Нет времени на осторожность

Финита ля комедия, как говорится. Говорится... Откуда он это знает? Сердце будто сжимали раскаленным до невозможности металлическим прутом, заставляя его болезненно замедляться. К горлу то и дело подступал тошнотворный комок, заставляя резко хватать воздух в фантомном удушье. Идиот. Последний идиот, как выразиться лучше? Как ещё назвать человека, который умудрился испортить только появившуюся, хрупкую, как тонкий утренний лёд, гармонию? Поразительно... До какой степени способна всё изменить одна неосторожно брошенная фраза. Как нелепый набор слов, неизвестно каким образом родившийся в подсознании, разрушил все едва наведенные мосты, погребая под собой любые шансы. Как такое вообще могло прийти в голову? Локи ведь ему почти поверил. Почти – чтобы не так больно было, если опять ошибётся, опять поддастся собственным чувствам, закрывая глаза на доводы разума. Самоубеждение, ничего более – но эта грань должна была удержать от очередного падения за черту, где на этот раз уж точно ничего не будет. И как легко оказалось всё это сломать. Раз – и нет. Раскрошить в едва заметную стеклянную пыль, даже не порезавшись об острые край осколков. Сжать в кулаке хрупкую стеклянную фигурку, словно проверяя тут на прочность, и разогнуть пальцы, отпуская тускло сверкающие остатки разлетаться на холодном ветру. Видимо, прав был трикстер, называя брата идиотом. Чтобы ляпнуть что-то подобное, недостаточно быть просто недалёким – надо быть Тором. "Разрушу любые отношения. Качественно. Недорого" Хоть действительно бери и открывай такое бюро добрых услуг. Уж раз оказался настолько спецом – так надо это монетизировать. Мало ли в этом мире желающих испортить себе жизнь, да ещё и столь интересным способом. Громовержец криво усмехнулся в осознании того, о какой чуши думает. Видимо, это его личная разновидность шока в некоторых ситуациях – попытки свести к шутке то, что никак невозможно исправить, желая подсознательно отгородиться от осознания всех масштабов случившегося. Так по-детски и так... Привычно. Теперь оставалось лишь сидеть без малейшего отзвука мысли в голове, чувствуя, как внутри что-то разгорается, заполняя его толстым, будто ядовитым мороком ненависти к самому себе, смешанной с мучительной, выкручивающей до предела каждый нерв болью. Больше ничего не помогало – ни попытки откреститься, ни игнорирование, ни мельком представленный мидгардский ансамбль с цыганами и медведями. Всё это словно растворялось в воздухе, не оставляя за собой ни малейшего следа. Лишь какое-то болезненное фантомное ощущение присутствия – как у человека, которому недавно ампутировали конечность. Руки или ноги уже нет, а чувство того, что всё на месте, осталось. Но лучше бы он действительно потерял какую-нибудь часть тела, временно выбывая из рядов трудоспособных, чем... Чем вот так. Слова словно застревали в горле, мешая называть вещи своими именами. Все картинки и ощущения, мелькающие перед глазами, всё слилось в одно целое растворяясь в гулкой до слишком навязчивого звона в ушах мгле. Расплылось, растворилось в воздухе, смешиваясь с витающей в нем пылью, создавая иллюзию того, что вспоминать нечего. Каждая хоть сколько-нибудь значимая мысль словно сжималась в агонии, мгновенно растворяясь где-то на задворках сознания – там, откуда посмела высунуться в попытке дать хотя бы иллюзорный шанс на то, что хоть что-то можно исправить. Но к чему этот самообман? К чему очередные попытки снова и снова убедить себя в том, что всё на самом деле не так, как кажется? На этот раз всё до боли в глазах кристально ясно и понятно, как белый день. Шансы закончились. Лимит исчерпан. Теперь вся надежда только на счастливый случай, который, как известно, выпадает раз в сто лет и не туда.

