True love (on sale)

Джин честно надеялся, что сейчас он забежит в магазин на пять минут и вернется домой до начала новой серии дорамы. Но в итоге он стоит в магазине с пакетом чипсов в руках и наблюдает за тем, как какой-то парень прячет в рюкзак пачку рамёна. Не то чтобы он сильно хотел на него смотреть. Просто парень как-то подозрительно осматривался по сторонам и терся на одном месте, чем и привлек внимание Джина. Щекотливая выходит ситуация. По-хорошему Джин должен бы известить охранника, что тут пиздят лапшу, и он бы так и сделал, если бы ему не было так похуй. Это ведь какая-то дешевая лапша, не яйцо фаберже. Хотя воровать ведь плохо, Джину так еще бабушка говорила, а бабушка — главный авторитет семьи, и Джин боялся ее больше, чем всех монстров из страшилок вместе взятых. Сейчас она разве что ангелов на небесах пугает, но Джину все равно кажется, что сейчас за спиной прозвучит это ужасающее «Ким. Сок. Джин.». Но с другой стороны, с каких пор это дело Джина? Особенно, когда вот-вот начнется новая серия, где скажут, кто же мать главной героини (очень важная информация!), а он даже до кассы еще не дошел. Так что он разворачивается от места преступления и идет восвояси. Джин кивает вечно угрюмому кассиру и платит за чипсы, а в голове совесть начинает выедать его мозг ложечкой. Может, зря он так поступил? Он ведь теперь соучастник, получается? Ну да, не заплатить за пачку лапши быстрого приготовления — такое себе преступление, но сегодня ты воруешь лапшу, а завтра банк выносишь. Тяжело сойти со скользкой дорожки, а Джин пока что слишком красив, чтобы попасть в тюрьму. *** К началу серии Джин все-таки не успевает, потому что Чон Чонгук решает задержать его прямо перед дверью. До дома — пара шагов, а мелкий опять со своим «хён, хён!». Джин души не чает в своем любимом донсэне, но прямо сейчас он готов убивать его мучительно (но не очень долго, он же не хочет всю серию пропустить). Чонгуку срочно понадобилось познакомить хёна со своим парнем, и Джин с трудом от него отвязывается, пообещав, что заглянет к нему через неделю (или месяц, но этого он не уточнял), и наконец-то заходит в свою небольшую квартирку. Он, конечно, пропустил начало, Чонгук за это еще поплатится, но только потом. Дорама магическим образом вытесняет все мысли о воришке из магазина, а когда Джин о нем вспоминает, ему внезапно похуй. С Джином такое бывает, забивать на вещи он еще в средней школе научился. Вот этот навык пригодился в который уже раз. Так что он мирно хрустит своими купленными чипсами, а совесть сопит в углу. И просыпается через неделю. Именно тогда Джин заходит в магазин, а там опять он. На этот раз парень запихивает в рюкзак пачку сосисок и бутылку пива. Такая себе еда, но все уж лучше чем рамён, чему Джин даже радуется. Бабушка всегда учила Джина, что преступления совершают только злые и испорченные изнутри люди. Но Джин, походу, в детстве плохо слушал бабушку, если думает, что этот магазинный воришка полная противоположность злого человека. Может, у него влияние плохое? Или заставляет кто? А может мама дома больная и денег не хватает? Ну, не может человек с таким невинным лицом быть вором в привычном смысле этого слова. Джин бы просто не поверил. Он ловит взгляд воришки и отворачивается, делая вид, что ничего не видел. Парень прячет рюкзак за спиной, а Джин может поклясться, что видел капельку пота у него на виске. Через три дня Джину хочется волком выть. Опять тот же парень, и опять тот же рамён. Ну к чему эта скромность, черт возьми, если воруешь, так хоть не язву желудка, ей богу. Можно ведь взять говядины, овощей и покушать нормально. Джин хочет забить, как в прошлые разы, но как-то не выходит. Он зачем-то следует за парнем, скрываясь за прилавками (хоть в фбр иди с такими навыками). Джин быстренько вручает деньги за свои покупки кассиру и выскакивает за парнем. Он догоняет воришку на полупустой парковке и