В новую жизнь...

Конец февраля 1841 года. Императорский дворец в Царском селе.       Мари любила стоять у окна в своих покоях в их загородном уютном дворце — молчаливо созерцать, как снег окутывает собой весь прилегающий парк, падает с веток деревьев и летит на вычищенные дорожки. Всматриваться в бесконечные лабиринты этого дивного времени года, и в самом обыкновенном явлении за стеклами видеть большее, чем просто скопление птиц или согнувшуюся под тяжестью снега еловую ветку.       Зимняя сказка, прежде так редко видимая в родных гессенских землях, которые она покинула еще в прошлом августе. В Дармштадте были слишком теплые зимы, сильных заносов ждать не приходилось, и все это так не походит на российские холода, с трудностями которых Мари старательно училась мириться. Александр не раз жаловался на постоянные перепады температур и пробирающий кости мороз.       Северный человек, привыкший к непогоде, он так рьяно мог проклинать метели и стужи, при этом обожая рождественские гуляния, и уличные забавы на санках. В январе они и вправду очень часто, уподобляясь малым детям, катались с горок под свой же заливистый и довольный крик, и в этих прогулках принимали участие и сестры Александра с младшим братом Константином (маленький шалун никогда не оставался в стороне), и свитские офицеры, и фрейлины Мари. Но каждый раз после подобного променада Саша морщился, отпаиваясь черным чаем, грея свое горло, и ругая погоду за свой новообретенный красный нос. Мария же только умилялась возмущениям жениха, успокаивала обещанием скорой весны, и зима уже не казалась ей такой суровой.       Возможно, всему виной возвышенное настроение, и ожидание решающего события их общей судьбы?! Александр утверждал, что считает дни своего двадцать третьего дня рождения и их венчания не меньше трех раз на дню. Фантазировал о возможном путешествии в Крым, к морю. Желал закрыться от палящего зноя в беседке, и любоваться прекрасным видом, открывающим волнующееся море во всем великолепии. Соленый воздух, и ощущение легкости, крыльев за спиной — мечты государственного человека, которому уготована корона, российский трон и скипетр с державой!       Излюбленное занятие ее будущего мужа — выдумывать их идеальную, почти нереальную жизнь за пределами столицы! Но Мария, теперь уже великая княжна, нареченная невеста, принимала настоящее без ропота и страха. Эти снега, сугробы и мелкие снежинки, которые снова и снова танцевали свой необычный вальс, словно воодушевляли ее, невольно заставляя вспомнить немецкую притчу о доброй волшебнице.       Надо же, Мари никогда не помышляла, и спустя почти два года, проведенных в России, что так полюбит трескучий мороз, короткие дни и низкое небо. В такие дни можно было запереться в собственных комнатах, и, согреваясь, горячим чаем, забавляться беседами по душам. Никаких приемов и балов не устраивали, Царскосельский двор в этом сезоне жил тихо, готовясь к предстоящим празднествам и высочайшим визитам.       При новоявленной великой княжне находились лишь две фрейлины — Натали Репнина, на правах старшей в ее фрейлинском коридоре, и Софья Долгорукая, незадолго до нового года приступившая к своим должностным обязанностям. Натали всячески пыталась помочь «милой Сонечке», но юная Долгорукая, серьезная девица с большими синими глазами, словно выпорхнувшая из-под родительской опеки, была довольно самостоятельной, и прекрасно справлялась с новой ролью. Казалось, что семейные неурядицы нисколько не сломили ни ее воли, ни жизненных взглядов. Княжна Соня была на год старше Мари, имела схожие литературные вкусы, и охотно преподавала уроки живописи и для некоторых девиц из фрейлинского коридора. Великая княжна и сама охотно позировала для своей новой фрейлины, и перенимала ее искусство.       По мнению Сони, Мария делала определенные успехи в ремесле живописи, но всякий раз, заканчивая занятия, молодые девушки отмечали, что их полезные навыки вряд ли пригодятся в обозримом будущем. Это было развлечение — отвлекающее от дворцовых интриг, действительности и тревожных мыслей. А поводы для беспокойства все еще витали в воздухе, обрекая сердце Марии сжиматься от нерадушных дум за близких ей людей.       