***

Было темно. Во всей округе — ни света, ни огонька. Казалось, что вся тьма струится сквозь мрак, который скапливался и собирался в стаи между высоких домов, уплотняясь, как опухоль. Всё это было лишь иллюзией – он просто не хотел никого видеть. Но небо уже светлело, как старая, очень медленно разгорающаяся лампочка. Горизонт синел. Слегка светился, будто сверху облаков накидали надёжно скрытые от глаз, но продолжающие мерцать, звезды. И фантомное давящая на виски тишина. Город казался даже более опустевшем, словно всё вокруг потяжелело, поддаваясь тяжелым покрывалом рухнувшей откуда-то сверху дремоте. Кажется, собирался ливень. Воздух был липким и удушливым. Он цеплялся потными ладонями за руки, ноги и спину. Локи сидел неподвижно с того момента, как дверь захлопнулась. Он не смог бы взмокнуть – слишком для этого было прохладно –, но на коже, особенно на затылке и спине, осталась фантомная щекотка от мурашек, будто трикстер пробежал марафон в солнцепек, и пот уже успел высохнуть, оставляя на коже лишь хрупкую и ломкую корку засохшей соли. Спать хотелось до невероятности. Просто на время отключиться от реальности, выпадая из колеи проиходящего. Дать и без того перевозбужденному разуму передышку. Реальность Лофт оценивал трезво – вряд ли он мог рассчитывать на отстуствием поползновений со стороны Тора. Но после таких слов ни о чем через не могло идти и речи. Он не мог заснуть. А невероятная утомляемость, преследующая его с момента пробуждения в больнице, напротив, пробуждалась и напоминала о себе, как гремящий с утра пораньше посудой сосед. Бессонная ночь неожиданно сказалась на нем. При особенно резких движениях его заносило, мозг словно отправлялся в полет, а сам Локи балансировал на грани обморока. Как нежная барышня – держите меня семеро. Нет, я не такая, я просто любвеобильная Где-то под горлом собиралась сладковатая, как отравленный газ, тошнота. Она растекалась по рту и желудку, пробуждая в горле отвратительную мелкую дрожь.. Глаза не то что бы болели – скорее, болезненно жгли, словно в них небрежно кинули горстку пепла. Веки слипались, как после долгих рыданий. Они не стремились сомкнуться, но и не собирались облегчать ношу, — стояли, как заржавевшие полуоткрытые ворота – ни туда, ни сюда. От моргания они почти начинали со скрежетом сдвигаться, но всегда останавливались, успевая принести такое помутнение в рассудок, что он после этого всегда усердно распахивал глаза, будто раз за разом глядя мир заново. Он равнодушно всматривался в невидимую точку перед собой, и его глаза, две впалые пустые бездны, ничего не выражали. Трикстер испытывал лишь щемящую и до боли отвратительную жалость к себе. Такую едкую и липкую, что хотелось плеваться. Его снедало безграничное отчаяние, разливающееся по телу усыпляющей слабостью. Голова трещала. Все худшие мысли словно мгновенно всплыли из глубин сознания, собираясь из разных уголков, чтобы наконец собраться вместе. За целую ночь они сбежались на чёрную тоску, как на сочный кусок свежего мяса, готовясь мгновенно разорвать его на клочки. Глаза колюче защипало, будто бы от каждого нового вдоха на них накатывали волны слезы, тех, которые никак не получается выплакать, ведь что-то внутри так сухо, будто песок в жаркой пустыне, что соленые капли испаряются, натыкаясь на эту единственную преграду. Слёзы... Презираемый знак слабости. То, что нельзя демонстрировать никому, если ты себя хоть каплю уважаешь, с чем даже наедине с самим собой лучше повременить, откладывая до лучших времён. Просто чтобы не давать никому лишних козырей. Вообще – давно бы уже пора было это усвоить – любые эмоции требуют тщательного обдумывания перед тем, как продемонстрировать их – хоть кому. Малейший просчёт – и этим не переминут воспользоваться, как только появится возможность. А ведь... Да к чёрту это нытье, бесполезную демонстрацию собственного неумения контролировать себя. Всё поняли, к сведению приняли, работа над ошибками будет произведена в ближайшее время и навсегда. Одно лишь непонятно – зачем? Зачем было так поступить? Сначала почти дать эфемерную надежду – в которую, как знал ведь, Локи мгновенно вцепится, чтобы спустя пару минут отнять всё обратно, прихватывая впридачу добрый кусок вырванных с корнем чувств, являя взгляду обрывки проводов и нитей, на которых всё держалось. Будто сломанный механизм, где одну деталь разъела ржавчина, другая сама осыпалась от старости, а оставшиеся лишь ждут своего часа, лишь бы разочаровать посильнее, ударяясь в самое больное. Вот и ударил. Времени на рефлексию было предостаточно. Все нужные ответы, от которых зависело что-то хоть сколько-нибудь значимое, были давно найдены, не позволяя найти в них способ отвлечься. Теперь оставалось лишь всё дальше тонуть в бездонном океане цикличного переосмысления пережитого. Сверху радостно переливается радужная бензиновая пленка – подойди, коснись, попробуй, а под ней – мгновенно затягивающая глубина. Вляпался, как последний идиот – по самую голову. И, несмотря на все внутренние протесты, на всю гордость, понимал – не выберется.

