Панацея

       Александр Дмитриевич поделился переживаниями только с Шестаковым — сколько лет за одной партой, потом в одном институте, теперь одна работа. Евгений Александрович точно не знал, как помочь другу, поэтому посоветовал рассказать всё жене; на эту фразу Павельев ответил твёрдым отказом. — Она твоя жена, Саш, — говорил географ, докуривая вторую сигарету. — Разве вы не давали клятвы, мол, быть вместе и в радости, и в горе. — Ох, как она, наверное, обрадуется, когда увидит у меня на запястье чужое имя, — язвительно ответил Александр Дмитриевич. Друг пожал плечами. — Ни за что. — Чьё хоть имя?        Павельев не знал: говорить ли ему, что имя принадлежит студентке. Он мучился с этим уже неделю, каждый день пряча своеобразную татуировку от жены и всех знакомых. Его могут выгнать с работы? — Так кто?        Александр Дмитриевич вздохнул: — Ленская.        Евгений Александрович охнул, выронив сигарету, которую поместил между зубов. — Ну, что ж, — Шестаков сделал небольшую паузу. — Это, конечно, очень… — Хуёво. Это очень хуёво, Жень. — В точку. Это очень хуёво, но всё может разрешиться, да?

***

— Короткова, останьтесь.        Саша вздрогнула и остановилась посреди класса. Ленская прошептала, что будет ждать у аудитории, и ушла. В классе остался преподаватель и студентка. — Если вы по поводу последнего теста, то я могу всё объяснить, — она развернулась к мужчине и слегка растянула губы в улыбке. «Понятия не имею, что говорить». — Во–первых, я… — Успокойтесь и сядьте.        Саша послушно опустилась на стул, закинув ногу на ногу. Евгений Александрович чего–то ждал. — У меня к вам вопрос, — начал он и остановился, не зная, как начать. — Это по поводу Ксюши и Александра Дмитриевича?        Шестаков поразился: вот так просто и чётко! И она ни капли не смущена. «Хотя и чего ей смущаться? Не её–то касается». — Да, по поводу них.        Саша посмотрела на преподавателя с долей насмешки. Она в открытую веселилась. — Знаете, как говорит Ксюша, картинка смешная, ситуация страшная. — Спасибо, буду знать. — У вас есть план?        Евгений Александрович хмыкнул: — План? Мы не в грёбаном фильме, Короткова. — Это понятно. Но план, что делать — у вас–то есть? Вы же не хотели всё скинуть на меня, восемнадцатилетнюю студентку? — Шестаков промолчал. Саша рассмеялась. — Серьёзно? — Я не знаю, что делать! — Может, им просто поговорить? Это будет сложно, но возможно. — Павельев на это не пойдёт. — Ксюша тоже. Но мы–то им не скажем. — Она хитро прищурилась. — Знаете, двадцать девятого, в субботу, мой брат выступает в клубе. С меня билеты, с вас — Александр Дмитриевич. По рукам?        Короткова протянула бледную руку вперёд. Евгений Александрович с небольшим недоверием посмотрел на длинные ногти девушки и пожал руку. — До субботы, Евгений Александрович. — Девушка легко встала и пошла к двери. — С вами приятно иметь дело.

***

       Павельев смотрел на Женю, как на психа. Им уже давно не двадцать лет, какого чёрта они делают в клубе? — Халявные билеты — почему бы и не пойти? — отвечал Шестаков. — А не мог взять кого–то другого? — буркнул Александр Дмитриевич, с недоверием осматривая молодых людей, которые толпились у сцены. — Максима, например. — Просто радуйся, что выбрался. Вот когда ты в последний раз выбирался хоть куда–то?        Павельев промолчал, мысленно соглашаясь. Но это ничего не значило. Он всё ещё хотел домой, к жене, к их обычному ужину и спокойному вечеру. — Пошли выпьем. — Шестаков потащил их к барной стойке, выискивая глазами светлую макушку Коротковой. — Ты что будешь? — Пиво. — «А лучше такси до дома». — О, Евгений Александрович, Александр Дмитриевич, какая неожиданность! — Голос Саши вывел мужчин из раздумий. Девушка стояла совсем недалеко от них, улыбаясь во все тридцать два зуба и мило махая рукой, будто они старые друзья. «Короткова хоть иногда перестаёт улыбаться?» — подумал географ, замечая Ленскую позади девушки. — Что вы вообще тут делаете? — Мне тоже интересно, — фыркнул Павельев, глядя на Женю, как на последнего предателя. Шёпотом он добавил: — Ты, блять, издеваешься? Совсем меня за идиота держишь? — Не понимаю, о чём ты, Саш. Давай, я лучше тебе виски возьму… — Нет, знаешь, я лучше домой поеду. — Павельев взглянул на Ксению, которая тихо, но агрессивно, высказывала что–то Александре. «Короткова и Шестаков заделались в сваты? — Хмыкнул про себя мужчина. — Идиоты, чёрт бы их побрал». — Большое спасибо за хорошее времяпровождение, Жень. — Давай хотя бы одну песню послушаем. — Евгений Александрович сдаваться не собирался. — Одна бутылка пива и пару песен. Зря пёрлись, что ли?        Смысл в его словах был. «Одна бутылка пива», — предупредил Павельев. Шестаков с улыбкой попросил у бармена, молодого парня, две бутылки пива.