хватает его за плечо, разворачивая к себе. В глазах напротив — шок, смешанный со страхом и отчаяние загнанного в угол зверя. — Черт, я за все заплачу! — и пытается всучить рюкзак в руки Джина, — давайте без полиции! Джин немного охуевает от такого поворота событий и отдает рюкзак обратно владельцу. — Стой, стой, стой! При чем тут полиция? И рюкзак мне твой не нужен, — Джин машет руками, пытаясь его успокоить. — А зачем тогда… Джин, если честно, не имел ни малейшего понятия, зачем он догоняет и останавливает этого парня, но, услышав этот вопрос, внезапно он уже знал ответ. — Давай я тебя накормлю! Густая, неловкая тишина, на фоне которой театрально стрекочут сверчки. — Что? — парень или не понял, или не расслышал, или просто сделал вид. — Ну, — до Джина доходит вся тупость своего предложения, — я в который раз вижу, как ты воруешь, — парень нервно моргает, — и ладно только это! Ты же какой дрянью питаешься, это как минимум гастрит! Ну вот я и подумал… Ты бы мог у меня покушать. Парень шокировано разглядывает Джина и не произносит ни слова. — Ну нет, так нет, я по… — Хорошо! — Что? — теперь уже очередь Джина не понимать. — Я приду. Ты прав, дешевый рамён — та еще дрянь. Джин диктует адрес, все еще пребывая в некотором ахуе от того, что воришка и правда согласился. Хотя, почему бы и нет? Бесплатная еда на дороге явно не валяется, если ее приходится воровать. — Ну тогда… До вторника! — парень широко улыбается, а на щеках играют ямочки. Он уже уходит, когда Джин вспоминает одну важную деталь. — Стой! А как тебя зовут? — Джин кричит ему вслед. — Намджун! Меня Намджун зовут! — парень машет Джину рукой и скрывается за поворотом. А Джину ничего не остается, как пойти домой, задаваясь вопросами о правильности своего решения. *** Во вторник Джин наматывает круги по квартире, спрашивая себя, ну нахуя? Нахуя он полез к незнакомому человеку и еще и домой его позвал? Этот Намджун мог только снаружи быть милым и мягким, как плюшевый медвежонок. Он ведь вор, преступник, криминалитет. Бурное воображение уже рисует, как Намджун оказывается маньяком и кровожадно перерезает Джину горло, пока он безмятежно пьет чай. Вполне вероятный сценарий, Джин был бы даже не удивлен, пока умирал. Разочарован, но не удивлен. Нельзя винить Джина в том, что он добрых полминуты колеблется, прежде чем открыть дверь Намджуну. Он своей шкуркой дорожит, даже если иногда принимает не самые безопасные решения. Вот прям как сейчас, когда все же щелкает замком и дергает ручку. У Намджуна нет пилы. И топора тоже. Так что Джин сегодня не старушка-процентщица и жить еще можно. — Прости, я с пустыми руками, — он разводит руками в качестве доказательства, и на его щеках опять появляются умилительные ямочки. «И слава богу, что с пустыми,» — думает Джин, — «А то тебе бы опять пиздить что-то пришлось». — Я войду, эм… — Сокджин, но друзья зовут меня Джин, — он мягко улыбается, а Намджун кивает и возвращает улыбку. — Приятно познакомиться, Джин-щи. — Можешь называть меня хёном, — Джин немного думает и добавляет, — если тебе еще нет двадцати пяти, конечно. — Хорошо, хён. Мило. Намджун заходит в квартиру к Джину и пути назад уже нет, за дверь его не вытолкаешь. Это грубо, да и Намджун, кажется, выше: значит у Джина шансов меньше. Пока он снимает свои заношенные конверсы в прихожей, Джин ловит себя на том, что он пялится. Не на конверсы, на Намджуна. Ну вот, приплыли. Джину, кажется, понравился вор из магазинчика у дома. Это как Бонни и Клайд, только вместо банков у них рамён. Если рассказать Чонгуку, он гиенить будет полчаса точно. Джин — тот еще gay, но далеко не confident. Поэтому он внезапно вылетает за дверь и оставляет такого красивого Намджуна с его конверсами одного. Красава, сто баллов за технику, девяносто за презентацию. Хоть извинился бы. Он сидит на диване и напряженно листает ленту твиттера, чтобы хоть как-то отвлечься от того пиздеца, в который он себя завел. А пиздец как раз заходит в комнату, и тут твиттер уже не поможет, хоть ты миллион ретвитов собери. Намджун садится на стул так неловко, что это почти трогательно, и молчит. Черт возьми, Намджун, спросил бы хоть, как погодка. — Я пиццу заказал, — Джин бросает так, будто только сейчас вспомнил, когда на деле долго собирался с духом, чтобы сказать хоть слово. — Я мог бы и сам приготовить, что-то полезнее. Но мне было лень, признаюсь честно. — Пицца это классно, сто лет ее не ел, — желудок Намджуна очень вовремя издает звук умирающего кита. — ….