В новую жизнь...

      Мари…       Множество обрывков недосказанных фраз, неотправленных признаний и нежности сплелось для Александра в ее имени, в чистом образе — трогательный большеглазый ангел с темно-русыми локонами. В первую встречу, они и поразили престолонаследника: почти черные, крупные и делающие ее лицо почти фарфоровым. Он уже слышал от свитских, что Мари никто не считал красивой, и на фоне жен своих старших братьев, четырнадцатилетняя принцесса и действительно все еще смотрелась ребенком. Окружающие с усмешкой разглядывали юную принцессу, отмечая — из нее не выйдет величественной красавицы, какой была покойная великая герцогиня Гессенская, появившаяся в Дармштадте всего шестнадцати лет от роду.       Но очень скоро Александр убедился: перед ним не просто очередное хорошенькое личико при августейшем папеньке и штате слуг, каких в Европе имелось предостаточно… Он пытался разгадать тайну, так бережно хранившуюся в синих очах своей южной птички, и всякий раз бросал тревожившую сердце затею — Мари сама откроет свое сердце, перестанет бояться быть откровенной, когда наступит должное время. И он осветит синеву в дивных глазах любовью и счастьем, какое она и загадывала. Александр не сомневался — Мари мечтала также как и он: безрассудно, широко и искренне, однако просто не имела шанса сознаться в своих сокровенных желаниях.       Я люблю её, и я скорее откажусь от трона, чем от неё. Я женюсь только на ней, вот моё решение! — писал Александр своей обожаемой маменьке, в порыве совершеннейшей зависимости от впечатлений, оставленных принцессой за время короткого визита к гросс-герцогу. Одновременно объявляя свите об итоге матримониальных исканий, Александр изо всех сил отшучивался на предложения «посетить еще пару немецких герцогств», особенно Веймарское — тетушка Мария Павловна не меньше папеньки была обеспокоена выбором августейшего племянника, и непременно бы окончила дело с женитьбой своим волевым изречением.       Ни… за… что… — Моей невестой станет принцесса Гессенская, иначе жить Моему Высочеству где-нибудь в глухой сибирской деревушке, питаясь одним картофелем, забывая изысканность придворных манер! Барятинский — возьму с собой только твою сиятельную персону, ведь кто-то обязан быть совестью несостоявшегося монарха, и несчастливого жениха?! Напугался?! В таком случае теряешь надежду увидеть улыбку на лице моей сестры Мэри?! Брось… — предстояло возвращение в Петербург, строгий разговор у камина с отцом, учиняющим чуть ли не допрос государственного преступника, нежели романтически настроенная маменька. Так и полагал Александр, переступивший порог Зимнего дворца, не думая о противоположности картины: маман ничего не желала слышать о сватовстве, а отец-император страшился, что «дорогой шалопай» вдребезги разобьет чуткую юную душу гессенской барышни.