Последний месяц Соня и Мари не без досадной тревоги замечали, что Натали Репнина, обычно словоохотливая и придающая сил их маленькому собранию, стала излишне молчаливой и задумчивой. Казалось, что княжна давно взяла себя в руки, успокоилась, и позабыла свое сорванное венчание, как и самого виновника ее бед — князя Андрея Долгорукого. Все было односложно — несчастный запутался в своих обещаниях, из-за чего Натали столько выстрадала, и ее побег не казался таким уж и неожиданным, особенно для Мари. Последовал разрыв с князем, отнюдь не дружеский, а резкий и болезненный, как рваная рана, для излечения которой нужно искусное врачевание и время. И Наташа излечилась, оживилась, окружая себя прежним дворцовым окружением, и заполняя пустоту новыми впечатлениями. Так думала принцесса Мари, приехав обратно в Санкт-Петербург, слушая сбивчивые наветы знатных дам о судьбе своей подруги.       А великая княжна Мария Александровна, увидевшая поцелуй бывших жениха и невесты, в одном из одиноких коридоров Зимнего дворца, и слезы Натали, боявшейся, что их так нечаянно застигнут, решила иначе. Эта странная пара молчаливо отнекивалась от любой связи, но в тоже время Натали и не думала обзавестись толпой поклонников, а князь Андрей, не без труда добившись признания внебрачного ребенка, не спешил найти для себя удачную партию. Долгорукий, оправившийся после серьезного недомогания, причины которого Мари не знала, опять появился в Зимнем дворце, став частым гостем и собеседником цесаревича Александра. Последний настойчиво предлагал бывшему жениху Репниной адъютантские аксельбанты, но Андрей Долгорукий, сохраняя вежливую улыбку и дружеское расположение, отказывался, посвящая престолонаследника в свой план — уйти в отставку, так как прежней, суетной жизнью близ столицы, жить не представлялось возможным.       Мари тщетно пыталась добиться от Александра правды, как долго князь Андрей и Натали будут играть в молчанку, делая вид, что чувства забыты и отношения остались в прошлом, но Александр, не раскрывая секретов приятеля, утверждал, что «они и сами все знают». Императрица немало беспокоилась за любимую фрейлину, но, очевидно, зная многим больше, чем Мари, не спешила раскрывать всех тайн княжны Репниной.       Соня опасалась, что как младшая сестра князя Андрея, будит в Натали былые чувства, не вполне стертые, заставляя вспомнить неудавшийся брачный союз. Но едва ли Сонечка Долгорукая могла стать причиной явной рассеянности княжны Репниной и ее загадочности.       Отложив другие насущные занятия, великая княжна решила переговорить вместе с Натали, шаги которой уже слышались в приемной. А вот и стук двери — Наташа два раза стучала кулачком по дубовой поверхности, не нарушая принятой традиции — так Мари всегда знала, кто есть именно ее визитер, и они не бросали этой привычки еще с первого визита принцессы Гессенской в Россию. — Да, да, да! Натали, это вы?! Входите! — на пороге кабинета появилась Натали, вполне улыбчивая и приветливая, одетая в темно-зеленое теплое платье. Сделав изящный реверанс, княжна заговорила, не теряя своей горделивой осанки и любезности. — Я ждала, очень ждала! — Ваше Высочество, Вы желали меня увидеть?! Мне нездоровилось сегодня, я опоздала, верно, слишком поздний визит… — Мари прикрыла дверь, жестом пригласила фрейлину присесть. На столике перед двумя изящными креслицами дожидался фруктовый чай, которым Мари всегда угощала княжну. — Нет, Натали, не уходите! Я знаю, что вы еще вчера получили почту, и, наверное, это было причиной ваших недавних слез?! Сонечка обмолвилась, и я не смогла быть безучастной! Только не злитесь на нашу подругу! — Мария уселась в свое кресло, и продолжила. — Не серчайте, княжна… Соня не может скрыть от меня своих горестей, а в том случае, если они касаются Вас, я тем более не умею быть в стороне! — Не беспокойтесь, Ваше Высочество! — снова начала княжна Репнина. — Корфы прислали мне приглашение, вы помните, что после тех событий… — княжна многозначительно замолчала. — Я стала дружна с баронессой Анастасией Петровной, а также не теряю связи с ее младшими сестрами! Елизавета Петровна не так давно