когда ее привезут, говоришь? Джин издает смешок и пожимает плечами. И снова тишина, только тиканье часов на стене. Джин чуть выдыхает, когда раздается звонок в дверь. — А вот и пицца, — Джин подлетает к двери, надеясь, что с другой стороны и правда будет она, а не какой-то Чонгук. Чонгука там не оказывается, только пепперони и маргарита. Джин платит курьеру (который оказывается тем самым грустным кассиром из магазина, которого Джин видит там через день. Кажется, его зовут Хесон? Хенсок? Он не помнит) и забирает коробки. Курьер забирает купюру из его рук и удаляется, проигнорировав пожелание хорошего дня от Джина. Такой себе сервис, думает Джин и, пожав плечами, закрывает дверь. Но хоть пиццу привезли, на том спасибо. — Курьер странный, — Джин говорит, вернувшись в комнату, — он в нашем магазине еще работает. — Грустный такой? — Намджун поднимает взгляд от телефона, — у него вечно такой вид, будто он сейчас рыдать начнет. — Да, да, он! — Джин ставит коробки на небольшой стол так, что они занимают почти все место, — Угощайся. — Спасибо, Джин-хён, ты мой спаситель. Прости, что приходится деньги на меня тратить. — Ай, да забей, для меня это повод покушать пиццы. Не каждый день могу себе такое позволить. Бери, не стесняйся. Намджун кивает, улыбаясь, и вгрызается в кусочек пепперони. Он прикрывает глаза и стонет так, будто это не дешевая пицца, а фуа гра с трюфелями. — Как вкуфно, бове мой, — Намджун мычит с набитым ртом. — Я так давно не ел такую вкуснятину. Рамён тут и рядом не стоит. Джин хмурится при упоминании злополучной лапши и долго колеблется, прежде чем затронуть волнующий его вопрос. — А… — Джин сглатывает и переводит взгляд на недоеденный кусочек пиццы, — почему ты начал воровать? Намджун, который как раз тянулся за новым кусочком, кладет его на место и вздыхает. — Это слишком личный вопрос, да? Прости, можешь не отвечать, — Джин хочет уже ударить себя чем-то тяжелым за свою тупость, но Намджун только отмахивается. — Нет денег. Это очевидно, да? — Намджун улыбается чуть грустно, — Просто в один момент у меня дела пошли как-то по пизде, что даже денег на еду не хватает. Джин почти рад. Нет, Намджуна, конечно, жаль, и вообще жизнь с ним жестока. Но Джин рад, что с моральной стороны все чисто. Так как Джин рос с бабушкой, которая воспитала в нем неприязнь ко всем, кто переступает черту морали, то, что Намджун не из таких людей, его даже обрадовало. — А что конкретно по пизде пошло? Намджун задумывается, а потом переводит взгляд на Джина и улыбается: — Все. Намджун все же берет тот кусок пиццы и откусывает, прежде чем продолжить. — В школе я был одним из лучших учеников. Знаешь, таких, которым прочат место в классном универе и безоблачное будущее и прочую лабуду, — Намджун усмехается. — Я и правда попал в хороший университет, на государственного служащего. Джин слушает внимательно, вбирая каждое слово, словно губка, боясь упустить хоть момент. Он точит очередной кусок, пока Намджун вкратце пересказывает свою биографию. — Все было классно, я учился и параллельно читал рэп в андеграунде. Сначала просто мы с хёнами собирались по субботам, потом я попал в тим. И понеслась, — Намджун оторвал взгляд от пиццы и посмотрел на Джина, явно обеспокоенного последними словами. — Понеслась? — Нет, нет, не то, что ты подумал! Не секс, наркотики и рок-н-ролл, нет. Я