***

       Ксения смотрела на подругу с нескрываемой злостью. Дав себе обещание поехать домой через пару песен, она медленно пила «Пина коладу» и не вслушивалась в слова Саши. Ленской хотелось рвать и метать — ещё десять минут назад был просто прекрасный день. Но, конечно же, всё пошло коту под хвост. — Ну, что мне сделать, чтобы ты со мной заговорила? — Саша умоляюще смотрела на Ксю. — Всё, что угодно. — На шпагат сядь, — хмыкнула Ленская. Саша, поставив на стойку коктейль, фыркнула и, придерживая платье, села на шпагат. — Блять. Я думала, ты не сядешь. Чем вы там с Мишей занимаетесь? — Даже не целовались, — вдохнула Саша, встав. — Ну, всё? Ты всё ещё злишься? — Конечно, я злюсь! — Ксюша понизила голос. — Я хочу сократить времяпровождение с человеком, чьё имя у меня красуется на запястье. — Ну так у него тоже твоё имя… — Бабушка сказала, что бывают случаи, когда это не парные… Ну, ты поняла. Так что ты не можешь утверждать этого. — Саша, поджав губы, мотала головой. — Ты ведь не можешь? — А ты думаешь, как вы с ним здесь оказались? — Коротовой стало стыдно. — Я и Шестаков решили… — Саша! Не лезь в мою жизнь. Я же в твою не лезу. — Я просто хотела, чтобы…        Саша замолчала и стала часто моргать. Ксюша раздражённо фыркнула: Короткова всегда начинала плакать, когда между ними возникало недопонимание; Ленская досчитала до пяти и шумно выдохнула. «Ладно, надо успокоиться. Она хочет, чтобы я была в порядке». — Прости меня. — Саша безуспешно пыталась остановить поток слёз. — Я просто так волнуюсь за тебя! Вы можете это хотя бы обсудить, Ксюш. Даже если вы будете просто в дружеских отношениях — это будет лучше, чем бегать друг от друга вечно. И намного лучше, чем вообще ничего не делать. — Ну, вечно бегать не будем, конечно. Нам учиться пять лет осталось.        Саша улыбнулась. Ленская в очередной раз вздохнула. «Я пожалею об этом». — Ладно. Если он подойдёт, я поговорю. А ты лучше приведи себя в порядок, а то будешь перед своим Мишей выглядеть ужасно. Хотя он видел тебя больную… Боже, бедный мужик. — Да ну тебя! — Короткова, вытерев слёзы, накинулась на шею подруги. — Люблю тебя, солнце. А ты знаешь, как я не люблю говорить эти слова.

