В новую жизнь...

      И все же входную дверь в кабинет Цесаревича пришлось закрыть, не забыв перед этим дать новое указание для адъютанта. Волконский стоял перед Александром в смятении, послушно кивая светлой вихрастой головой, но был раздосадован из-за того, что стоит перед престолонаследником как провинившийся ребенок! Подумаешь, он же ведь не высматривал эту счастливую парочку все время, все минуты, пока они, забывшись, обнимались и целовались, радуясь, что принцесса здесь, во дворце.       Ну, почти не высматривал! Любовался роскошными темными локонами будущей великой княгини! Какое дело, как там целуется августейший бонвиван, о котором еще в прошлом сезоне земля полнилась слухами?! Но всего одна минута — разве она что-нибудь решит?!       Влюбленные успели заметить, что князь наблюдал за ними, молчаливо стоя у двери, и Александр и мог бы разразиться нелюбезным приемом. Вполне мог, собирался, настраивался, но ничего не вышло! А что сделать, как казаться серьезным, когда так безотчетно увлечен предметом своего обожания?! На проповедь для нерадивого Волконского нет ни времени, ни силы, и главное — рядом Мари, она так и просила его «сжалиться над исполнительным юношей».       Конечно, этот исполнитель повелся на красивые глазки принцессы Гессенской и запамятовал, где он находится. Александр коротко изображал своего дорогого папеньку в гневе. Бастион сдавался, а настроение располагало к более приятным беседам. Желательно за чаем. Тет-а-тет. Даже солнечная погода за окном заставляла вести кокетливые разговоры, и дарить откровенные признания пытливым барышням. А если быть точным: исключительно для одной германской принцессы, удобно устроившейся в кресле Александра.       Мари совершенно не помнила про свою дорожную усталость, слушая речь жениха, обращенную к бедному, красному от волнения, Волконскому. Неужели она так сильно подействовала на молодого человека, что он снова переминается с ноги на ногу?! И спустя десять минут после ее вторжения. Ох, проклятая неосторожность, вероломность, такая внезапная, и ведь Мари считала себя благовоспитанной! Боже, нет, не в этот раз! Когда же Александр перестанет актерствовать! — Волконский, Волконский! Рад, что смог Вас позабавить, своим нелепым видом, а вы?! Что так краснеете?! Все же останется только между нами?! Только стены были свидетелями моего счастья?! — престолонаследника скорее забавила обстановка, воцарившаяся в кабинете. — Ваше Высочество, простите великодушно, ведь ждал момента, доложить… — князь уже хотел подать какой-то листок, с гербовой печатью, но цесаревич воспротивился. — К черту ваши «доложить»! — Александр махнул рукой. — Никого более не впускать, у меня важный гость! А если попросит Его Величество — передайте мою благодарность за совет о канцелярской работе! Чудодейственно! — тон Александра сохранил нотки иронии, и несмотря на его старания прибавить хоть каплю серьезности в голосе, Мари не сдерживала себя, прыснув после слова «чудодейственно», прикрывая смеющийся рот ладошкой.       Волконский удалился, обещая, что в скором времени слуги принесут чай и десерт для принцессы, преодолевшей тяготы передвижения по ухабам империи. Следовало дать ощутить гостье, что теперь она дома, и ее малейшие желания будут исполняться. А кто бы ни отведал душистого чая после долгой, почти изнуряющей тряски в карете?!

