Панацея

      Саша любила свой день рождения всей душой, но яростно не любила понедельники. Когда её день рождения выпал на чёртов понедельник, она была раздражена и решила на учёбе не появляться.       Однако утро начиналось не так и плохо: первой её поздравила Ксюша — разбудила с сырниками и песней «С днём рождения»; затем пришёл Лёша, поздравил и подарил укулеле, которое девушка хотела полгода. Наслушавшись поздравлений от семьи и некоторых друзей, Короткова снова легла в постель.       Ксюша такого позволить себе не могла. Поцеловав подругу в щёку, Ленская с радостью отправилась на занятия. С недавних пор она туда чуть ли не бежала — занятия у Павельева стали регулярными, как и их общение в перерывы и иногда после пар. Её напрягало только одна вещь — семейное положение своей родственной души. «Родственная душа, — мысленно протягивала девушка; уголки губ сами по себе поднимались. — Родственная душа, который мне небезразличен, и его жена. Хороший набор, конечно».

***

      В институте не было ничего нового или интересно — обычный день. Александр Дмитриевич всё время смотрел на часы, ожидая обеденное время. К его счастью, оно скоро настало; он быстро выгнал медленных студентов из аудитории, забрал пальто и выбежал из здания. Девушка его уже ждала около «курилки».       Только увидев Александра Дмитриевича, она улыбнулась и убирала прядь волос. Подойдя, он вежливо кивнул и тоже улыбнулся. Они направились в ближайшее кафе, в котором почти никого никогда не было.       — Опять без шапки, — заметил мужчина, недовольно хмурясь. — Заболеешь же.       — Я три года не болела, — со смехом ответила Ленская. — Последний раз, когда мне было плохо, — «Морально–то всегда плохо», — у меня на руке чьё–то там имя прорезалось.       — То же самое могу и тебе предъявить. Но, серьёзно, шапку носи. Я ж заставлю.       — Хотелось бы на это посмотреть, Александр Дмитриевич.       Ксения смотрела на него снизу вверх, растянув нежные губы в ухмылке. Павельев поймал себя на мысли, что хочет поцеловать девушку, но быстро отвлёк себя. «Думай о другом, Саша, — повторял он про себя. — Жена, работа, зима скоро. Новый год. Юля хочет снова к родителям поехать. Чёрт». Они дошли до кафе.       — Ты чем–то раздосадован, — тихо заметила Ксюша, когда они сели за дальний столик. — Всё хорошо?       Он смотрел на неё каждый раз и задавал себе вопрос: почему всё так? Почему она не старше, почему он не младше, почему у него есть жена, почему всё не может быть легче? Но, видно, у жизни чёрный юмор, раз всё так.       — Что ты делаешь на новый год? — Павельев перевёл тему слишком резко, отчего послышалось хмыканье Ксюши. Ленская откинулась с спинку не очень удобного стула.       — Не хочешь — не говори, я не заставляю. Но ты же знаешь, что можешь мне рассказать. А на новый год… не знаю даже. Поеду с родителями в Германию, возможно. Но скорее всего останусь здесь. А у тебя какие планы?       — Без понятия. — «Тут не я решаю». — А Саша куда сегодня пропала?       — Эта пиз… Кхм. У неё день рождения, ей «лень идти туда, где она залипает на часы и Шестакова». — Ксюша не сразу поняла, что сказала, и зарделась. — Так. Я этого не говорила.       — Так ей Женя нравится? — рассмеялся Павельев. Им принесли кофе и салат. — Боже, девушки, что с вами? На учителей тянет?       — Так! — Ксюша, хоть и улыбалась, возмущённо подняла густые брови. — Во–первых, я не виновата, что ты — преподаватель, ты сам выбрал эту профессию. И я уж точно не виновата, что мы с тобой… связаны, не важно. Во–вторых, у Саши это было всегда — засматриваться на мужчин постарше. А Шестакова она просто находит привлекательным. Насколько я знаю, а я знаю это на девяносто девять процентов, у Саши всё вполне неплохо с её парнем.       Павельев лишь с улыбкой закатил глаза. Ксюша его умиляла, когда разговаривала с ним в таком тоне.       Да, он определённо хотел её.

***

      Саша смотрела на доставленный букет чуть ли не со слезами. За девятнадцать лет ей впервые подарили цветы — ни отец или мама, а мужчина, который ей нравился; да и не простые цветы, а её любимые подсолнухи. Девушка забрала цветы у курьера, поблагодарила его и закрыла дверь.       К букету была приложена записка. Короткова, поставив цветы в вазу, дрожащими руками взяла послание.

«С днём рождения, принцесса!       Прости, что я не рядом и даже не написал ничего — срочная командировка. Приеду, как только смогу. Надеюсь, твой день проходит отлично. Повеселись. С любовью, Миша».

