Мертвецы поют в далекой обители
13 мая 2018 г., 06:20
Опасливо поёжившись, Сиор вновь уткнулся взглядом в новую дощечку, пытаясь сосредоточиться на рисовании. Получалось плохо — глухая туманная тишина и собственное сиплое дыхание сбивали с толку, вновь возвращая мысли к рассказам об умертвиях, бродящих тут. От жутких подробностей по спине юноши пробегали мурашки, он нервно сглатывал, но упрямо продолжал хмуриться и пялиться на пустую дощечку.
Изо всех сил Сиор силился не обращать внимания на Майза, расслабленно развалившегося неподалеку. Парень совершенно не выглядел испуганным или хотя бы смущённым, валяясь на кладбище, прислонившись спиной к одному из надгробий. Наоборот, он, судя по блуждающей на губах улыбке, был очень даже доволен своим положением и всей ситуацией, что вызывало у Сиора только бессильную зависть и злость. Он-то не мог признаться себе, что трусит…
— И не жутко в одной обители с некромантом жить? — негромко спросил помощник сыскного, начиная выводить на дощечке угольным карандашом первые неловкие линии.
— А чего жуткого? — через несколько секунд молчания отозвался Майз безразличным голосом. От расслабленности и лености, сквозивших в его тоне, Сиор только сильнее разозлился.
— Так мертвецы же ходят. Или мертвецов ты тоже не страшишься? — В несколько чётких штрихов натренированной рукой Сиор нарисовал на дощечке провал могилы и разлапистый куст рядом. От живого разговора вроде стало легче, даже руки перестали предательски трястись.
— Мне брат всегда говорил, что бояться не мёртвых надо, а живых… — Слова лакея прозвучали тихо и отстранённо, будто обращены они были вовсе не к замершему Сиору. Он хотел уже посмеяться над неожиданной мыслью мальчика на побегушках, но тут в тишине послышались шаги.
Нервно выдохнув, Сиор крутанул головой, пытаясь понять, откуда некто приближается к ним, но тщетно. Майз тоже приподнялся, теряя свой расслабленный вид и мгновенно сосредотачиваясь. Шаги продолжались: лёгкие, неторопливые, будто тот, кто шёл к ним сейчас сквозь плотный туман, никуда не спешил и вовсе чувствовал себя тут хозяином. Резко обернувшись, Сиор заметил размытую фигуру в белёсых клочьях тумана. Юноша попытался шевельнуться, но руки и ноги будто онемели, не желая слушаться своего владельца. В горле мгновенно пересохло, как не бывало даже после самой отвязной пьянки, и Сиор ясно почувствовал, как что-то переворачивается чуть ниже живота.
Фигура тем временем приближалась. Майз, казалось, тоже заметил её и теперь напряжённо всматривался в ту сторону, пытаясь различить что-то в сером мареве. Внезапно он выпрямил сгорбленную прежде спину и расслабленно выдохнул. Ещё шаг — и Сиор тоже различил в размытых очертаниях свободный плащ, собранные в хвост волосы и прижатые к груди тонкими руками листы бумаги.
— Какого хрена? — с облегчением выдохнул юноша, тут же пряча взгляд. Он почувствовал, как заалели его щёки — то ли от пережитого беспокойства, то ли от того, что за умертвие он принял робко приближающегося к ним брата.
— Вы тут? — глупо спросил Майнон, выходя из плотной завесы тумана и подслеповато щуря глаза.
— Ты уже закончил? — весело бросил расслабившийся Майз, откинувшись опять на надгробие.
— А-ага, — Майнон торопливо кивнул головой, застыв на месте. Оглядевшись вокруг, он нервно сглотнул, чувствуя, как снова струится по венам замершая было в страхе кровь. Всё же, хоть и зная направление, юноше пришлось пройтись по туманному кладбищу в одиночестве, и этот переход дорого ему дался. — К-как вы тут?
— Нормально, — ответил Майз, поглядывающий на сосредоточенно рисующего Сиора. Не заметить, как он трусит, было трудно. — Сидим вот, трясёмся.
