ей локоть, и она, в свойственной себе манере, улыбнулась, не показывая зубов, и слегка прихватила его руку.        Она стояла с закрытыми глазами, терпеливо ожидая разрешения Тома их открыть. Хиддлстон приобнял ее за талию.  — Открывай.        Распахнув наконец глаза, которые девушка держала закрытыми минимум полчаса, она рассмотрела все вокруг и ноги задрожали от восторга. Перед ней был маленький столик, два винтажных стула и прекраснейший вид на Париж.        Ева подошла ближе к окну и почувствовала, что чего-то не хватает. Вид казался каким-то неправильным, особенно угол обзора был совершенно новым. Она внимательно глянула на город.        И вдруг до нее дошло. Париж был Парижем, но без Эйфелевой башни.        Ее не было нигде, и трудно было бы не пропустить, ее просто не было.        Разве что…  — Томас!  — Да, шоколадка?  — Ты решил апгрейднуть классическое свидание в Париже с видом на башню, да? - голос ее был полон воздуха.        Он усмехнулся.  — Ты, черт возьми, привел меня на саму башню?  — Не выражайся.  — Это я ещё, блять, не выражалась! Господи, как высоко-то тут, а!  — Итак, ты у нас боишься высоты и официантов, да? Минус на минус..? — он подвинул ей стул и дал удобно сесть.  — Нет, это так не работает! Я схвачу сегодня инфаркт…        Том стоял сзади и слегка коснулся ее шеи, после чего она почувствовала прибавление цепочки у себя на груди. Длинная серебряная цепь с подвеской в виде танцующей балерины ныне покилась у нее между грудью.  — Ты ведь говорил, что я не балерина?  — Это неважно, неважно, что я сказал, важно, чего ты хочешь. Ты балерина, если ты себя ею видишь. Однажды ты убедишь в этом и меня. Потому что как по мне, есть огромное сходство между твоей профессией и моей: мы оба стараемся раскрыть роль, правильно подать ее зрителю. Мы принимаем чувства и переживания другого, стараясь их передать своим телом.

***

       Они на носочках пробирались к своему номеру: на часах было два часа ночи. Они танцевали, гуляли, играли и очень устали. Ева уже в лифте сняла свои каблуки, наслаждаясь ровной гладкой поверхностью. Шаги ей было делать больно, она как никто другой понимала, как важно долго не мучать свои стопы, но безумные танцы ее отвлекли.  — Довести тебя до кровати?  — Ну, доведи.  — Поправочка: донесу.        Он резко поднял ее на руки, и она выронила шляпку из рук.  — Что вы себе позволяете?  — Пардон, — он поднял шляпу и передал ей.  — Так-то лучше.        Том уложил ее и навис сверху. Она лежала, расслабившись, и улыбалась во весь рот. Он наклонился поцеловать ее, и рука скользнула под спину, слегка приподняв девушку. Поцелуй был коротким, и он потянулся за ещё одним, поднимая ее выше, и она, не сопротивляясь, поддалась.        Он углубил поцелуй, языки сплелись. Рука его поднялась выше талии, к корсету, пальцы схватились за шнурок и резко потянули его, корсет расслабился: Том вцепился за края и потянул их в разные стороны. Внезапно поцелуй оборвался, и Ева оттолкнула его. Она выпрыгнула из кровати, придерживая платье на груди.  — Ева? — он приподнялся. — Все в порядке?  — Не трогай меня! - во взгляде была ярость, но голос вздрогнул. - Я ведь ясно сегодня дала тебе понять, что не хочу этого! Какого хрена? Ты решил, что одно свидание все изменит? Свидание на основе подарка на день рождения?  — Прости, я решил, что ты этого хочешь…  — Блять… А ты только об этом и думал весь день, да? - она сглотнула. - Поэтому ты хотел узнать мой возраст? Блять, да ты же весь день к этому готовился!  — Ева…  — Что ты говорил о доверии? Ты говорил, я могу положиться на тебя, а не лечь, черт возьми! — выплюнула она и выскочила в зал.  — Ева, я ошибся, извини, я правда виноват. Извини, меня, пожалуйста.  — Ты говорил, что не обидишь меня. Ты обещал мне.        Он опустил взгляд.  — Ты омерзителен!        Ева накинула джинсовку и начала надевать кроссовки.  — Куда ты идешь? На дворе ночь!  — О! Это тебя больше не касается! — он поймал ее руку. — Тебе ещё одну пощечину подарить?  — Я тебя не отпущу.        Она офигела от его наглости и кивнула, согласившись играть по этим правилам. Ее рука скользнула под юбку и из кобуры, затянутой на ноге, она вытащила оружие. Выстрелив в сторону, она направила его на Тома.  — Как говорится, не лезь в трусы дочери мафиози, иначе тебе они уже не понадобятся.        Рука ее не дрожала, оружие было направлено ему прямо в сердце. В любой момент она, не колеблясь, могла выстрелить. Том выпустил ее кисть. Не потому что она выстрелит, а потому что она точно здесь не останется.  — Руки! А теперь повернись спиной. Доброй ночи, Том, спи крепко. Lord Huron — the night we met