***

Миша впервые видел Короткову в платье. Шерстяное, тёмно–серое, отлично подчёркивающее фигуру и глаза девушки. Саша, сев в машину, поцеловала его в щёку — типичное приветствие. — План удался?        Саша широко улыбнулась и кивнула. — Прошло, конечно, не очень гладко, но всё хорошо. — В подробности «плана» она не вдавалась, обмолвившись с ним только важной деталью — недопонимание между Ксюшей и их преподавателем по истории. — Ух, на улице, конечно, не май месяц. — Это да. Поехали? — Ага.        Они ехали в тишине — это уже вошло в привычку; молчание между ними никак не напрягало. Саша прислушивалась к радио, наблюдая за сменой обстановке снаружи — вскоре начали мелькать знакомые дома, узнавался район, в котором она раньше жила. Будто окуная девушку в ностальгию, по радио зазвучала одна из любимых песен. — When the night has come, — тихо напевала Короткова. – And the land is dark, and the moon is the only light we'll see…       «Прям день всего нового, — думал Миша, поглядывая изредка на девушку. — Платье, пение. Что дальше — она скажет, что у неё есть суперспособности?». — No, I won't be afraid just as long as you stand…        Короткова повернула голову к Мише и легко улыбнулась. — Stand by me. — Тебе бы с братом петь. Я, конечно, не слышал, как он поёт, но почему бы и нет? — Мужчина свернул к ресторану. Саша снова повернулась к окну. — Думаю, моему отцу хватает в семье одного музыканта. Два — слишком много для него.        Миша понял о непростых отношениях между Сашей и её отцом ещё в первую неделю их знакомства, когда девушка коротко рассказывала о семье: старший брат, она и младшая сестра — все от разных женщин; каждый раз приходилось тактично молчать. — Тебя всегда тянуло к педагогике? — Он решил немного перевести тему. Саша весело фыркнула. — Тянуло сначала к журналистике, но отец сказал, мол, это ужасный выбор. Потом была архитектура, даже на занятия начала ходить, которые требовались для поступления, но снова встретилась с критикой и отказом от отца. Конечно, педагогика его тоже не особо устраивает, но тут он просто согласился. Из–за мамы и мачехи, наверное.        Под конец она совсем стала тихой и угрюмой. Машина остановилась. — Я не знаком с твоим отцом, но он кажется, — Миша не знал, как точнее подобрать слово. — Он кажется… — Мудаком, — помогла Саша, вздыхая. — Ты не подумай, я отца люблю. Просто он своеобразный человек. Очень.        Они вышли из машины, уже смеясь, и направились к «Якитории». Миша с теплотой вспомнил слова Коротковой, когда она узнала, где они будут ужинать; вроде бы пустяк, но «Я тебе это дома могу приготовить!» въелись в память. — Саша! — Женщина в чёрном пальто быстро потушила сигарету и обняла девушку. Саша рассмеялась. — Боже, что ты тут делаешь? — Ну, точно не кушать пришла, — Саша снова отошла к Мише. — Мам, это Миша.        Брови Оксаны Петровны взметнулись удивлённо вверх, а губы расплылись в тёплой улыбке, очень похожей на Сашину. — Оксана. — Черноволосая кивнула в знак приветствия. — Наслышана о тебе. — Мам! — Саша смущённо опустила глаза, разглядывая сапоги. — А ты что тут делаешь? — Мы тут с Никитой. Кстати, может, присоединитесь? Будем только рады. — А ну–ка погоди. — Саша, схватив мать за руку, смотрела на кольцо на безымянном пальце. — Поздравляю?        Оксана Петровна рассмеялась, тянув дочь внутрь. Саша, в свою очередь, тянула Мишу. — Так вы присоединитесь?

***

       Женя от него смылся, только завидел симпатичную девушку около бара. Павельев посмотрел на допитую бутылку пива, вздохнул и направился к Ксении, сидевшей уже за столиком, в достаточно укромном месте. На полпути он остановился, вернулся к бару за напитками, а затем уже и пошёл к девушке. — Я составлю вам компанию? — Александр Дмитриевич смотрел на неё сверху вниз, держа в одной руке «Пина коладу», в другой — пиво. Ксения, оторвав взгляд от телефона, заторможенно кивнула. Мужчина сел. — Ну… Как проходит вечер? — Могло быть и лучше, — пробурчала она. — А у вас? — Почти так же.        Оба не знали, что делать или говорить дальше. Ленская вернулась к телефону и через минуту протянула его преподавателю. Павельев, взглянув, увидел фотографию спящих котят; он улыбнулся. — Я люблю котов, — сказала Ксюша, приняв телефон обратно и убрав его в карман. — Я тоже. К сожалению, не могу завести. — Почему? — Жена против.        «А вот и оно». — А она не против чужого имени? — Ленская кивнула на левую руку мужчины. — Просто я не смогла скрывать от сожительницы это больше двух дней. А я с ней даже в одной кровати не сплю. — Ленская, поверьте мне, была бы моя воля, не было у нас с вами такой проблемы. — Но проблема есть. И, раз уж мы с вами об этом заговорили, то что нам делать?        «Пожалуйста, что–нибудь хорошее, — молила Ксюша, оставаясь внешне неприступной. — Я уже заебалась страдать».        Павельев молчал. — Не хотите прогуляться? Конечно, если вам будет холодно, лучше остаться тут. — Александр Дмитриевич мысленно корил себя за сказанные им слова. Но Ленская лишь пожала плечами и накинула пальто. — Мне редко бывает холодно. Знаете, Саша говорит, что у меня просто сердце слишком горячее. Бред, конечно, но жить немного помогает.        На улице поднялся ветер, но это не мешало ни Павельеву, ни Ленской. Первый разговор каким–то боком зашёл за историю, а уж в этой теме Александр Дмитриевич разбирался намного лучше, чем в выяснении отношений с восемнадцатилетними девушками.