— За себя-то говори, — тут же вскинулся старший из близнецов, отрываясь от рисования. С голосом он уже справился, но вот в движениях осталась боязная неловкость.
— Так я за себя, за себя, — уверил Сиора Майз, внимательно наблюдавший за каждым его движением. Молодой сыскной подёргивал плечами и хмурился, искушая лакея подшутить над ним ещё немного. — Я же тут трясусь от каждого шороха…
— За словами следи! Я не посмотрю, что ты тут за бабу, как вдарю!
— Страшно, аж жуть… — Майз лениво потянулся, прикрыв глаза и ещё больше раздражая Сиора. Тот поднялся, оставив рисование, и подошёл к сидящему на земле лакею.
— Нарваться хочешь? — зло спросил он, пряча в карманы дрожащие руки. Да, он боялся находиться тут, на этом кладбище, в этой обители и без умелого королевского сыскного рядом. Да, он никак не мог справиться со своим глупым страхом, переживая и злясь на себя всё сильнее с каждой секундой. И то, что его так дерзко тыкали носом в собственные, тщательно скрываемые страхи, раздражало Сиора. Особенно когда делал это какой-то мальчишка, не понимающий даже, что такое умертвия, и как они опасны.
— Нет-нет, что ты, — даже не открывая глаз, лениво ответил Майз. Ему, конечно же, хотелось ещё поспорить, ещё поддеть такого гордого и надменного горожанина, и даже страх за разбитый нос его не останавливал. Расслабленно валяясь у надгробия, Майз размышлял о том, что, подерись он сейчас с помощником сыскного, старший больше не возьмёт его с собой, не позволит откосить от рутинной работы в трактире. А терять такой шанс Майзу точно не хотелось.
— Тогда извинись, — скрестив руки на груди, потребовал вдруг Сиор. Он и сам не понял, откуда взялось это желание, и почему он просит именно этого, но, когда резкие слова уже разрезали стылый воздух, юноша понял — это сейчас самое правильное.
Майзу же такое предложение явно не пришлось по душе. Приоткрыв один глаз, он посмотрел лениво и раздражённо на возвышающегося над ним помощника сыскного. Конечно, он много раз делал то, чего делать вовсе не хотелось, но теперь проснувшаяся гордость требовала справедливости.
«Почему я должен извиняться за правду?» — думал Майз, не отводя глаза от серьезного лица Сиора. Он-то, конечно, будет требовать своего до последнего. Он раздует из маленького препирательства настоящую ссору, которая как раз и превратится в его, Майза, отстранение от расследования. Этого допустить было нельзя.
Проглотив гордость вместе с проклятьями, лакей снова прикрыл глаза, опасаясь, что они-то и выдадут его, и приготовился извиняться, когда голос подал Майнон, до этого задумчиво бродивший вокруг могилы.
— Ребята, а где господин? — Оба спорщика тут же замолкли, переводя глаза на замершего у дальнего края могилы юношу.
— С тобой же был, бестолочь, — изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, сказал Сиор, в момент забыв о недавнем препирательстве.
— Так он это… К вам ушёл, давно уже, как я ещё не закончил…
Тихие слова набатом прозвучали в головах юношей, заставляя липкую панику мгновенно всколыхнуть сознание. Майз поднялся с земли, а Сиор, сделав пару нерешительных шагов к брату, снова замер, обдумывая услышанное.
— Может, он это… заплутал чутка? — предположил Майз, оглядываясь.
— Ты о ком вообще говоришь, о королевском сыскном или о пьяницах местных? — тут же вскинулся Сиор, оборачиваясь к лакею.
— Да мало ли, места тут незнакомые, так ещё и туман везде, немудрено запутаться без тропинок и по незнанию… — попытался оправдаться Майз, видя, как побелели практически одновременно оба брата.
— Да он не мог, он же опытный… — начал было Майнон, но брат тут же перебил его, снова грозно наступая на Майза.