***

Теперь его кабинет и вправду стал солнечным местом, озаренным и благодатным. Александр доподлинно ощутил — Мари не жалеет! Он же так долго думал, что она не сможет покинуть дома, вдруг, в самый последний момент?! Но она здесь, на несколько дней раньше, и смогла ли любая другая высокородная немецкая принцесса поступить также?! Быть с ним… Но Александр не бросал своих актерских навыков, раздосадовано разводя руками, и причитая. — Мари, неужели, я настолько успешно мог бы стать артистом комедийного жанра, и веселить публику своим лицом?! Вы… — Александр сбился, и продолжил. — Нет, ты смеешься! Довольно мило, дорогая, но я еще не ощутил, насколько грусть разлуки была непомерной! — Саша… — Мария повторила домашнее имя жениха гораздо увереннее, и встала у него за спиной. — Саша, кажется, ты… ты распустить своих адъютантов! — Мари перешла на родной язык русских подданных, заранее ругая себя за возможные промахи. — Распустил! Верно?! Я пытаюсь все запомнить, и научиться… — Ах, не успели, Ваша Светлость, явиться за порог нашего жилища, и уже замечания! — притворная строгость граничила с отчаянной нежностью, с которой Александр привлек к себе принцессу. — Говорил же — буду послушным, как младший брат Константин, как только видит край твоего платья! — Мы оба припоминаем, каким бывает послушным Константин! Но, признаться, я бы снова оборвала свои наряды, чтобы перевязывать твои раны… — внутри все сжималось, стоило только припомнить свой страх за жизнь жениха. — Поверь… — Мари, дорогая, в следующий раз отправимся за ним вместе с людьми Бенкендорфа… Или оставим вопросы воспитания в ведение папеньки и гувернеров братца! — Александр нечаянно вспомнил свое недавнее приключение в Двугорском, и обманутых жандармов. — Но меня не перехитрить… И наши друзья подтвердят этот факт! — Что я слышу?! У тебя… — Мари с легкостью далось новое ловкое обращение с Александром. И был ли смысл возводить прежние стены недопонимания друг с другом? — Есть то, что я не могу знать… — Обязательно, обязательно, ты должна узнать, как многое произошло… — но сейчас Александр не собирался рассказывать то, что с высокой долей вероятности смутит его принцессу. — И не только в моем бесцельном существовании в застенках нашего дворца! — Александр поправил темный локон, выбившийся из прически Мари. — Какая радость, что я могу тебе все рассказать! — Я и сама не помышляла, что погода, дороги и провидение будут ко мне благодушны! Но я смотрю на тебя, и радуюсь мысли, что мы видим друг друга без пышной церемонии, и лишних взоров! А Волконский подсматривал, он был красный, как роза в саду! — Мари перешла на более привычный для нее французский. — Бедный князь! — У нас похолодало, но в оранжерее взращиваются самые прекрасные цветы мира! Матушкины любимые белые розы, и лилии… Помнишь, я подарил тебе одну?! В Дармштадте, после танцев и театра?! — Помню! Я засушила лепестки, и они лежат в моей детской книге сказок! Я привезла ее с собой, не могла расстаться… Подарок маменьки… — Мари услышала стук. — Наверное, чай! — Не суетитесь, милая гостья, сие моя забота! Прошу… — Александр снова любезно предложил принцессе опуститься в его кресло.       Хозяин кабинета ненадолго оставил его стены, и через пять минут принцесса довольно лакомилась шоколадными пирожными с вишневой начинкой. Мари успела забыть искусность придворного петербургского кондитера, давно изучившего пристрастия августейшего семейства — цесаревич обожал шоколадные изделия с ягодной начинкой.       В Зимнем дворце сладости всегда оставались исключениями из правил, особенно для младших членов императорской фамилии, получавших их в качестве вознаграждения за успехи. Но Мари это правило миновало. Даже император Николай во время первого визита Марии велел подавать на десерт самые изысканные блюда, несомненно, балуя невесту сына, еще одну «немецкую птичку», прилетевшую, чтобы рано или поздно стать российской императрицей.       И опять вкус вишни, но на этот раз сладких спелых плодов, взращенных в Царскосельских садах, а не кислой расплетки из гессенского парка. Александр так странно смотрит на нее, будто что-то вспоминает, и Мари почти догадывается, что все это значит. Их знакомство! Именно в тот день ей впервые поцеловали ручку как взрослой даме, даме высшего света.       