***

       Саша не испытывала к Никите Савченко особой любви; уважение — да, благодарность — да, но не любовь. Последние четыре года она уже считала его своим отчимом, так что вся эта затея с женитьбой казалась глупостью. Зато Оксана и Никита радовались, как малые дети. — Ну, Миша, а ты? — спросил Савченко, отпивая вина. — Жена, дети? — Детей нет, с женой полтора года назад развёлся.       Саша попыталась — неудачно, естественно, — не подавиться. — Знаете, я, конечно, счастлива и все дела, но так спать хочется! — громко произнесла Короткова. — Простите нам, если мы уйдём? — Конечно–конечно, — Оксана Петровна вскочила из–за стола вслед за дочерью. Миша достал бумажник. — Так, идите. В следующий раз ужин с вас. — Пока, мам. — Саша с лёгкой улыбкой поцеловала мать в щёку и повернулась к Савченко. — Пока, Никит. Была рада видеть.       «Обычная вежливость, — думал Миша, вежливо кивая родителям Коротковой. — Стоит ли её сейчас трогать?».        За всю поездку Саша не сказала и слова, даже не подпевала песням и не делала грубые замечания по поводу других водителей; только хмыкнула один раз, когда получила сообщение от брата, что выступление давно закончилось, а Ксюша ушла с Павельевым. — Сашуль, всё нормально? — Миша остановился недалеко от дома. — Настолько хорошо, что сейчас буду опустошать свой мини–бар, — пробурчала она, устало потирая глаза. — Прости. Все эти новости… Неожиданно. — Ну, вроде Никита неплохой. — А твоя бывшая жена?        Миша посмотрел на девушку. Губы у неё были поджаты, в глазах — слёзы. «Который раз уже за день плачу», — раздражённо думала она. Саша взяла сумку с заднего сидения и потянулась за прощальным поцелуем в щёку. — Пока, Миш.        Мужчина легко дёрнулся, и губы девушки быстро переместились с щеки на чужие губы. На пару секунд Саша задержалась, но потом быстро отпрянула, пытаясь скрыть покрасневшие щёки. — Не хочешь подняться? — Голос у неё был приглушённый, хрипловатый. — Ксюши всё равно нет, а если меня не контролировать, я правда опустошу весь бар.

***

      «Миша у нас сегодня». Ленская хмыкнула и снова убрала телефон в карман пальто.        Было за полночь, а сна — ни в одном глазу, как и желание расходиться.        Они ходили и веселились, разговаривали, обсуждали любую вещь, которая приходила на ум, смеялись, перешли на «ты», даже несколько раз соприкасались руками и не дёргались от смущения. Нонсенс. — Где мы вообще? — Ксюша осмотрелась. Они были в каком–то дворе, людей не было, зато было много машин и детских площадок. «Как далеко мы ушли за пределы центра?». — Кажется, я знаю, — усмехнулся Павельев, смотря на вывеску. — Что ж, можно сказать, ты довела меня до дома. — Вот это я молодец!        Они посмеялись и замолчали. Неожиданно все темы для разговора себя исчерпали. Ксюша сама от себя не ожидала дальнейших действий: плюнув на всё, она кинулась к преподавателю и крепко обняла его за шею, встав на носочки и уткнувшись в плечо. Мужчина крепко обнял её в ответ. Оба не хотели признавать, что эти объятия были лучшими за всю жизнь. — Заходи на чай, — предложил Павельев, не отпуская девушку. — Хорошая группа, мне нравится, — улыбнулась Ксюша, но улыбка быстро пропала с лица. — Не думаю, что твоя жена будет рада. — Её не будет неделю.        Ленская пожала плечами, немного подумала и согласилась. Расцепившись, они медленно пошли в сторону нужного дома.       «Что–то мне подсказывает, что что–то будет не так. — Привычная пессимистичность Ксении вернулась. — Может, конечно, позже. Но будет».