В новую жизнь...

Из дневниковых записей принцессы Гессенской Марии, июнь–сентябрь 1840 года: 24 июня.       «За обеденным столом присутствующие члены семейства только и говорили про то, сколько любезных поклонов глупышка Мари обязана предать Ее Величеству Императрице Александре, как должна смотреть на грядущую долю великой княгини Российской, улыбаться императору и быть благодарной августейшему жениху. Гросс-герцог благодушно кивал своим невесткам, Карл — предпочел воздержаться от диалогов, и в конце кушанья лишь молча, сжал мою ладонь, всем видом показывая, свой скептицизм к настрою большого семейства. Жаль, что еще год назад, при подобном скоплении высочайших особ, стоило ЕМУ сказать мне фразу, или вежливо подать салфетку, семья принимала восторженный вид, не смея показать своего истинного расположения ко мне. Ах, если бы не милые Карл, Элизабет и Александр, я бы совершенно осталась одна, проводя дни в четырех стенах, вечно ожидая у моря погоды, Забывая о своем истинном предназначении…» В ночь на 1 августа.       «Бесконечные письма, доброе собрание бумаг в моем рабочем столе. Но снова меня одолевает тяга сжечь ненужные листки в пламени, кроме единственного послания из России, нераспечатанного, и отмеченного двуглавым орлом. Отбрасываю дежурные приветы кузин, напутствия дорогой тетушки Каролины и выбираю одно, самое дорогое, которое боюсь раскрыть почти второй день. Двадцать часов… Впору обвинить меня в холодности… И Александр будет прав. Несколько листков исписанных мелким убористым почерком, и подпись — с изгибами, изящным оборотом руки и многоточием. Пытаюсь вывести несколько слов по-русски, зная, что сие останется замеченным, и я даже заслужу благодарность. — Вы такая умница, моя милая Мари… Пару обрывков, или почти детское имя, милое, домашнее и родное — Саша…» 2 сентября.       «Сон, чудесный сон, из которого более нет выхода. Я стою у окна, перед самой Невой, слышу скорые шаги, знакомые движения, и в следующий миг меня подхватывают ЕГО руки — эти ощущения не забыть. Я больше не принадлежу себе. Но и он не может быть не моим собственным мужем, мы — одно, и я не желаю отпустить его даже на миг. Нет слов, разве они нужны?! Маленькая девочка окликает нас звонким голоском, заставляя обратить на себя внимание. Мы не можем, скрыть улыбки и любви… Чудо отбегает к окну, бросая розового медведя, и заворожено глядя на небо. — Сегодня ей семь… — Она такая же прекрасная малышка, как и ты… — Однако, дочь похожа на тебя! — Этот ребенок не принадлежит ни короне, ни империи… — Верно… — Он принадлежит только нам…»       Принцесса еще немного полистала толстую кожаную тетрадь, в которую по обыкновению записывала все события, происходящие каждый день, и захлопнула ее, с чувством несказанного удовлетворения. Оставалось более шести месяцев до свадьбы, а пока она может тешить свою персону бывалой для нее детскостью, непосредственностью, подходившую скорее для подростка, нежели для будущей великой княгини. Александр не раз высказывал — его очень веселят ее выдумки, забавы, которыми Мария занимала не только жениха, но и младших великих князей и княжон. Они были так сходны с Александром, и одновременно каждый обладал своим неповторимым характером. Великие княжны Мэри, Адини и Олли заменили для Мари сестер, а три шумных великих князя радовали глаза лишь своим цветущим и здоровым видом. Ах, какая счастливая женщина, ее будущая свекровь! Милая, добрая и нежная… Императрица ни разу не давала усомниться, что когда-нибудь Мария станет ее достойной сменой. Но как мало бывшая принцесса Прусская походила на герцогиню Мими — воздушную фею баденских просторов, силуэт которой никогда не покинет памяти единственной дочери. Нет, нет, пожалуйста! Только не слезы…       Цесаревна… Мари пробовала это слово на вкус, и чувствовала: не только красота и почет падают на ее хрупкие плечи, словно коронационная мантия или тяжкая корона. Россия станет гораздо более значимым для бывшей гессенской принцессы, нежели мелкое немецкое герцогство, едва ли заметное на европейской карте. Не так давно Мари и представить себе не могла, даже в своих обыкновенных мечтаниях, что приедет в обманчивый Санкт-Петербург, дабы стать кем-то значимым не только для одного человека, а для целой нации. Выполнить не только долг перед престолом, династией и императорской семьей, но и перед Александром…       Помочь, дать руку, когда другие станут шептаться за спиной об его нечаянных неудачах. Окружить своей любовью, быть для него незаменимой. А когда потребуется — слабой, чуткой птичкой, готовой прислушиваться к любому зову Александра. Вычеркнуть из его памяти, из закоулков души все тех, на кого жених пытался растачивать свои чувства. Мари не боялась ветра и грозы — никогда, даже маленькой девочкой, спрятанной среди многочисленных комнат гессенского замка. И она будет бороться за свою любовь, как и герцогиня Вильгельмина отстаивала перед светом свое право на счастье, пускай, даже мимолетное и приносящее столько боли!       