с головой утонул в рэпе. Я постоянно выступал, а когда не выступал, писал песни. И меня заметили. Рот Джина принял форму небольшой буквы «о», а Намджун вернулся к пицце. — И что дальше? Ну, не томи! — Джин притопывает ногой от нетерпения. — Ну дай покушать! АЙ! — восклицает Намджун, когда Джин забирает пиццу у Намджуна из рук, кидает ее к сородичам и закрывает коробку. — Верни! — Как только расскажешь, что с тобой случилось, так сразу. Кто заметил? — Агентство одно, — Намджун грустно покосился на коробки в руках Джина. — Я постил свои трэки на саундклауде, там меня и нашли. Потом их представитель пришел на мое выступление. Он подловил меня в коридоре и сказал, что у меня есть охуенный талант, и он уже видит меня звездой. Пригласил на прослушивание, на которое я, конечно же, пошел. А почему бы не пойти? Такой шанс стать известным, люди по всему миру услышат твою музыку — это разве не чудо? Так я тогда и думал. Можно хоть один кусочек? — Нет, — Джин откладывает коробки на диван, подальше от Намджуна. — Так что дальше, ты пошел на прослушивание и? — Меня взяли. Я исполнил несколько песен, упомянул, что я их написал — и вуаля, поздравляем, Ким Намджун, вы наш новый трейни. — Так это же круто! — Джину плохо верится, что напротив сидит тот, кто смог пройти прослушивание. Джин пробовал, но агентству не понравился его голос. Слишком балладный. Ну и хуй с ним, больше Джин не пытался. — Трейни — это же охуеть! — Подожди, я еще не закочил. Оказалось, агентство готовило свою первую мужскую группу. Раньше у них был одна сольная певица, но она быстро канула в Лету после скандала с наркотиками. Словом, ситуация стабильная, как полка приклеенная изолентой. Странно, что я тогда не замечал этого. Как-то было не до этого, когда весь день то занимаюсь рэпом, то пишу песни, то умираю на танцевальных практиках. Оказалось, что я то еще бревно, — Намджун усмехнулся, и Джин не смог не представить, как он двигается, словно Буратино. Хотя, сам Джин был бы не лучше, танцевать он терпеть не может и делает это ужасно. — Как ты понимаешь, для универа времени вообще не было. Когда я ходил туда, я в основном спал. Когда я подошел к продюсеру и спросил, что делать с этой проблемой, он сказал «бросать». Я так и сделал. А что мне оставалось делать? Нашу группу утвердили для дебюта, я без пяти минут айдол, универ тут вообще никаким боком. А потом меня бортанули. — Что?! — Джин не мог поверить своим ушам. — За что? — Перед записью песни продюсер подозвал меня и сказал, что извини, Джун-а, ты нам не подходишь. У него, видишь ли, айдол-группа, а я испорчу весь вижуал. — ДА ЧТОБ ОН ХУЯМИ ПОДАВИЛСЯ, — у Джина аж глаза вылезли от злости. — ГДЕ ТЫ ЕГО ИСПОРТИШЬ?! ДА ТЫ БЫЛ БЫ ИХ ГЛАВНЫМ КРАСАВЧИКОМ! — Спасибо, конечно, но давай посмотрим правде в лицо: я урод, — Намджун ухмыляется. — Можешь не льстить. — Я и не льстил, — Джин пробурчал, скрестив руки. — Так вот, он предложил мне стажироваться в продюсировании. Старый хуесос держал меня в группе пока я не закончу работу над песней, а потом решил, что и дальше сможет меня эксплуатировать. Я послал его нахуй. И ушел оттуда. Через месяц я услышал про их дебют, с моей песней, конечно. Она вроде стала хитом, не знаю. Я тогда мало музыки слушал, не до нее было в моем состоянии. Но это другая, и не самая приятная история, поверь мне. — Намджун, мне так жаль… — Ничего, все в порядке. Я уже выбрался из того ада. Но после него оказалось, что у меня ничего нет. Я без образования, без денег, без друзей. Хоть вешайся. Не сказать, что я не пытался. Но однажды утром я сказал себе, что Ким Намджун, или ты выживаешь, или ты самый никчемный человек в истории. Как ты видишь, я выжил, — Намджун улыбнулся. — Сейчас я пытаюсь восстановиться в университете, а если повезет, поступлю на продюсирование. А пока я работаю, где возьмут, и денег не совсем хватает. Так мы и пришли к рамёну. А теперь можно пиццу? — Да, конечно, — Джин