***

      Происхождение принцессы Мари вызывало сомнения — императрица надеялась, что первенец излечиться от глупой привязанности, стоит Александру появиться подле какой-нибудь хорошенькой фрейлины. Мать любила все изящное и прекрасное, и окружающая ее стайка фрейлин подобралась, словно с картин Виже-Лебрен — воздушные дивы, окрыленные своею красотой и молодостью. На первый взгляд, маменька была абсолютно верна в своих суждениях, пропуская через пальцы вновь вспыхнувший роман между наследником и полячкой Калиновской. Но никто не пытался смотреть глубже, сквозь призму всегда озорного и обходительного с дамами Александра. Какое дело интриганам до излишней сентиментальности сына «железного императора», хранящего за отворотом мундира медальон с портретом девушки, в чертах которой так легко прослеживалась похожесть на единственную дочь правителя Гессенского княжества.       В сердце мирно спала почти забытая в вихре развлечений любовь, чистая и светлая, олицетворявшая лик Мари, а в жилах бурлила кровь, которую отравила страсть, страсть к Ольге, которая так дорого стоила не только одному великому князю. Отец чуть не потопил престол в крови обретенных друзей Александра, готовых отдать жизнь не только за собственное безрассудство и смелость, но и за упрямство и спесь престолонаследника. Дуэль с Корфом словно разделила жизнь Александра на «до» и «после», заставив задуматься о своем предназначении, высоких ценностях и кратковременности всех былых увлечений. Забыть и быстроногую хохотушку английскую королеву, очаровавшую наследника российского престола любезностью и умением танцевать; и Машеньку Трубецкую, срочно выданную замуж за отчаянное кокетство… Господи, Мари, простишь ли ты меня?! И опять — как же много вопросов…       Сознание рисовало Александру миниатюру прошедшего времени: почти два года назад император отправил его в путешествие по Европе, надеясь, что кроме благостных впечатлений, царственный наследник влюбится в равную по происхождению и воспитанию принцессу. Не рассматривались разве что только эрцгерцогини австрийские — после неудавшегося брачного союза тетки Александра и палатина Венгерского, император отметал всякую возможность помолвки наследника престола с одной из рода Габсбургов. Встречающиеся немецкие принцессы разочаровывали, заставляли откровенно скучать и Александр почти не пытался следовать заветам отца и разыскивать «достойную партию». Императорская свита не должна была остановиться при дворе Гессенского гросс-герцога, но Александр уже тогда понимал все тонкости высочайшего этикета. Вынужденный вежливый визит, с дежурными улыбками, поклонами и обещаниями «вечной дружбы».       Молодой князь Барятинский, с ученым видом листая Готский альманах, заметил: в высочайшем гессенском семействе подрастает принцесса — почти невеста. Родившаяся в 1824 году, воспитывающаяся гувернанткой-француженкой и к тому же родная племянница покойной императрицы Елизаветы Алексеевны. А вдруг неизвестное существо не уступает в деятельных качествах даже желанной для императорской четы Александрине Баденской?! Александр и бровью не повел, гораздо больше интересовало состояние новенького щегольского фрака, в котором он предстанет перед герцогской семьей, а сосчитав, что куколке лишь четырнадцать лет, махнул на возможное близкое знакомство рукой. — Вздор! Вздор! Совсем ребенок, о чем вы, господа?! И с меня довольно! Все маленькие, ученые немки с отменным образованием, скучные и безвкусные! Меня не переубедить — останемся на двухчасовой визит и вперед, папенька заждался с ответом на последнее послание! — Александр наслаждался эффектом произнесенных слов, сам не подозревая, насколько же он ошибается, как и всегда.       Сколько Александр видел высокородных принцесс, желающих предстать во всей красе и стать ценным бриллиантом в российской императорской короне? Маменька с отчаянием смотрела на равнодушные взгляды сына, а отец грозился выбрать будущую невестку самостоятельно, раз выбор настолько сложен и дорогое дитя не желает справиться самостоятельно.       Первым даром «от дорогого папа» оказалась Александрина Баденская — почти нареченная невеста, заставившая Цесаревича отчаянно вздыхать от скуки и скупости выражения эмоций. Поклонница немецкого идеализма и самая предпочтительная германская принцесса, старшая дочь правителя Баденских земель. Разговор не задался с самого начала, и Александру хотелось как можно скорее удалиться из Карлсруэ, пусть он снова разочаровывает бесценного родителя и его высокие вкусы. Нидерландская принцесса казалась слишком заносчивой, а все остальные принцессы — сплошь кузины, союз с которыми для православного великого князя даже не рассматривался. И при скольких дворах Александру следовало бы еще появиться, прежде чем он встретил принцессу Марию Гессенскую и отрекся от своих слов о «ребенке, вздоре» и «ненавистном герцоге»?! Судьба — не иначе, подсказала, что гросс-герцог Гессенский и его почтенное семейство заслуживает знака внимания от российской императорской фамилии.       Мари не представлялась русскому гостю любезной кокеткой или же ученой девицей — еще бы, он оторвал синеглазое чудо от десерта. Поедание спелой вишни занимало принцессу гораздо существеннее, чем наследник российского престола, взявшийся как обезьянка в цирке — для привлечения лишнего внимания! Судьба показывала свой своенравный характер, опуская очи в пол, но безнадежно заливаясь румянцем. А может, памятуя о неразумных слухах, летающих по Европе, будто в большой подзорной трубе, Мария совсем не желала запомниться, безучастно следуя этикету своего семейства, распевающегося в дифирамбах перед Цесаревичем Александром. Но ручку таки протянула, сверкнув удивленными глазками и приняв серьезную представительность к лицу. Позже заговорила, с непосредственной простотой и очарованием, и Александр был повержен, как турецкий бастион — визит из двухчасового заметно растянулся на несколько дней.       Памятный разговор в темном коридоре герцогского замка в Дармштадте так и сохранился едино между ними, оставшись маленькой тайной русского принца и немецкой принцессы. Неотступно следовал час расставания, путешествие Александра все еще продолжалось и не в его власти, было что-либо менять. — Верно, после нашего знакомства… — Александр долго искал нужные слова, страшась обрушить обретенную связь. — Вы захотите посетить Санкт-Петербург, мою столицу, где Вас буду ждать я! Я и мое семейство, Ваша Светлость… Я же сказывал Вам, Мари, о моих младших сестрах и братьях! — Великие княжны захотят меня увидеть?! — синие глаза принцессы блеснули любопытством. — Сейчас я необыкновенно серьезен, Мари… — Тогда, Александр… Я должна сказать Вам одно… — Я жду любого ответа! — До встречи в Санкт-Петербурге… — принцесса кивнула головой на едва заметную в темноте замка улыбку русского гостя, вложила в его ладонь вещицу на золотой цепочке и скрылась, убегая на свою половину.       Они встретятся через полтора года, и в самом деле… только в Санкт-Петербурге. Под плач низкого северного неба, станут женихом и невестой, первой парой на балах и приемах. Пока она не уедет в родные края, попрощаться и предстать перед законным отцом, обещая писать подробные письма. Хотя бы о погоде, которая в Гессенском герцогстве, не в пример изменчивому Петербургу, славилась своей постоянностью и теплотой климата. Или о своей комнатной собачке Розе, проделками которой восхищался даже государь император.       Кажется, скрипнула входная дверь — и тишина. — Господи, Волконский, ну повторил же несколько раз — никого не впускать! — и снова ни одного слова в ответ. Занятно, где же носит дежурного офицера, нарушившего вполне безобидный приказ — охранять спокойствие занятого бумагами престолонаследника.       Александр даже не соизволил встать, но внезапно глаза лишились привычного света, и в кабинете слышался почти неуловимый цветочный аромат. Он резко обернулся, оторвался от кресла и вскоре осознал, как из-за его вечной неповоротливости, со стола падает добрая кипа чистой бумаги. А девушка напротив — вовсе не видение. — Мари…