Малышке Мари не исполнилось даже пятнадцати, а сам русский престолонаследник и его свита смотрели на нее как на потенциальную невесту. Если бы она догадалась сразу, то, возможно, не обратила бы никакого внимания на гостя. Еще недавно Мари не желала менять свой обычный жизненный уклад. — К своему стыду, я вспомнила, как ничего не зная о Петербурге, убежала из дворца, найдя злополучную лавку с выпечкой! Ах, если бы не Анни… — Мари сознательно оттягивала минуту, которая неизбежно заставит раскрыть истинные чувства. — Мой добрый ангел! Вы обязательно расскажете о свадьбе Корфов, Александр Николаевич, сухих писем мне было недостаточно! — Баронесса Корф действительно ангел, и составляет счастье моего приятеля, но, дорогая, это безрассудно! — отметил наследник. — Ваше бегство! — Надо же?! Помнится, ты говорил… Что совершал в жизни и более неразумные поступки! — Мари решилась переменить тему беседы. — Господи, Саша! Ты — волшебник! Вишня, клянусь, она слаще, чем в прошлый раз… — Видишь?! Я угадал твои желания! — Александр отсалютовал невесте чайной чашкой. — И твоя ладонь тоже пахла вишней в первую встречу! Очаровательный вид, со мной никто и никогда так не здоровался… А уж тем более с набитым ртом! Хотя, понимаю, занятие благодарное, и наверняка, ты даже осталась незамеченной садовником, опустошая деревья от плодов! — Какие ужасные манеры, и бестактность по отношению к русскому гостю! — Мари ответила поднятием своей фарфоровой чашки, и отпила глоток ароматной жидкости. — Боже, как вкусно… И какой прелестный стол! — Я польщен! Мои старания оценены! Император был бы рад увидеть нас, вместе, как и моя маман! Я получил записку, когда выходил в приемную… — Я бестактно не поклонилась государю, ваша матушка поведала, как он занят! Мы славно побеседовали по душам, я так тосковала без государыни, и только обняв меня после дороги, она велела быть здесь… — взгляд Мари еще более потеплел. — И теперь я здесь… — Так, стало быть, моя невеста пришла ко мне лишь с благословения моих родителей?! Мари, так и разочаруюсь! — Александр присел перед ее креслом на колени. Принцесса отложила чайный прибор, и опустила ладони на платье. — Саша, еще немного, и подумаю, что ты более не мой жених, а мой комнатный кот! — голубые глаза престолонаследника горели блестящими искрами, и невозможно было оставаться безучастным к его выходкам. — Ради Вас, принцесса, готов опробовать и роль зверушки! С такими треугольными ушками! Но в детстве меня называли маленьким зайчиком… — Потому что крохотный Саша постоянно прыгал, бегал и любил морковное пюре?! — смех снова разнесся по кабинету цесаревича золотыми переливами. — Прыгал, но прыгал быстро, ловко и любил ловить воздушные шары, которые часто появлялись в детской! А моя сестра Мэри лопала их, одновременно вызывая мои слезы! Она и сейчас еще большая шалунья, чем я! — У меня сложилось мнение, что мой жених не из пугливых, особенно после того, как он мужественно пытался спасти меня из подвала! — Если бы приключилось подобное путешествие — спас бы и снова! — Александр нежно погладил ладони Мари, которые подрагивали совсем не от холода, хотя огонь в камине он и вправду забыл развести. — Что это Мари?! Волнение?! Я спешу со своими беседами, а ты должна отдохнуть… — Нет, нет, нет! — Мари старалась унять свою неловкость. — Правда, если бы государыня не отпустила меня к тебе, я гораздо более печалилась, а она разглядела все по моей несчастной физиономии! — Подумывал расстраиваться — долгожданная виновница моих грез снова близко, но не рядом! Непорядок… — Теперь расстраиваться не нужно… Я приехала… — Мари выпустила свои руки из обхвата, поднялась и начала мерить шагами кабинет. — Навсегда… Навсегда! — повторила Мари, остановившись у окна, выходящего на Неву. — Скоро наше обручение… Едва Петербург покроют снега… — Мари, я… — Александр подошел ближе, растеряв свою улыбчивость и непробиваемость. — Я чем-то тебя расстроил?! — Я очень сильно боялась нашей встречи… — приветливое солнце за окном придавало уверенности в голосе, и принцесса Мари обрела прежнюю уверенность. — Пусть, мы расстались, любя и ожидая… — Я помню… — И я… — Мари отводила свои синие глаза. — Беспочвенный страх, Мари! Я ожидал, моя привычная обыденность канет в лету, стоит тебе ступить в мои покои! И ты явилась, а я никуда не отпущу тебя более… — Александр едва ощутимо коснулся плеча Мари, которая устремила свои синие глаза к небу. — Мари?! Что с тобой?! — Саша, я, право… Правда, я не знаю! — Мари не оборачивалась, стараясь не расплакаться от щемящего чувства внутри и ослепительного солнца. — Я была несчастлива, и удержи во мне веру, что наше согласие — это навсегда! Это не миг, который растворится, стоит неосторожно сказать только одно слово! — Мари, поверь мне… — Александр резко развернул ее к себе. — Все позади! Никто не посмеет сказать о тебе ни одного дурного замечания! Наша жизнь подвержена чуждому влиянию, сплетням света и бесконечным интригам, но мы вместе… Вдвоем! — он сжал хрупкие плечики, а Мари приникла к его плечу. — Вместе, понимаешь?! Это значит, что я больше… Я больше не смогу быть прежним, вести себя так, будто никто не бережет меня, и никто