— Сказано тебе, держи язык за зубами, коль не знаешь! Хорош чепуху молоть.
— Уж лучше чепуху нести, чем зубами стучать от страха, — пробормотал Майз, специально говоря так, чтобы Сиор услышал. Тот, злобно скрипнув зубами, в два шага оказался возле лакея, который был ему до носу, и приподнял над землёй, схватив за грудки.
— Предупреждал же, что повторять не стану! — под предостерегающее лепетание брата выдохнул Сиор, встряхивая немного лёгкую тушку лакея. — Раз умный такой, что ж в зад даёшь и на посланиях в этой дыре бегаешь, а?
— А не твоё… — начал было Майз, которого чужие руки на собственной одежде раздражали больше всего. Он мог бы много обидных слов и подзатыльников стерпеть, но сейчас Сиор слишком вывел его своей вечной грубостью и глупыми попытками скрыть страх.
К счастью для пылкого помощника сыскного, в глухой тиши кладбища снова послышались шаги — на этот раз чёткие и тяжёлые. Юноши замерли, затихнув и, кажется, стараясь не дышать. Каждый в голове выстроил кучу предположений, но все они растворились утренним туманом, когда из серого марева неторопливо вышел Гарлон.
***
На обратном пути всю поклажу разделили поровну между бурчащим себе под нос Сиором и безразлично-злым Майзом. Оба шли сзади, бросая друг на друга многообещающие взгляды и временами потирая одинаковые шишки на затылках. Увидев назревающую драку, королевский сыскной разбираться в причинах не стал. Наказал обоих. Сиору такое наказание казалось максимально несправедливым. Он не считал, что сделал что-то плохое или неправильное, и только в глубине души неприятно шевелилось что-то вроде стыда за свою вспыльчивость. Но извиняться он всё же не собирался, хоть и рисковал при этом нарваться на гнев командира. За положение строптивого юноши намного больше него волновался Майнон. В этот раз ему еле-еле удалось уговорить королевского сыскного взять с собой обоих братьев, и младший понимал, что если Сиор продолжит шалить и плевать на приказы, в следующую поездку его оставят при дворе. Не самая плохая участь, но ведь при этом он лишится опыта расследования таких дел, не продвинется дальше по службе… Майнон временами серьёзно переживал за будущее своего брата. Рождённые в знатной семье мальчики с самого раннего возраста знали, какое место они займут в жизни. Продолжая традицию своих предков, в память о погибшем отце, оба готовились к королевской службе. Пробраться под крыло венценосной семьи можно было немногими способами, и им подвернулся самый простой — по знакомству. Так и вышло, что уже к двадцати годам оба юноши, пройдя обязательную подготовку вместе с королевской гвардией, поступили на службу к собственному двоюродному дяде. Тот с самого начала был не в восторге от этой идеи, но уговоры многочисленной родни всё же взяли своё. И теперь Гарлон сильно жалел о том, что далёкие пять лет назад согласился на эту обречённую на провал авантюру. Первое время братья старались всеми силами завоевать доверие поручившегося за них родственника, потом потихоньку освоились… Поняв, что даже за самые дерзкие проступки ему ничего не будет, Сиор пустился в безудержный кутёж, иногда только возвращаясь к исполнению своих прямых обязанностей. Майнон оказался намного прилежнее, целые дни он проводил в библиотеке, изучая старые отчёты, учась понимать, анализировать, цепляться за мелочи… К большому сожалению Гарлона, при всей старательности младшего для сыска он был абсолютно бесполезен. Не имея таких способностей к поиску и расследованию, как брат, Майнон упорно продолжал учиться, веря, что однажды сможет занять место своего дяди и оправдать доверие родни. Гарлон, вздыхая, признавался сам себе, что команда, которая есть у него сейчас — худшее, что могло с ним случиться. Кроме отправки в дикую глушь на поиски опасного