Нет времени на осторожность

Тяжело просить что-либо, если твоё болезненное самолюбие и гордость вопят в один голос, требуя послать любые возвышенные – и не очень – цели, особенно если на них всегда по большому счёту было плевать. Какое там "ради общего блага", если единственное, что тебя всегда волновало – это исключительно собственные желания и мотивы, стоящие во главе угла в любой ситуации. Никакой заботы о том, что думают другие, никаких оглядок на последствия собственных действий. Погладил собственное эго и пошёл искать новые способы, ярче, больше, сильнее. Какая разница, как твои поступки повлияют на кого-то ещё? Жизнь создана явно не для ущемления собственных потребностей в угоду окружающим. Собственный эгоизм, раздутый до невероятных размеров в подсознательном желании перекрыть едва ли не единственную слабость, правит балом, диктуя правила и принимая поздравления. Ещё тяжелее – когда просить приходится того, кто тебе противен до желания закрыть глаза и уши, лишь бы не слышать и не видеть, и едва ли не рвотных позывов. Локи едва уловимо напрягся, усилием воли заставляя себя не дёргаться, когда Грандмастер окинул его полным самодовольства взглядом. С пусть и небольшим, но преимуществом в росте, правитель Сакаара смотрел на трикстера, будто желая утопить в собственном превосходстве, вынудить отказаться, струсить, испугавшись поставленного условия, и убежать, поджав хвост. Но сейчас в том, что мечтам свойственно не сбываться, было гораздо больше плюсов, чем обычно. – Надеюсь, не в "догони меня кирпич"? – сдержанно поинтересовался трикстер, словно в желании потянуть время до ответа, который и так был известен. – Рад бы, но я уже перерос подобное. – Вообще-то я предпочитаю другие игры, – с деланной задумчивостью протянул Грандмастер. – Ну, знаешь... Где ты будешь несколько в другом виде и желательно ограничен в движениях. Тем более, учитывая, сколько проблем у меня из-за тебя возникло. Это было бы справедливо, не находишь? Но, боюсь, для тебя это будет слишком просто. Локи поморщился, едва сдерживаясь, чтобы не начать отряхиваться в надежде хоть не на много избавиться от ощущения этого тяжёлого и невыносимо липкого взгляда, который, казалось, проникал под одежду, оседая на голой коже пленкой, не давая ни малейшего шанса скрыться. В глазах то и дело мутнело, заставляя сильнее сжимать пальцы, до боли в суставах и побелевших костяшек. Терпеть. Помутневшая от осевшей на нее прилипчивой пыли, эта цель всё равно продолжала яркой вывеской гореть в сознании, не давая забыть о себе. Терпеть, со скрипом переступая через собственную гордость, наплевать на желание сжать чужую шею, перекрывая доступ к кислороду. Забыть обо всём, кроме того, ради чего всё это происходит. И сохранять максимальную невозмутимость, не давая выбить себя из колеи – вернее, не показывать, что ты уже балансируешь на самой грани, с каждой секундой всё больше боясь не выдержать, срываясь в пугающую темноту. – Тогда я согласен на кирпич, – закатил глаза трикстер, так, чтобы подтекст читался как можно яснее – "не так уж мне это и надо, откажешь – найду что-нибудь другое". Грандмастер обиженно нахмурился. – Ну вот что ты сразу? Знаешь, каких трудов мне стоило вернуть всё на свои места? Я едва не лишился власти благодаря тебе. Так что я бы не отказался от такого способа решения проблемы. – А я всё же воздержусь. – О, ну хорошо, – правитель Сакаара цокнул языком в неудовольствии. – Тогда остановимся на первом варианте. – Подробнее, – прикрыв на секунду глаза, в которых, казалось, нервное напряжение было написано ярко горящими буквами, попросил Локи. Сверкающее искрами нетерпение сильнее охватывало с каждой секундой, почти доводя до ручки, а