Не верьте заячьим глазам

      Юнги до последнего желал остаться в больнице, чтобы избавиться от ребёнка, и Чонгуку пришлось просить доктора дать ему снотворное. Сейчас Мин тихо посапывает на заднем сиденье автомобиля, и Чон готов поклясться, что видит слезу, стекающую вниз по бледной щеке. Ему до жути обидно, что омега не рад их малышу. Для этого должна быть причина. Хоть какая-нибудь жалкая причина, иначе альфа сойдёт с ума от собственных мыслей по этому поводу.       Чонгук тормозит около их дома и оглядывается, чтобы посмотреть, не проснулся ли Мин, хотя действие снотворного должно длится больше часа точно. Альфа аккуратно берёт Юнги на руки, вытаскивая из машины, и захлопывает дверцу ногой. Всё, о чём он сейчас может думать, — это вымотанный Юнги, тихо сопящий ему в шею.       Кое-как открыв дверь, Чон заносит омегу в квартиру, где абсолютно тихо. Поэтому стоит постараться, чтобы не запнуться и не уронить что-нибудь по дороге в комнату, чтобы не разбудить парня. Альфа бережно укладывает Юнги в кровать, после снимая с того ботинки и верхнюю одежду. Мин сейчас такой безмятежный, губами причмокивает и клубочком сворачивается, будто и нет у него с роду глупых мыслей в голове. Чонгук грустно улыбается и невесомо целует омегу в лоб, отодвинув пальцами отросшую чёлку.       Юнги просыпается с ужасной головной болью. Первая его мысль, посещающая голову, — где Чонгук? Его половина кровати не тронута. Прохладная. И это не на шутку пугает, потому что Мин боится, как бы Чонгук не бросил. Но омега находит Чона на кухне: тот пьёт кофе и совершенно пустым взглядом смотрит куда-то вперёд, — и расслабляется. Мин присаживается напротив, пытаясь дышать по минимуму. На самом деле он волнуется: своё решение он всё ещё не поменял, поэтому ему жалко Гука.       — Чон, — хрипло зовёт Юнги, пытаясь коснуться его руки.       — Помолчи, — Чонгук шипит ужаленной кошкой, крепко обхватывая бока кружки пальцами. Ему не хочется грубить омеге, не хочется сделать больнее, натолкнуть на ещё более безумные мысли, но из-за банального страха он не может иначе. — И послушай. Я знаю: ты не любишь эти глупые нотации, но я имею право сказать тебе это. Юнги-я, я понимаю, что тебе страшно или действительно отвратителен наш ребёнок, но что, если… — Чон замолкает, пытаясь подобрать более подходящие слова, — ты просто родишь, и я возьму всю заботу о малыше на себя? Он не побеспокоит тебя.       У Юнги сердце готово разорваться от того, насколько жалобно и умоляюще смотрит Гук. Возможно… даже не так, он действительно погорячился вчера, но желание иметь ребёнка у него не увеличилось настолько, что захотелось бы его оставить. И если он всё же родит, то это будет беспечно — переложить на Чонгука полную ответственность за ребенка. Это будет неправильно. Мин Юнги, не настолько неправильно как то, что ты вообще собираешься его убить, чёрт возьми.       — Чонгук, я не могу, — вздыхает Юнги, потирая лицо ладонями. — Чёрт, я правда не могу. Даже ради тебя.       — Почему? — на грани слышимости спрашивает альфа, и Мину кажется, что тот готов заплакать прямо сейчас.       — Не знаю. Дерьмо. Я действительно не знаю, Чон, — омега рычит, начиная злиться на себя за слабость, за трусость, за эту беспечность.       Если бы он знал несколько лет назад, что такое произойдёт, то… Что тогда? Что было бы, если бы он знал? Юнги бы не принял своего истинного? Уехал далеко-далеко, чтобы его не нашли, и жил одиноко в своё удовольствие? Что, чёрт возьми, было бы, знай он о том, что случится?! Он бы не подпустил Чонгука к себе даже близко. Даже на метр. Даже на километр. Потому что он бы знал, что непременно испортит его жизнь своим присутствием.       — Это потому, что ребёнок от меня? — альфа проглатывает ком в горле, всё же решившись на столь откровенный вопрос, вводящий Юнги в ступор. — Правда?       — Нет. Это совсем не так!       Чонгук уже хочет вскочить и крикнуть: «А что тогда?», — но слёзы, быстрой струйкой скатывающиеся по бледной щеке, заставляют его проглотить слова. Омега плачет. И это такое редкое событие в его жизни, что сердце невольно удар пропускает. Юнги чертовски противоречивый. И это окончательно запутывает.       — Я просто… уеду к родителям ненадолго, хорошо? — утирая позорные слезы, говорит омега. — На несколько месяцев. Т-ты справишься без меня?       — Да, я постараюсь, — холодный тон Чонгука заставляет Юнги вздрогнуть. — Просто вернись потом. Даже один, — сглатывает, — всё равно вернись.       Мин кивает. Чонгук примет любое его решение. И это ещё больше разрывает ему сердце. Альфа любит его даже таким — глупым, беспечным, неправильным. А Юнги… Юнги просто трус. Он даже от их ребёнка хочет избавиться. Омега обещает себе подумать над всем хорошенько, принять единственное правильное решение, просто понять, чего он действительно хочет.       Чонгук внимательно следит за мечущимся туда-сюда Юнги, который складывает все необходимые вещи в сумку. Он не собирается уезжать надолго, и вещей у него немного, хотя Чон всегда пытался купить ему что-то. Родителям он уже позвонил и сообщил, что собирается приехать — те были только рады.       Как только Юнги исполнилось двадцать, родители уехали в родной город Тэгу, потому что соскучились по родным местам. Там спокойнее. Жизнь не такая шумная и звенящая, как в Сеуле, а им это только в пользу, потому что с каждым годом они не молодеют. Мин тогда очень переживал, что не сможет приглядывать за ними, когда они станут совсем старенькими, но родители его успокоили и сказали, что в экстренной ситуации ему позвонят соседи.       — Звони мне, пожалуйста, — просит альфа, обнимая омегу со спины и укладывая подбородок тому на макушку. — Я хочу знать, что с тобой всё хорошо.       Юнги выпутывается из объятий и кладёт ладони Чонгуку на плечи, заглядывая в глаза. Чон смотрит разочарованно, печально, что хочется прижаться и не отпускать. Но Мин чувствует эту острую необходимость в недолгом расставании. По крайней мере ему это сейчас очень нужно.       — Скорее всего я буду писать. Вряд ли я смогу слышать твой голос. И лучше не отвечай мне, что бы я не написал.       — Но… — Юнги не даёт ему сказать и привстаёт на носочки, мягко касаясь губ Чонгука своими, а после, отстранившись, шепчет: «прошу». — Хорошо. Что бы ни случилось, я не отвечу, раз тебе так будет лучше.       — Спасибо. И, я думаю, тебе не стоит провожать меня. Я уже вызвал такси, — говорит Юнги, и Чон кивает, блокируя в себе желание крепко прижать омегу к себе и никуда не отпускать. Ему также больно, но он не должен делать всё ещё хуже.       — Тогда… до встречи.       Омега, поджав губы и коротко кивнув, выходит из комнаты, провожаемый взглядом альфы. Он чувствует пожар в своей груди, ему хочется разрыдаться, будто они расстаются навсегда. Но даже ничтожная пара дней без Чонгука всегда казалась ему несладкой. Но Юнги продолжает кормить себя оправданиями, что это ради общего блага, что так нужно, так будет правильно.       — Пожалуйста, просто вернись ко мне.