некроманта, конечно. Соглашаясь на эту поездку, королевский сыскной и не подозревал, что глушь окажется настолько глухой, некромант — настолько опасным, а его спутники — настолько неуправляемыми и бесполезными. Теперь он уже не раз пожалел, что ввязался во всё это, и подумывал вечерами послать прошение о замене. Хмурые размышления Гарлона прервал шум впереди. Компания давно вышла из укрытого туманом кладбища и теперь приближалась к соседней обители, ещё более мелкой и жалкой, чем та, где они остановились. Именно оттуда, из распахнутых настежь трухлявых ворот и доносились сейчас возбуждённые голоса. Прикрикнув на мрачно плетущихся сзади Сиора и Майза, Гарлон ускорил шаг, обострившимся за время работы шестым чувством понимая, что произошло что-то страшное. Приблизившейся к обители компании у самых ворот неожиданно загородил проход глуповатого вида мужчина, сжимающий огромной ладонью рукоять висевшего на поясе меча. — Кто такие будете? — грубо спросил он, всем своим видом показывая серьёзность происходящего. — Королевский сыскной с помощниками, — привычно уже ответил Гарлон, вынимая из-за пазухи блестящий жетон королевского служащего и показывая его мужчине. По правде сказать, такой жетон имели все городские стражники и мелкие торговцы, но на мужика это произвело правильное впечатление, и он, убрав наконец руку с меча, отступил, пропуская Гарлона в обитель. Обитатели скудных пяти домишек собрались возле покосившейся избы, громко что-то обсуждая. Пробившись сквозь толпу, Гарлон увидел, ради чего все собрались тут. Дверь избы была выломана, внутри виднелись разбросанные вещи, а перед крыльцом в беспорядке лежала изорванная одежда. — Где глава обители? — громко спросил королевский сыскной у притихшей толпы. От застывших жителей тут же отделился сутулый старикашка и бордо посеменил к Гарлону. Оказавшись рядом, старик согнулся в поклоне и поднял на мужчину полупрозрачные глаза. — Чего господин изволит? — неожиданно твёрдым голосом спросил он. Практически лысый, он обладал длинной седой бородой, в которой прятались ссохшиеся губы. Из-за неё голос главы получался глухим и мягким. — Что здесь произошло? — Гарлон скользнул взглядом по собравшейся толпе крестьян, задержал глаза на своих подчинённых, всё ещё топчущихся у ворот и, кажется, о чём-то спорящих. — Пропал человек, господин, — ответил старик и на краткую секунду сложил руки в молитвенном жесте, поминая ушедшую душу. Где-то совсем рядом послышались сочувственные голоса, раздались сдерживаемые рыдания… — Но об этом чего на улице-то болтать, господин? Пойдёмте в дом, там всё и обсудим. Гарлону осталось только кивнуть и, махнув рукой ребятам, последовать за главой. Его дом, как и ожидалось, был самым большим и ухоженным из всех изб обители. По двору сновали женщины и маленькие дети, из стойл слышалось мычание и блеяние, а из небольшой пристройки за домом — лязг металла. Обычный двор зажиточного крестьянина. — Проходите-проходите, — забравшись по высоким ступеням на порог, глава гостеприимно распахнул дверь перед гостями. — Останьтесь на улице. Со мной идёт только Майнон, — повернувшись, бросил Гарлон сбрасывающим с плеч сумки ребятам. Сиор зло выдохнул, нацепив суму обратно. — А этот, господин, — глава, будто первый раз увидев компанию сыскного, кивнул на понуро поправляющего поклажу Майза. — Пусть за ворота-то выйдет. Мне тут такие не нужны. Гарлон уже хотел начать спорить, не понимая, чем вызвана такая нелюбовь к пареньку, но тот, махнув рукой, послушно вышел за ворота дома, устроившись там. Подумав, Сиор отправился за ним. Удовлетворённо кивнув, глава зашёл в дом, приглашая за собой гостей. Переглянувшись, Гарлон и Майнон последовали за ним. Проведя гостей сквозь тёмный коридор, глава привёл их в освещённую только