стала женой моего брата, а Сонечка является отрадой, и думаю, не только для меня, но и для Вас, я права?! — Ах, вам писала Ани! — Мари улыбнулась своим воспоминаниям: Анна Платонова, позже оказавшаяся урожденной княжной Анастасией Долгорукой, с первой встречи в кондитерской лавке заняла место в ее душе. Барон и баронесса Корф, предпочитая редко появляться в свете, представляли для великой княжны ту пару, которой хотелось подражать. Впрочем, как и супруги Елизавета и Мишель Репнины, не так давно обосновавшиеся в Италии. — У барона и баронессы родилась дочка, всего две недели назад, мы обсуждали это не так давно! Малышка красивая, крепкая и здоровая, и, судя по письмам, которые приходят Сонечке из поместий, похожа на своего папеньку! — взгляд Натали потеплел, а голос снова приобрел непринужденность. — А еще недолог момент, когда мои брат и золовка приедут из Рима! — Александр доложил мне об этом счастье, и теперь желает стать августейшим крестным, и я ценю его рвение! — Мари подавила в себе еле слышный смешок, и вспомнила о Репниных. — Ах, да! Ваш брат возвращается! Я знаю много моего жениха о Михаиле и Лизе, и я очень давно хотела узнать вашу семью ближе! — Ани хочет, чтобы я стала крестной матерью для маленькой баронессы! И я решилась просить об отпуске, чтобы отдохнуть в поместье барона и познакомиться со своей будущей крестницей! Не хочу стать для ребенка редким гостем, незнакомой дальней тетушкой, которая появляется лишь раз в пятилетие, и начну оправдывать свое высокое звание с самого начала! Мари одобрительно кивнула, всматриваясь в хорошенькое личико своей подруги, помня, что Натали очень любит детей — все три младших великих князя были привязаны к ней, как к старшей сестре. Но Натали что-то не договаривала, до конца не раскрывая своих помыслов. Конечно, в Двугорском уезде, где княжна Репнина не появлялась с момента венчания князя Михаила с Лизой Долгорукой, ее присутствие бы вызвало пересуды. Память о том, что Натали оставила у алтаря брата невестки все еще жила в уезде. Но Мари знала — княжна ничего не боялась, а действовала по-своему, и никакие разговоры уездных матушек и кумушек не могли препятствовать путешествию Натали в поместье Корфов. — Думаю, что Софья Долгорукая не замедлит подойти к Вам с этой же просьбой! Она так давно не видела сестру, и брата… — Натали потупила взор. — Да, я была бы счастлива, если бы Соня отправилась со мной в Двугорское! — Натали… — вкрадчиво начала великая княжна. — Но ведь князь Андрей довольно часто навещает сестру, и мог бы сам доставить ее в родное поместье! Тем более, ради рождения племянницы… Этот ребенок прочно связал семейства Корфов и Долгоруких! — Сонечка ничего не говорила о… — Натали, словно выборочно отсеивала нужные фразы. — О приезде своего брата, но я вижу, что она ждет… — И Вы Наташа?! И Вы ждете приезда брата… Нашей дорогой подруги Сони?! — Мари ощутила на себе замешательство, которое испытала княжна Репнина, и внутренне отругала свое желание добраться до истины. — Натали, мы же когда-то условились! Никаких тайн, которые могут омрачить нашу жизнь! Я приехала, желая принять участие в ваших переживаниях, рассеять вашу печаль, но осень сменилась зимой, стужа превращается весеннюю капель! Простите меня за образность, но это верно! И вы молчите, и от этого… От этого больно мне… Впору было стыдиться за свое излишнее попечительство, но великая княжна осознавала, что, если Натали смолчит и при этом разговоре, ни о какой доверительности в их отношениях речи и быть не могло! И Мари старалась победить непонятную скованность, воцарившуюся вокруг княжны Репниной за последние месяцы при императорском дворе.       Натали, до сего момента державшая маску мнимого благодушия, и чинной веселости, наконец-то разразилась жалобным всхлипом, и закрыла лицо ладонями, без лишних фраз давая понять, как много пережило ее бедное сердце за короткое время. Мари поспешила набрать стакан холодной воды, но Репнина отказалась, отойдя к уже темному окну, и заговорила приглушенным уставшим голосом. — Скандал с неудавшимся венчанием имеет свое продолжение! И об этом доподлинно знают только двое! Я и князь Андрей Долгорукий…