      Девушка охнула, всхлипнула и снова перечитала записку. Она делала это снова и снова, пока не дошла до одной и единственной мысли.       Вскочив, она накинула старую кофту и побежала в квартиру брата, которая находилась на этаж ниже. На часах уже было почти восемь вечера — Лёша должен был быть дома и, возможно, в душе; Саша похвалила себя, что заранее сделала дубликат ключей от квартиры.       Было темно и тихо. Короткова поежилась и включила свет в кухне — одинаковая планировка была не такой уж и плохой идеей, как казалось на первый взгляд. Саша, приглядевшись, заметила в гостевой комнате спящего на диване брата. Тихо, пытаясь не споткнуться, она подойдя к нему, села на колени прямо перед лицом парня и аккуратно толкнула его в плечо.       — Лёш, — прошептала Саша. — Лёша. Алёшенька. Алексей Александрович.       Парень встрепенулся и медленно открыл глаза.       — Ты чего? — Коротков натянул плед до подбородка и, ещё не до конца проснувшись, попытался внимательно посмотреть на тусклый силуэт сестры. — Саш, ты в норме?       — Не знаю? — Девушка нервно рассмеялась. — Я, кажется, влюбилась.       — О. — Лёша мысленно спокойно выдохнул; у них хоть и были специфичные отношения, но он за неё переживал. — Ну, так это это не так уж и плохо.       — Ему тридцать два, Лёш.       Парень промолчал, собираясь с мыслями, потом сел и вздохнул. «Ну что за Санта-Барбара, блять», — подумал он.       — Ладно, я тебе сейчас кое–что скажу, но, — Лёша бросил строгий взгляд на сестру, — это строго между нами. Договорились?       — Да.       — Я встречаюсь кое с кем.       — Парень? Ты не подумай, я всё ещё люблю тебя…       — Боже, Саша, хватит! Это девушка.       — Ну и? — Лёша предостерегающе поджал губы. — Прости. Не перебиваю.       — Спасибо. Так вот, кхм, ей семнадцать.       Саша присвистнула, отчего чуть не получила по губам. Она разговаривала с Лёшей ещё пару часов, пока не пришла Ксюша, продолжая держать записку.

***

      Дорога до дома — мог ли он теперь звать эту квартиру домом, если дом — это не место, а человек? — показалась незаметной. В голове он вновь и вновь прокручивал момент их поцелуя, чувствуя себя школьником.       Мягкие губы, холодные руки обнимают его за шею, быстрое сердцебиение, требовательный поцелуй. Всё казалось… правильным. Не было никаких сомнений — лишь умиротворение. «Мы взрослые люди, — рассуждал Павельев, — отвечаем за свои действия. Надо…».       Неожиданно для себя он уже стоял на пороге квартиры, а перед ним — жена. Она смотрела на него, сжав руки в кулаки и поджав губы, долго и выжидающе.       — Где ты был? — Он не услышал ни упрёка, ни злости. — Саш, одиннадцатый час.       — Прости, я с Женей…       Он замолчал. Врать Юле не хотелось: они слишком долго были вместе, столько всего прошли; врать было как минимум не честно с его стороны. Она заслуживала правды.       — Ты же был не с Женей. — Она устало вздохнула. Только сейчас Павельев заметил, что она не в привычной домашней одежде, а в джинсах и свитере. Даже стояла уже в сапогах. — Слушай, Саш, я не знаю, что тебе сказать. — Вздох. — Я видела имя. Имя, на твоём запястье. И, насколько я могу утверждать, это не моё имя.       — Юль, давай пойдём на кухню и обсудим, — Александр Дмитриевич поднял руки в примиряющем жесте.       — Я не хочу прожить жизнь полную сожалений и грусти. — Юля вытерла поступившие слёзы и отвела взгляд в сторону. — Ты ведь даже не любишь меня, не так ли?       Павельев удивлённо смотрел на жену, не веря ушам. Он раздражённо фыркнул:       — Я люблю тебя. — «Разве?». — Что за глупости ты говоришь?       — Тогда что у тебя на запястье, Саш?       Мужчина в тысячный раз взглянул на руку. «Ксения Ленская» было выведено острым почерком девушки. В голову снова лез их поцелуй.       — Это ничего не значит. — «Ложь». Юля устало потёрла переносицу.       — Не ври хотя бы себе. Саш, — она посмотрела на мужа. Александр Дмитриевич, увидев в глазах женщины слёзы, возненавидел себя. Он доводил её до слёз только однажды — когда делал предложение. «Клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». — Я не хочу каждый раз засыпать и просыпаться с мыслью, что ты предназначен не мне.       — Юль…       — Всё в порядке, я это уже приняла. Осталось это сделать тебе.       Женщина, вытерев мокрые щёки, накинула куртку, поцеловала мужа в щёку и взяла две сумки.       — Я поживу у Кати пару дней, не могу тут находиться. Будь в порядке.       И она ушла.       Павельев закрыл дверь и скатился по двери вниз, смотря куда–то вдаль. Через двадцать минут он взял телефон и написал единственное сообщение:

«Вот и всё».