***

– Выглядишь, как будто всю ночь в гей-клубе провёл, – заметил Старк, стоило Локи появиться с утра в поле его зрения. – Надеюсь, ты нашел там не только приключения. Привычно закатив глаза, трикстер отмахнулся, даже не считая нужным отвечать – тем более, эта подколка оставляла желать лучшего, пока Тор, усиленно пытающийся не отсвечивать, подавился воздухом. На этот раз атмосфера не была и вполовину такой расслабленной, как вчера, полностью уступая место всеобщей напряжённой собранности. Даже Старк, который, казалось, даже в ад заявится с требованиями включить кондиционер, чтобы не было так жарко, и тут же отправит чертей за холодным пивом, относительно успокоился, не пытаясь больше упражняться в остроумии со своим излюбленным оппонентом, в некотором роде учеником и наставником в одном лице. Стивен тоже завис где-то рядом, наклонив голову в сторону и рассеянно оглядывая собравшихся. Пока оба держались десять минут, что точно можно было считать рекордом. Ощущение того, что сейчас должно решиться что-то действительно важное, в какой степени объединило всех, направляя вектор мыслей в одну и ту же сторону. Что, если они уже опоздали и Танос раскусил трюк с камнем времени? Как скоро в таком случае они все рассыпятся серыми хлопьями, как летящий от костра пепел? Только вряд ли это будет напоминать барбекю. А действительно ли Локи сделал то, о чем говорил? Никто не думал, что ему можно доверять, максимум – попытаться содрудничать, находя какие-то точки соприкосновения в путях достижения цели. Поверить трикстеру – все равно, что зайти в гетто, предварительно надев футболку с надписью вроде "Ненавижу черных". В конце концов, кто сказал, что это не лишь очередной его план? – Я это сказал, – будто услышав чужие мысли, хмуро констатировал Локи. – Верите ли вы в это – мне нет никакого дела, но уж избавьте меня от этого бреда. – Не нравится – не слушай, – с доброжелательной улыбкой посоветовала Наташа. – Ты сам прекрасно знаешь, чего от тебя можно ожидать, так почему ожидаешь другого отношения? – Да сказал же, плевать, – отмахнулся Локи, оглядываясь вокруг. Его пошатывало, но единственное свободно место было рядом с Тором, а садиться туда трикстер не имел ровным счётом никакого желания. – Я знаю, где космический куб. Вам крупно повезло, – он самодовольно ухмыльнулся, – не будь меня, вы бы действительно искали Адама Уорлока. Но спешу вас обрадовать – или огорчить, это уже кому как, что он не имеет никакого отношения к настоящему кубу. Выдержав театральную паузу, Локи понтересовался: – Надеюсь, вы передвигаетесь по воздуху не на святом духе. Пришло время навестить Грандмастера.