взгляды, которые, казалось, почти ощутимо скользили по телу, становились почти невыносимыми. Так, что хотелось содрать с себя себя кожу, разорвать в ничто суставы и мышцы, лишь бы избавиться от этого, ощущения, которое словно захватило каждую молекулу тела, как смертельный ледяной вирус. Выжгло всё до последней капли крови за ничтожно маленькое количество времени и плясало на черном пепелище, наступая на ещё не успевшие остыть угли – Вот противный, – поджал губы Грандмастер, едва не топнув ногой, подобно маленькому капризному ребенку. – Будешь меня торопить – вообще ничего не скажу. Пойдешь к своим друзьям грустный и неудовлетворённый. Последнее слово он протянул, прикрывая глаза в удовольствии, чувствуя, как оно оседает на губах сладким послевкусием. Трикстер так забавно реагировал на подобное – старательно пытался сохранить лицо, но всё равно на какую-то долю секунды терял самоконтроль, демонстрируя истинные эмоции. Вроде бог лжи, а наивен до невозможности... и правда думает, что его топорно вырубленная маска способна кого-то обмануть? Все его истинные чувства видно невооружённым взглядом. Слабо, очень слабо. И всё же... В какой-то степени такая реакция была очень интересной в плане того, сколько перспектив он открывал. Особенно, если предложить Лофту подобный вариант действительно серьёзно. Конечно, просто так он не согласится, но... Стоит поставить его перед выбором – и кто знает, что будет тогда. Судя по всему, ему есть, что терять, есть... Иначе бы он просто не появился на Сакааре с кем-то ещё, ведь совершенно очевидно, что комический куб трикстеру нужен не для того, чтобы перед сном сказки слушать. Раз он, наплевав на свою сквозящую изо всех щелей гордость, появился, чтобы просить... Да уж, тут и правда есть, где мысли разгуляться. Ну а пока она будет разгуливаться... – Ладно, я ещё не придумал, – легкомысленно пожал плечами Грандмастер. – Так что пока я думаю, позволь предложить тебе и твоим друзьям задержаться здесь. Побудьте у меня в гостях.

***

Горячие струи мягко стекали по плечам, позволяя наконец расслабиться ставшим каменными от внутреннего напряжения мышцы. Вода плавно огибала каждый изгиб тела, почти даря столь желанный отдых – но лишь физически. Внутри же все было готово загореться от малейшей искры. В голове не было ни одной связной мысли – лишь смутное месиво из эмоций, образов и воспоминаний, от каждого из которых хотелось убежать куда подальше, лишь бы не прикасаться к ним больше никогда. Разумеется, Локи согласился остаться на Сакааре – как будто у него был выбор. Теперь квинджет стоял в одном из многочисленных ангаров, а все остальные, включая то и дело принимавшегося подозрительно чесаться енота, разошлись по любезно предоставленным им гостевым комнатам, собираясь отдохнуть после выматывающего перелёта, тем более, что делать всё равно было нечего. Конечно... Это не их только что едва не изнасиловали взглядом, выжигая на коже клеймо, черную метку, кричащую всем и каждому о том, кем является их невольный хозяин. Это не они пожирают себя изнутри в мучительной неизвестности и невозможности узнать, чего от них хотят. Это не они... Едва трикстер ступил на порог своей комнаты, сразу же, чуть ли не бегом, он направился в сторону душевой. Кожа горела, будто обоженная под лучами палящего солнца в жаркий день, но эти лучи были лишь фантомными, оказываясь в реальности сальными взглядами, проникающими повсюду. Его мутило. Лёд, пусть и тонкой, но коркой на время сковавший внутренности, притупляя любые чувства, чтобы не дать им сожрать мозг с потрохами, оказался растоплен теплой, почти горячей водой, открывая всё, что было задавлено внутри. Приглушено в попытке хоть ненадолго уйти от того, что сейчас, почувствовав