ставит коробки обратно на стол, а сам думает над всей этой историей — это какой-то… — Пиздец, да? — Джин в ответ кивает, — Я знаю. Но теперь мне никакое стремное говно не страшно, я закален. Джин хихикает и подносит вверх стакан со спрайтом: — За стремное говно! — И за любовь к жизни, — добавляет Намджун. — За любовь к жизни, — вторит ему Джин. Они пьют в тишине, когда Джин все же решается. — Можно поинтересоваться… — Джин начинает робко, а когда Намджун машет рукой в жесте «валяй», он продолжает смелее, — Так что это была за группа? — А, N-boys. — Джун пожимает плечами. — N-boys?! Они же были самым главным разочарованием года! Их дебют был просто невероятным, все ждали их камбэка, который оказался говнищем, — Намджун подавился спрайтом от смеха. — Отвечаю! Песню слушать было просто невозможно. Они выпустили еще парочку слабеньких трэков и распались. Теперь понятно, почему так произошло! Они потеряли главный талант — тебя. — Оу, — Джун смущенно улыбается, — спасибо? Я не привык к комплиментам, если честно. — Ты. что?! Ты заслуживаешь все комплименты в мире! Могу список составить почему ты должен быть президентом США. — Президентом?! Что за бред, хён! — Ты красивый, честный… — Хён! — Умный… — Хён, остановись! — Ты пережил такой пиздец и не сиганул с моста, это многого стоит! — Я сейчас из-за тебя сигану! — Намджун закрывает лицо ладонями и воет, а кончики его ушей полыхают алым. А Джин с довольной рожей пьет спрайт. *** Джин как-то не сразу замечает, когда Намджун записывается к нему в постоянные посетители. Джин приглашает его еще один раз, а выходит не один. Но никто жаловаться не собирается, ведь Джун теперь сыт и законопослушен, а Джин больше не ужинает в гордом одиночестве. Из Намджуна очень приятная компания и Джин привыкает к нему с поразительной скоростью. Просто Джун был бы и правда хорошим президентом США. Такой обаятельный любимец публики, перед чарами которого не устоит никто. Не устоял и Джин. Стоит Намджуну улыбнуться и посветить своими ямочками — и Джин уже лужицей растекается по полу, хоть тряпочкой вытирай. Намджун словно тут был всегда. Как-то он очень органично вписывается в интерьер квартиры Джина — синий диванчик, старые часы на стене, бабушкин фикус и Намджун. Ест. Ну, сначала Намджун и правда приходит только за едой, но вскоре бесплатная стряпня становится лишь предлогом просто посидеть и поболтать. Он забегает между сменами на работах и много рассказывает о том, что приключилось с ним за день: от странной девицы, которая хотела заказать латте без молока, до милого парня, который помог Джуну собрать разлетевшиеся листовки. Джин бы солгал, если бы сказал, что каждое упоминание милых парней из уст Намджуна оставляет его равнодушным. Намджун гей, он сразу признался в этом Джину («Не вижу смысла скрывать это. Лучше ведь рискнуть сейчас бесплатной едой, чем потом крепкой дружбой»). А Намджун Джину, кажется, нравится. И как Намджун может хоть кому-то не нравиться, если он настолько очаровательный? Джину стыдно за то, что, когда Намджун с энтузиазмом рассказывает про свою новую песню, Джин не запоминает ни слова. Он просто смотрит в эти восторженные глаза — и умирает. Счастливой смертью, под праздничные фанфары и прекрасные салюты. Так умереть Джин точно не против. И похоже, что прекрасные салюты взрываются не только для Джина. *** Настойчивый звонок разливается по квартире, заставляя Тэхёна побежать к двери, споткнувшись о чей-то кроссовок. Он открывает дверь и немного удивляется человеку, находящемуся за ней. — О, Джин-хён! Чонгук тебя все-таки уломал, — Тэхён сочувствующе улыбается. — Проходи, Юнги и Чимин тоже тут. Чего ты застыл, проходи, иначе они съедят все без нас. — Тэхён, а я не один сегодня, — Джин отходит немного в сторону, обращая внимание Тэ на еще одного человека. — Привет, меня зовут Намджун, — он протягивает Тэхёну руку. А на его щеках появляются ямочки.