не ждет… Не любит… — Я жду тебя! Я ждала все полгода, будучи дома, в Гессене, который в одночасье оказался мне неродным! Я могла бы написать еще… — но Мари была перебита. — Подожди, ведь ты не услышала главного! Или не хочешь услышать, закрываясь от меня снова?! — Саша… — произнесла она почти беспомощно, покоряясь его воле. — Я люблю… Люблю тебя, и я долго ждал, когда ты поверишь в искренность моих слов! — Мари почувствовала, как жених поднимает ее от пола. И ни одной мысли в голове, и ни одного здравого слова, заготовленного в надежде на ответное чувство, которое горело огнем в его глазах. Когда-то он уже говорил ей эти слова, всего лишь через два дня после поспешного знакомства. Непосредственной девочке с огромными глазами, очарованной новым знакомым. Словно играя. Мари не приняла обоснованности тех обрывков из их бесед, не запомнила. После — разочаровалась, полюбив по-настоящему лишь год назад, и понимая, как жених холоден и легковерен, как ей сложно вернуть его внимание. Вернула, снова воцарилось согласие, но боязнь быть отвергнутой никуда не уходила. А сейчас осознает — в этот миг, после всего пережитого и пройденного — он не шутит… — Люблю… — Мари покачала головой, и смахнула слезинку со щеки. — Иногда мне казалось, что после моих… — Александр не знал, как назвать свои вольные и невольные прегрешения перед будущей женой. — Совсем не простишь… — Никаких после! Их не существовало, пока я не прожила свое чувство, представила, что могу променять тебя на другую судьбу! Там, где я была одна, понимая, что худшее — только вечная разлука! — Мари прижималась щекой к темно-зеленому сукну его генеральского мундира, чувствуя, как к сердцу подкрадываются нежные волны, предвещающие силу любви, и линию того пути, который они обязательно пройдут вместе, держась за руки. — Разлуки более нет… — Александр поцеловал Мари, и закружил ее по комнате, окончательно изгоняя из сердца любимой остатки горя, недомолвок и разочарований. — Саша! — Мари готова была потакать такой резвости, потому что сама была такой же. Словно они получили свой рождественский подарок на месяцы раньше. — Смотри, дождь за окном! И солнце не ушло… — На счастье… — Александру нехотя пришлось поставить Мари на ноги, ибо их идиллию нарушил стук в дверь — громкий и взыскательный. — Черт! — выругался престолонаследник, готовя для Волконского очередную тираду о спокойствии и послушании. Господи, как же деликатен был Мишель Репнин, и почему же он в Италии, когда так нужен на службе и в дружбе!       Мари же вернулась к забытому на столике чаю, пытаясь успокоиться от переизбытка эмоций, и унять участившееся дыхание. Она и думать перестала о долгом пути к жениху, усталости и недомоганиях, пробуя на вкус свое новое состояние — она почувствовала себя невестой, обожаемой и любимой, желанной и счастливой. Что им оставшиеся месяцы до свадьбы? Они пролетят стрелою, в нескучной суматохе и благодатном ожидании венчальных обрядов в Большой Церкви Зимнего дворца.       Покинувший приемную Александр, поразил кислым выражением своего благородного романовского лица, если не сказать, что обреченным. В руках он держал маленький клочок бумаги, на котором виднелось несколько убористых строчек — почерк, несомненно, принадлежал императору. Да, отец всегда был требователен, а ведь маменька так старалась отвлечь императора проблемами младших братьев-сорванцов. Ох, дорогая маман! «Любовь твоя меня несказанно обнадеживает, но визит к дорогому папа — по расписанию. Очень жду…» — Дорогая, мой папенька сыплет мне грозы, бури и прочую пургу, прогнозируя, что, если мы сейчас же не выйдем из нашего укрытия, твой жених будет наказан гауптвахтой! — Александр состроил самую трагичную мину, подтверждая свои способности к лицедейству. — О, Господи… — ребячество никогда не выходило из моды — ни у отца, ни у сына-наследника. Тон послания императора не оставлял шансов для отступления. — Так, спасите же меня, принцесса! Кара императора к наследнику порою слишком сурова! — Не могу допустить подобного события! — Мари шутя, протянула свою руку, надеясь, что Александр перестанет безумствовать, но он лишь потянул ее прочь из кабинета, благодаря за честь «не быть отданным на съедение».       Молодому Волконскому оставалось только закрыть кабинет Цесаревича, подобрать с пола записку, и задуматься о собственном благополучии. Да, принцесса Мари стала еще прелестнее, милее и ее синие глаза обезоружат любого встречного. Верно, и самого императора Николая Павловича, раз Александр Николаевич так уверен в его милости к будущей невестке. Вероятно, во фрейлинском коридоре много новеньких недурных собой девиц. Не пора ли влюбиться?! И жениться, порадовав древний княжеский род, наследниками и наследницами…