Прошло то время, когда наивная принцесса Мари, едва ступившая за порог Зимнего дворца, с ревностью взирала на то, как любимый бросает взгляды, полные тоски и ласки на другую женщину — красивую, смелую и гордую. И это была Натали — фрейлина, лучшая подруга Мари, образец для подражания. Обошлось… Натали, и сейчас оставалась едва ли не самой дорогой наперсницей, и Мари с участием относилась к тем редким посланиям, приходящим из петербургского особняка Репниных.       Еще холодной прошлогодней осенью, маска безразличия и безмятежности с трудом держалась на хорошеньком личике принцессы Гессенской. Все изменилось — Александр, будто бы снова посмотрел на нее обожающими глазами, как и в первую, встречу в Гессене. Восхищенный и трогательный — с каким огромным усилием Цесаревич отпустил ее домой.       Саша… Мария знала, что передаст победное имя и будущему сыну, и будущей дочери. Мари готовилась к грядущей роли без тени сомнения в правильности происходящего. А пока она довольствовалась видом прибалтийских деревушек, мелькающих в окне кареты. В следующую поездку она покинет пределы Российской империи только вместе с Сашей. О другом исходе принцесса не смела, размышлять, и, честно говоря, не пыталась.       Разумеется, визит домой был необходим — повидать отца-герцога, старших братьев, сделать дежурные визиты в особенно важные заведения столицы княжества. По нотам исполнить заветы Гессенского дома. Но ничего уже не было как прежде в даже родном замке, разве что с парадного портрета улыбалась драгоценная мама — прелестная герцогиня Мими.       Мари много раз спрашивала себя: а любила ли маман гросс-герцога или просто смирилась со своей участью?! Молчаливая девушка, выданная замуж в шестнадцать лет, по велению властной принцессы Амалии Баденской. Мари смутно помнила бабушку — мать шести дочерей и одного сына, совершивших выгодные династические союзы; но всякий раз это воспоминание приносило в себе лишь образ надменной аристократки, слишком рано оставшейся одинокой, и непонятой собственными детьми.       Дядя Карл женился на племяннице Жозефины Богарне, и вдовствующая наследная принцесса Бадена Амалия, не простила сыну подобного мезальянса с безродной выскочкой, из милости пригретой Наполеоном. Тетки и мать заслуживали порицания лишь за то, что были слишком далеко, и не имели возможности оказывать Амалии должное почтение.       Пытался ли отец сделать мать счастливой женщиной, или же только развлекал маленькими операми, собственного сочинения, слухами о которых полнился весь Гессен?! Развлекался в угоду своей личности, забывая о маменьке…       Кажется, тетушка Каролина в последнюю встречу пыталась поведать тайну Вильгельмины, стоившую скандала в благородных семействах: герцогиня Гессенская не была вольна изменить свою долю, но когда домашнее благополучие пошатнулось, отчаянно искала выход. Мари давно догадывалась и о том, что мама полюбила, искренне, и неравного себе по положению. И итогом этой истории любви стали два любимых ребенка — Мари и Александр, брат и сестра, из страха перед влиятельной родней, признанные великим герцогом.       Хотя, законному отцу необходимо воздать должное — Мария не слышала ни одного злого слова о покойной матери из его уст, чувствовала на себе отеческую заботу, даже живя в соседнем замке. Герцог Людвиг старался быть великодушным папенькой, словно до сих пор оправдывался за свою вину перед маман. Мари не роптала, но иной раз с завистью смотрела, каким восторгом и любовью наполняются глаза гросс-герцога, когда он лицезрел своих кровных сыновей. И с такой несвойственной для мужчин нежностью наблюдал за крошечными внуками — то были дети старших братьев Мари. Вряд ли стоило ожидать, что русские внуки тронут душу гросс-герцога, но на этот счет принцесса не беспокоилась, и отводила в сторону собственные разочарования.       Ведь император Николай тоже стал дедушкой, хоть и пока для единственной внучки, которую не так давно подарила императорской фамилии великая княгиня Мэри. А в Саше их будущие малыши найдут замечательного папеньку — ведь он с таким умилением и заботливостью описывает новорожденную племянницу Адини, ожидание ребенка в семье барона Корфа и свои фантазии о собственном наследнике. «Он будет похож на меня, но чувствую за ним Ваше влияние, милая Мари…»       Любимый Саша… — Я готова на все, лишь бы ты всегда любил меня, и больше не вспоминал о прошлом…       Мари больше не желала лить слезы. Все они остались там, за границами гессенских земель, а нынче во владения императора Николая въезжала русская великая княгиня Мария, для которой любовь к жениху и их общая судьба составляли единую жизнь. Без сомнений и фальши…