Не верьте заячьим глазам

      Юнги чувствует себя плохо: его тошнит, знобит, и он часто раздражается по пустякам. А ещё настораживает, что течка не приходит вовремя. И даже через неделю нет. Его это пугает, потому что всё до этого было в относительном порядке: течка регулярно каждый месяц приходила почти в одинаковые числа, — но в этом конкретно месяце она задерживается. И это, надо сказать, хреново. Мин склоняется к варианту, что он уже стар, и поэтому организм даёт небольшие сбои. Но всё равно как-то тревожно.      Чонгук, знающий расписание омежьих течек, также настораживается, но все попытки сослать старшего в больницу или хотя бы в аптеку пресекаются злым и недовольным взглядом. Юнги не хочет даже думать, что это может быть ребёнок. Только не сейчас. Он не готов. Ещё пока не готов, но ему уже тридцать один, а это… ну, пора, в общем. И дело даже не в Чонгуке, которому всего лишь двадцать один — дело в самой ответственности под названием «ребёнок». Она ляжет тяжким грузом на его хрупкие плечи. И это не то, чего он хочет.      Юнги даже на время уходит в себя, запрещая Чонгуку касаться себя в любом подтексте. Он даже спать рядом с собой не разрешает — Чону приходится спать на неудобном диване в гостиной, лишь бы омега не побил омеге было хорошо. Разговаривать тоже категорически запрещено: одно слово — вылетишь в окно. И это не шутки: этаж невысокий. И огромная проблема в том, что альфа не знает, как это исправлять. Мин злится и ругается, если Чонгук пытается поговорить с ним.        Если омега и понимает, что с ним, то принимать это не намерен. Он не хочет ребёнка. Он не готов к нему.      — Тебе лень сходить в больницу? — осуждающе спрашивает Тэхён, жуя свой сэндвич. — Тебя там не убьют: ты никому нафиг не нужен.      — Спасибо большое, — фыркает Мин, задумчиво взглянув на округлый живот друга. — Ты рад ему?      — Так говоришь, будто ребёнок — это мусор какой-то, — Ким хмурится, положив ладонь на живот, словно защищая от плохого дяди. Тэ не на шутку уже беспокоится и за себя, и за Юнги, но тот вряд ли сделает что-то неправильное в отношении него. — Ты чертовски неправильный омега. Сходи к психологу, придурок.      Юнги знает это. Знает, что все его мысли о беременности неправильны. Но он не может понять того счастья, которое даёт ребёнок.      — Ты даже не знаешь, как это. Но ты просто берёшь и ненавидишь того, кто может быть у тебя здесь, — Тэхён ощутимо касается миновского живота пальцами.      — Это ещё не точно, — рычит Юнги, вновь заводясь. Вновь злясь.      — Вот именно. Сходи к грёбаному врачу, иначе я заставлю Чонгука тащить тебя туда силой.      Старший кидает напоследок убийственный взгляд в сторону друга и, резко подскочив с места, выходит из кафе. Его бесят эти разговоры, чужие наставления и вообще всё, что как-то связано с беременностью. Он ясно осознаёт, что никаких детей не хочет.      Омега всеми силами пытался не искушаться, но сейчас всё же стоит в чёртовой аптеке, чтобы купить тест. Просто проверить. Может, его опасения ложные, и всё будет в порядке. Когда он покупает то, что ему нужно, хочет поскорее попасть домой и наконец доказать всем, а первую очередь себе, что никакого ребёнка у него не будет.      — Блять! — шипит, гневно глядя на две, сукатвоюмать, полоски. — Нет. Херня тест. Бракованный попался, — почти на грани слышимости шепчет, разламывая вещь в своих руках на части.      Хорошо. Отлично. Если он сходит в больницу, то ничего страшного не произойдёт. Зато всё будет надёжнее и вернее. Главное знать, что тест соврал.      Надежды рушатся на глазах, когда доктор со счастливой улыбкой сообщает о трёхнедельной беременности. Юнги хочется врезать ему за такую радость, потому что он вообще не счастлив. Вот ни капли.      — Вам следует сдать анализы, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке и ребёнок родится здоровым, потому что вы забеременели достаточно поздно, — говорит врач, делая пометки в медицинской карточке.      — Как можно от этого избавиться? — с пренебрежением спрашивает Мин, пропустив слова доктора. Он злится на себя и на того, кто посмел заселить его живот. А ещё… грёбаный Чон Чонгук. Юнги обещает, что отрежет ему член. — Желательно прямо сейчас, — твердо говорит омега, даже не собираясь менять решение.      — Я настоятельно не советую этого делать и даже отказываюсь. Вы должны сообщить своему…      — Не имеете право. Это мой организм и мой ребёнок — вы обязаны выполнить то, о чём я вас прошу, — зло шипит Юнги, готовый вот-вот вцепиться в горло врачу. — Так что, пожалуйста, помогите мне избавиться от проблемы.      Доктор смотрит на омегу с непониманием и осуждением, отрицательно качая головой. Если бы он знал, как можно в данный момент напрямую связаться с альфой Юнги, он непременно сделал бы это прямо сейчас. Но ему остаётся надеяться на домашний телефонный номер, указанный в медицинской карточке.      Чонгук слегка, хотя скорее не слегка, а очень в шоке от услышанного. Врач дал точно понять, что Юнги, его Юнги, собирается сделать с собой нечто нехорошее. Альфа срывается из дома сразу же, попросив доктора задержать омегу, пока он не прибудет.      Его одолевают совершенно неприятные и нехорошие мысли, пока он едет в больницу. Поведение омеги в последнее время теперь имеет объяснение, но Чон до сих пор в ужасе от того, что Мин решил избавиться от их ребёнка. Это заставляет думать, что у Юнги вызывает отвращение понимание того, что это ребёнок Чонгука. Возможно, омега жалеет об их отношениях.      Гук мчится по коридорам с такой скоростью, что чуть ли не сшибает медбратьев и пациентов. Его сердце бешено колотится, потому что он боится, что опоздал. Он врывается в кабинет, и его взгляд останавливается на спокойно сидящем на диване омеге, который каким-то до ужаса пустым взглядом смотрит перед собой.      — Я дал ему успокоительное, — сообщает доктор, когда альфа вопросительно смотрит на него.      Чонгук медленно подходит к Юнги и аккуратно берёт его ладони, сложенные на коленях, в свои и смотрит в глаза. Омега хмыкает и вытягивает ладони из чужих рук, потому что чувствует сейчас небывалое отвращение к альфе. И к себе.      — Милый, — тихо зовёт Гук, прикоснувшись костяшками пальцев к бледной щеке, поглаживая. — Что ты творишь?      — То, что считаю нужным. Просто не мешайте мне, — хрипит Юнги. — Я не хочу этого. Он мне не нужен.      — Эй! — прикрикивает Чон, за что получает осуждающее шипение со стороны доктора и его недовольный взгляд. — Как ты можешь такое говорить? Тебе противен наш ребёнок?      — Да, — шепчет омега. Сейчас он всем сердцем желает избавиться от внезапной проблемы любым способом.