колеблющейся лучиной трапезную. Всё было, на удивление, аскетично: грубый широкий стол, лавки рядом с ним и у стен, небольшой сундук у входа и узкая дверь на кухню. Из предметов роскоши здесь был только выцветший холст, подвешенный на одной из стен. На холсте, лишённом рамы, была изображена малоизвестная сцена из жития Красного Бога: будущее божество в неизменно ярко-красных одеждах обнимало одного из первых своих последователей, отбитого им огнём у горных волков, а тот, в свою очередь, одновременно плача и растягивая рот в страшной улыбке, заносил над спиной своего спасителя резной кинжал. Даже на проповедях редко рассказывали об этой сцене жития, предпочитая представлять Вана, того самого последователя, верным и добродетельным персонажем. Гарлону такое всегда казалось несколько лицемерным, и наличие такой скандальной картины неожиданно подняло настроение сыскного. — Так что спросить хотели-то, господин? — усевшись на место хозяина и указав гостям их места, спросил глава. — Пропал человек. Кто это был, когда и при каких обстоятельствах исчез? — собравшись, начал допрос сыскной. Конечно, эта пропажа, может, и никак не связана с расследуемым делом, но пока есть вероятность малейшей связи — стоит проверять всё. — Да местный наш купец. Торговал пахучими травами да зельями, мирно жил, никого не трогал. Рогвар звали. У нас все бабы у него в подружках ходили, он им свои зелья забесплатно давал, а продавал в основном то в городе, то в Городище. На то и жил. А жил-то он тихо, ни жены, ни детишек, съездит себе в город, с нашими бабами языком почешет — и запрётся в доме дня на два, зелья варить. Строго-настрого запрещал, если дверь закрыта, в дом заходить. Да мы и слушались. И вот, недавно вернулся он с Городища, вроде обычно всё, хорошо, взнос в склад обители со своих монеток сделал, на вечер у меня вот тут сидел, со старшей женой разговаривал, потом ушёл к себе — и неделю его никто и не видел. Мы сначала и не трогали, варит и варит пущай свою отраву, а потом его нет и нет — бабы забеспокоились. Отперли дверь, а там беспорядок страшный, всё поломано, всё валяется, то тут, то там кровь засохшая видна, и знаете, что любопытно? — Что? — вынужденно поторопил Гарлон после секундного молчания главы. Тот, встрепенувшись, словно воробей, продолжил. — А то, что пахло в доме странно. Будто он там с девицей был, и здравствовали они долго. Но никто незнакомок у ворот не видел, у нас стража стоит, просто так не пройти, а наши бабы, хоть с Рогваром и якшаются, а всё ж его боятся, к нему ночью бы не пошли. Вот я думаю: час-то сейчас какой, осень, время тёмное, не залетела ли к нему колдунья за зельями да не унесла ли с собой? Только так и выходит, не сам же он из дома-то пропал… — А зачем он ведьме-то нужен? — попытался остудить пыл главы Гарлон, но тот только увереннее продолжил. — Так я ж вам говорю, зелья он варил пахучие, все бабы наши ими обливаются и цесарками потом по обители ходют, воображают. Колдунья, видать, прознала про него и решила себе забрать, чтоб он только ей эту пакость мешал. Они ж, колдуньи, какие завистницы, знаешь? Лет как десять назад поселилась у нас одна — грудь колесом, талия как у жужелицы малой, кожа бела, волос — хоть золото продавай. Вроде — найди себе мужа хорошего и живи спокойно, что ж тебе ещё надо, ан нет, позавидовала соседке, увела у неё муженька да к себе приворожила. Но мы её тогда быстро поймали, благо, соседка та одной ночью распутницу голой да на пятиногом козле видела. Повязали уж, всё, как полагается, в город сдали… Но мысль-то в чём — зависть у колдуний она такая… Не понять простому человеку. — Я вас понял, — Гарлон кивнул головой, стараясь не кривиться сильно. Такие вот самостоятельные крестьяне чаще всего расследованию и мешали — полезут куда не просят, только хуже сделают. — Вы сказали, что перед пропажей Рогвар разговаривал с вашей женой. Можно позвать её сюда? Спросить у неё хочу. — Конечно-конечно, господин, — обернувшись в сторону кухонной двери, глава вдруг гаркнул чётким голосом. — Сишка! Подь сюда! Из двери через мгновение выскочила девчушка лет десяти, наряженная в широкое платье и с рассыпавшимися по плечам тонкими тёмными волосами. Встав перед отцом, она, кивая головой, послушно выслушала его и тут же снова выскочила за дверь, тряхнув волосами и бросив на сыскных любопытный взгляд. За дверью в наступившей тишине послышалась неловкая возня: наверняка всем местным оборванцам хотелось посмотреть на людей из города, тем более — на настоящих сыскных. Ещё через пару минут послышался повелительный оклик, топот маленьких ног, и в комнату вошла старшая жена главы. К удивлению Гарлона, она была намного моложе мужа. Высокая и плечистая, она выглядела смешно рядом с облысевшим, сморщенным мужем, покровительственно положившим сухую руку на её мощную талию. Склонив голову в знак уважения Гарлону, женщина послушно ждала вопроса. — Итак, — сыскной немного замялся, думая, как же обратиться к ней. Миледи? Звучать в такой глуши будет странно. Чиа? Так муж рядом, может и обидеться. По имени? А как её зовут?.. — Говорят, вы разговаривали с пропавшим Рогваром в последний его здесь вечер. Он говорил что-нибудь необычное? Быть может, ему казалось, что его кто-то преследовал по дороге домой из Городища? — Что вы, сударь, он назад всегда на повозке с нашими мужиками ездит, — басовито начала женщина, получив одобрительный кивок мужа. — И в этот раз так было. Они там брагу пьют, песни горланят, и рядом бы кто шёл — не заметили. А странного… — на пару секунд она задумалась, но тут же продолжила. — Дык человека постраннее ещё поискать. Вечно он дёрганый какой был, косился на всех исподлобья, что-то спрашивал непонятное. Как пришел ко мне однажды, пока я белье полоскала, крутился-крутился рядом, а потом как огорошит: «Думала ли ты, где мы после смерти окажемся?» Да я о таких ужасах и не задумываюсь даже. К богу своему уйдём, так и сказала, как священник на молитве говорит. А он мне: «А если не кланяюсь я ни одному богу, куда попаду? И как это так выходит, что маги, которые мертвецов поднимают, у богов их души отнимают, что ли?» Ну, я его тогда мокрой тряпкой огрела, чтоб дурь из башки выбить, и отослала со двора. И часто он такое говорил, часто… — А перед пропажей? Что-то похожее было? — Дык я к тому и веду — перед тем, как пропасть, он будто нормальным сделался. Поутих, сидел тут у меня, чаи гонял и в стену пялился. Я его спросила, где дурь-то свою потерял, а он отнекивался, всё равно, мол, не поймёшь, слишком это, мол, сложно. Ну и просидел так целый вечер сычом. Сказал только, как уходил, что нашёл кого-то себе по сердцу, но стерва, мол, она ещё та, чего-то странного просит. Он повздыхал-повздыхал, а как я прижала, то сказал, что ради милой своей на любое дело пойдет, хоть и боязно. Я ж ему ещё тогда, дура, сказала, что молодец он, что хоть баба и стерва, если любишь — за ней беги. А он, видать, и послушался, и с ведьмой-то своей и ушёл… — Вот как, — Гарлон, которому эти бредни про ведьму уже встали в горле, медленно кивнул головой. Значит, говорил о смерти и загробном мире, а потом ради любимой таинственно исчез? Сыскной бросил аккуратный взгляд на Майнона: тот сосредоточенно записывал показания, но тут же поднял глаза, стоило ему почувствовать на себе чужой взгляд. Он незаметно кивнул головой — пусть шанс и ничтожно мал, но слишком уж много странностей указывают на то, что пропажа Рогвара и дело некроманта как-то связаны. Или, поправил сам себя Гарлон, быть может, лучше говорить «некромантки»?..