свободу, мгновенно расправило крылья, вцепляясь острыми когтями в беззащитную плоть. Теперь никакого барьера, который мог бы дать хоть шанс отвлечься на любую, самую незначительную ерунду, не было. Теперь Локи чувствовал себя грязным, испорченным... Все органы внутри будто уничтожала до невозможности едкая, способная разъесть даже сталь, кислота, горя вот-вот затопить его полностью, с головой. Превратить в чёрную лужу, смешивая с бегущей из крана водой, и безжалостно смыть куда подальше – туда, где ему самое место. Надо же... Неужели Тор всё-таки был прав, и он действительно выглядит настолько доступно, что предложить ему что-то подобное кажется совершенно нормальным и даже логичным? Дешёвая, ничтожная шлюха, готовая выполнить любую просьбу, чтобы её желания – так уж и быть – снисходительно исполнили, чувствуя себя при этом едва ли добром во плоти. Это многое бы объяснило. И дало бы некую индульгенцию – по крайней мере, от себя и для себя –, позволяя пользоваться пусть и откровенно жалким, но при этом удобном положении, не отвлекаясь на больно кусающего изнутри зверька уважения к себе, того, что никогда бы не позволило ему опуститься до чего-то подобного. Ничтожество. Рука, повинуясь внезапно возникшему где-то внутри порыву больно ударилась о стекло, откалывая от него крошечный, острый осколок, который тотчас упал вниз, вонзаясь в ногу. Крохотный, маленький укол боли… Он был ничем по сравнению с тем, что сейчас бушевало внутри. Чтобы убрать это, он согласился бы на тысячи осколков, вонзающихся в тело одновременно, на что угодно, лишь бы абстрагироваться чтобы хотя бы пару часов не думать ни о чем, позволяя себе просто спокойно уснуть. Но пока это было невозможно. К горлу подкатил соленый ком, заставляя с горьким смешком поздравить самого себя – в стремлении убегать, жалея себя и искать оправдания ты подошёл к последней предупредительной черте. Ещё шаг – и можно надевать корону с торжественной надписью "ничтожество тысячелетия". Терпеть то, что гнездилось в груди, больше не было сил. Казалось, ещё минута и его разорвет на части… Одним резким движением он переключил воду, из горячей превращая ее в ледяную. От боли можно было избавиться лишь за счет холода. Только он мог, проникая внутрь, заморозить все чувства, только он мог сейчас спасти. Ледяной холод наконец проник внутрь, покрывая все толстой коркой. Именно такой обжигающе холодный ураган всегда бушевал в ее голове, когда на выжженное пепелище неумолимо накатывала зима. Обычно он приносил ему лишь боль, но сейчас… Сейчас он давал практически неощутимое, но такое долгожданное облегчение.  Под ледяной водой соленый ком в горле будто растворился. От холода грудную клетку стиснуло будто в тиски, заставляя слезы исчезнуть.  Это того стоило. Сколько уже прошло времени, пока он стоял так? Сколько еще пройдет? Ответ был лишь на последний вопрос.  Он будет стоять здесь до тех пор, пока не уйдет вся боль, все чувства, осколок за осколком. Они вернутся, да... Но хотя бы короткая передышка от сводящих с ума ощущений, хотя бы шанс на это появится. И он его не упустит. Собирая все остатки чувств в одну точку, трикстер изо всех сил ударил по стеклянной стене: маленькие трещинки, словно змейки, поползли по прозрачной перегородке, и она, рассыпаясь миллионами осколков, рухнула на гладкий пол. Выключив кран, он вышел наружу, закутываясь в полотенце. Ноги подогнулись. Послушный велению тела, Локи лег прямо на теплый кафельный пол, усыпанный острыми кусочками стекла, прикрывая глаза.  Где-то далеко вдали хлопнула дверь… Но он лишь продолжил проваливаться в пустоту, лишь краем сознания отмечая звук – и тут же отпуская его прочь. Может быть, потом, все будет иначе.  Но не сейчас.